Моя большая китайская семья

      Сказать, что дедушки удивились, когда любимый внук вдруг соизволил напроситься к ним с чемоданом - это ничего не сказать. Все детство Кай тяготился скучным пригородом, где даже поиграть не с кем, а теперь явился и поставил перед фактом. Не то, чтобы дедули были против, просто это было так неожиданно. Для парня была мгновенно приготовлена спальня, (как будто он собирался сидеть дома).       И вот спустя почти целую неделю, (а для Сухо - спустя два года) Кай стоит перед домом с розовыми кустами и осторожно стучится:       — Сонсеним?       Сухо, что играл с сыном в гостиной, ахнул от неожиданности, когда узнал гостя и приоткрыл дверь:       — Кай, какими судьбами?       — Да вот, живу я по соседству... Было скучно и я решил зайти. Вы опять сидите с племянником? А где он? — перешел в наступление гость.       — С кем? А, да, — старший попытался преградить ему путь, но безуспешно. — Так ты внук Кимов? У тебя чудесные дедушки, — Кай его уже не слушал, уверенно проходя в гостиную.       — Спасибо! — гость, наконец, подал признаки воспитания и прошел дальше в дом. - Можно, да?       — Ну проходи, раз пришел, — пробурчал хозяин дома и поспешил за чаем. — Я сейчас угощу тебя чем-нибудь.       — Не торопитесь, сонсеним, — проговорил младший, во все глаза таращясь на мелкого себя с соской.       Тот обернулся, когда кто-то вошел и уставился на него, почти также не мигая. В просторной гостиной была светло-бежевая мебель, легкие голубые шторы и темный паркет. На столе ваза со свежесрезанными розами, на полу белый коврик, где ползал ребенок. Ощущение было как на море, Кай был полностью расслаблен.       Чего не скажешь о Сухо, что принес поднос с печеньем и трясущимися руками разливал чай, звонко тренькая краями тонких чашек. Он был подчеркнуто гостеприимен и разговаривал о чем угодно, только не об их отношениях. Ребенок агукал и игрался в поющие игрушки, радовался, когда получалось сунуть правильные бублики в нужный столбик и улыбался, каждый раз получая одобрение от Сухо. Даже попытался что-то спеть для Кая, но быстро увлекся пролетавшей мухой. Кай же постоянно отвлекался на ребенка и чувствовал нервозность хозяина дома. Когда он рассказал об их выпускном, о проектах над которыми они работали и даже немного о личной жизни его бывших учеников, Сухо все же осторожно попросил его уйти. Все с той же миленькой улыбкой, как и тогда, когда исчез из моей жизни, - подумал младший.       Ребенку стало скучно и он стал проявлять внимание "дяде", пытаясь подойти к нему и забраться на ручки, что, конечно, не понравилось Сухо. Мотивировав тем, что ребенку нужно спать, старший выставил гостя за порог и мысленно выругался - почему из всех домов, он имел счастье переехать именно в тот, что по соседству с родственниками отца своего ребенка? Он с легкой грустью отметил, что тот совсем не изменился - был так же нахален, своеволен и чертовски красив. Но не думает же альфа, что имеет право вваливаться к Сухо без разрешения? Омега не позволит ему этого, ибо слишком сильно тогда его обидел Кай.

