die in los-angeles

Любовь. Слово, значащее для каждого что-то особенное, невероятное, крепкое. Чистое, непорочное, или страстное, пылающее. Прилагательных много, а вердикт один. Искать, искать, и ещё раз искать. Искать то самое особенное и неповторимое. Этот мир наградил людей одним путеводителем ‒ компасом на запястье. Он будет на твоём теле с рождения и до самого конца, всё путешествие. Если стрелки направлены друг на друга, как не повертишься ‒ вторая половинка найдена. Ошибок быть не может. Кто-то остаётся странником навсегда, кто-то находит того самого, а кто-то предпочитает смириться ‒ жить, как может. Третий вариант Чон Чонгук посчитал как нельзя подходящим для себя. Живёт, как может. Во всех смыслах. Ах, если бы единственной причиной было отсутствие соулмейта рядом… Парень последний год учится в одном из малоизвестных колледжей Пусана. Мать пропала невесть куда ещё в детстве, оставив семью, отец на заработках в другом городе. Но, и этих денег с трудом хватает. После учёбы Гук бежит работать доставщиком пиццы до одиннадцати вечера, наскребая тем самым на жизнь. В обшарпанной комнатушке общежития встречает лучший друг, Ким Тэхён. Они дружат с пелёнок, поэтому считают себя самыми близкими людьми, не взирая на наличие соулмейтов, которых однажды найдут. Или нет. Ким надеется, а Чону как-то всё равно. Зачем вообще эта глупая любовь? Болючая привязанность, груда ответственности и дополнительные нервы. Не зря её одержимостью называют. ‒ Вот только пожилой старушке могло приспичить отведать пиццы под самое закрытие… ‒ Плюх в кровать, рюкзак на пол, лицо в подушку. ‒ Я бы мог уже час как спать. ‒ Работа, Гукки, работа. Думаешь, я не устаю носиться за барной стойкой, намешивая коктейли всяким пьяницам? Зато, мы уже как месяц питаемся не только лапшой из супермаркета. Хорошо, что удалось найти подработку получше. – Тэ с улыбкой вздохнул, поставив в шкаф рюкзак младшенького. ‒ Мне ещё и ботиночки с тебя стянуть? И вообще, воняешь. Сходи помойся. ‒ В Гука прилетело полотенце. ‒ Хёёоон, ботиночки… ‒ Чонгук вытянул ноги, кряхтя от боли в спине. ‒ Ну мам, ну. ‒ Чон Чонгук, ты редкостный придурок. ‒ Старшему, видимо, придётся смириться с работой няньки по вечерам. Снял его кроссовки, ещё и помыл, поставив сушиться на подоконник. Тушка на кровати уже собиралась захрапеть. А вот нет. ‒ Чонгук, блин. Я не собираюсь спать в одной кровати с грязным донсеном. ‒ Я вчера видел таракана в душевой… ‒ Каждую ночь убиваю парочку тапкой, чтобы к тебе под трусы не залезли. Иди уже. ‒ Ну вот возьми свой тапок и помойся со мной… Быстрее закончим, быстрее ляжем спать. ‒ Чон зевнул, всё же поднимаясь. ‒ Хорошо, хорошо. Это будет в последний раз! «Это будет в последний раз». Фразочка, которую Чонгук ест на ужин каждый вечер. Так и проходят их дни. Учеба, немного домашки, подработка и сон. Где могут, помогают друг другу: по очереди носятся в магазин, до прачечной, гладят футболки общим на весь этаж утюгом, а по выходным с заливистым смехом сыплют за шиворот муку, пытаясь осилить мастерство выпечки. Раз в месяц могут позволить себе сходить в кафе, а может и прикупить новой одежды. Несмотря на все тяготы существования, эти двое умудрялись выкручивать жизнь на полную. Тэхён пускает слюни на подушку, и вообще, он стащил всё одеяло. Гук сонно переворачивается на спину, уставившись в потолок. За весь день измотался, а всё равно не спится. После работы так бы и лёг, жаль мамка ТэТэ помешала. Предчувствие странное. Будто