***

      Когда ремонт наконец закончился, Бекхен закрыл дом, чтобы краска высохла и, взяв немного вещей, отправился гостить к другу. На пороге, немного присыпанный строительным мусором сидел белый медведь. Омега с удивлением вытащил из его лап свои любимые цветы и аж взвизгнул от счастья. Чанель приходил! Он хотел помириться! Но почему он не зашел?       Бекхен схватил огромную грязную игрушку и посадил на сидение рядом с собой. Цветы уже завяли от дневного солнца, но омегу это не огорчало. Он завел машину и направился прямиком к своему альфе, точнее в квартиру, которую они когда-то снимали. Но сначала, заехав к другу Бекхен привел себя в порядок: смыл все посторонние запахи и красиво причесался. В узкие джинсы он уже не помещался, так что пришлось одеть мягкий спортивный костюм с большими карманами спереди. Весь светясь от счастья, он приволок к двери Чанеля и белого мишку.       Трех секунд хватило на то, чтобы хозяин открыл ему дверь. Чанель потерял дар речи, когда увидел своего омегу на пороге. Бекхен был весь такой любимый, родной и улыбался, как умеет только он. Чанель слегка потный - он пытался внести шкаф, что построил для Бекхена и теперь почувствовал укол совести. Они так и стояли минут пять, может больше, пока Бекхен не перестал улыбаться, побледнел и не сложился пополам от боли.       — Что? Что такое? — наконец, подал голос альфа.       — Чанель... - Бекхен выглядел ошарашенным. — Он пнул меня!       — Кто? — забеспокоился нерадивый папаша и, подхватив омегу, занес его в квартиру. — Бекки, кто тебя пнул?       — Чанель, ты такой дурак, — выдохнул Бекхен и просунул его большую лапу под свою толстовку: ребенок, словно чувствуя отца, толкнулся ещё сильнее.       — Ой, что это? — испугался тот и отдернул руку. — Хен?       Омега закатил глаза и расстегнул застежку, являя отцу небольшой живот, с торчащим как пуговка пупком по середине:       — Какой же ты глупый у меня, — прошептал Бекхен и потянул альфу к себе, — неужели не чувствуешь?       — Чей? — Чанель уже не знал куда деть руки и что сделать, ведь трогать омегу он боялся. — М-мой?       — Любимый, какой же ты глупый, — улыбнулся Бекхен, и наклонившись, мягко поцеловал его в губы. — Этот ребенок твой и мой. Но ты, как всегда ничего не замечаешь или не хочешь замечать. Не беспокойся, я не буду... — омега вздохнул, неуклюже привстал и застегнул свою одежду. — Если бы я знал, что ты усомнишься во мне, я бы не пришел.       Чанель был слишком шокирован, чтобы издать хоть какой-нибудь звук или пошевелиться. Бекхен обернулся на пороге, ожидая хоть чего-нибудь, но альфа не реагировал.       — Пока, — прошептал Бекхен и не стал забирать игрушку, — мне стало легче, что я сказал тебе. Теперь уж точно пока. Знай, что я любил тебя.       Тихо закрывается дверь, а Чанель так и сидит, смотря куда-то в пространство, и не может никак сложить дважды два. Всё, что осталось от любимого человека — едва уловимый запах в прихожей.

***

      Сюмин набирал вес. И это был факт. Он ел, ел и ел, набивая щечки самыми невообразимыми вещами, вроде ананасов с соевым соусом или соленых арбузов. И это шёл только третий месяц беременности! Чен потакал всем капризам будущего супруга, по первому требованию бежал в магазин. Даже среди ночи, даже если омега хотел "чупа-чупс со вкусом кресла". Но когда омеге захотелось зефира, со вкусом печатного тонера тот развел руками. Омега, конечно же, поплакал и чуть не съел разворот свежей газеты. Чену едва удалось уговорить омегу съесть его любимое арахисовое масло (та ещё гадость! с макаронами.       А какие омега пускал слюни на запах свежевымытых каменных лестниц!.. Чен только успевал ловить Минсока, что наклонялся лизнуть ступеньку. "Ты ничего не понимаешь, Чен-Чен!" - ныл омега, так и не получив возможности понюхать что-нибудь вроде банки краски. Чену оставалось лишь молиться о быстрейшем отпуске, а то мало ли что Минсок ест, когда его нет дома. Кстати, где кот?

***

      Сехун, что летом подрабатывал в сексшопе, чуть не проржался на весь зал, когда к кассе пришел молодой омежка в огромных солнечных очках и попросил пробить вибратор. Он держался ровно до тех пор, пока сонсеним его не узнал. А когда тот густо покраснел, Сехун просто не мог не позволить себе подмигнуть самым наглым образом:       — Сонсеним, лучше звякните мне! Я-то получше буду!       — Считай, что сдал историю, только никому не говори, — прошипел До.       — Конечно, сэр! — сдавленно прохрипел тот и протянул чек, на котором быстро черкнул номер.       — Пошел к черту! — огрызнулся омега и кинув огромный вибратор в авоську, гордо покинул помещение. А умница Сехун (это только по истории он такой тупой) сразу сделал соответствующие выводы. Только, кажется, папа будет против.