ожидаешь чего-то необъятного, но в то же время понимаешь, что ничего сверхъестественного не может случиться. Что-ж, заснуть вряд ли выйдет. Парень топает в ванную, прихватив с собой голубую краску для волос. Кончики поблёкли, самое время обновить цвет. В два ночи. Зато, на утро красавчиком будет, засияет своей шевелюрой на весь колледж. Краска ровным слоем ложится на волосы, руки синие, шея тоже (не спрашивайте как). Творческий человек есть творческий человек. Внезапно, на плечи ложится тяжёлая мужская хватка. Тэхёна, кого же ещё. ‒ Крольчатина, ты меня вообще жалеешь? Cил моих нет… Я тут сплю, а ты в противоположном углу комнаты парикмахерскую затеял. Краска, между прочим, дешманская, и пахнет похлеще одеколона нашего препода по философии. ‒ Тэхён-аа… Прос- Ким захохотал, отобрав у него гребешок, и тотчас же принялся за покраску. ‒ Думал, я тебя ругать буду? А вот нет, хехе. Я всегда тебя крашу, и сейчас буду. Вон, на затылке проплешина. ‒ Ты страшный человек… Чуть до инфаркта не довёл! Тогда уже и сами волосы подстриги, отросли. Пожаалуйста. ‒ Подстригу, а то потихоньку начинаешь смахивать на эмо. Видимо, сегодня мы так и не поспим… Итог: закончили в четыре утра, заснули прямо на полу, ничуть не опасаясь появления тараканов на горизонте. Десять часов, будильник на шесть утра прозвенел, не имея удачи быть услышанным, учёба, соответственно, в пролёте. Чон сбито дышит сквозь сон, улёгшись на груди Тэ и вцепившись рукой в его футболку. Ким гладит его по голове, беспокоясь, потому что младший всегда спит спокойно. ‒ Что же тебе такое снится, Гукки… Картинка в тумане. Есть размытый фон, огни какого-то оживлённого города. Мимо снуют люди, отовсюду доносится американский английский. И, среди всей этой толпы, Чонгук видит мужчину в строгом костюме. Он спешит, спотыкаясь, взгляд мечется по сторонам. Пухлые розовые губы, мягкая на вид кожа, идеальная осанка. Брови человека сдвинуты к переносице, глаза прищурены, будто он кого-то ищет. Среди всей этой суматохи и неразберихи Гук понимает одно: этот мужчина прекрасен. Настолько прекрасен, что весь гам и оживлённость окружения меркнет, стоит только попытаться заглянуть в его глаза. ‒ Чон Чонгук, подъём! У меня рука замлела, а ещё я переживаю, ‒ ущипнул за щёку, ‒ вставай. ‒ В ответ на попытки разбудить, Ким наконец видит, как глаза напротив нехотя открываются. ‒ Сколько времени?... ‒ Чон выглядел задумчивым, а ещё обеспокоенным. Казалось, будто задаёт вопрос на автомате. ‒ Пол одиннадцатого, мы проссали пары. Скажи лучше, что тебе снилось, прямо дрожал тут. ‒ Мужчина, выглядел как офисный работник… Забей, просто этот сон был дико странным. ‒ Парень зевнул, поднимаясь и заодно давая встать Тэхёну тоже. ‒ Давно такого бреда не снилось, правда. ‒ Ох, хорошо. Давай умоемся и поедим, что-ли. Предлагаю блинчики, раз уж у нас выдалось немного свободного времени. ‒ Я за! Как раз на кухне пусто, никто не будет вымаливать поделиться. Погнали.

***

Прошла неделя. Всё идёт своим чередом: учеба, подработка, сон, опять учёба… Только про сон Чонгук так и не забыл. Наоборот, с каждым днём образ мужчины в чёрном пиджаке всё сильнее вгрызается в подсознание, не оставляя места ничему другому. Вот же он, хмурится, торопясь, нервно кусает нижнюю губу. Да кто же ты, чёрт возьми. Чона лишили покоя. Ему страшно. Страшно чувствовать то, что он чувствует сейчас. Парень случайно режет палец, пока строгает салат вместе с Тэхёном, а на следующий день роняет блюдце, которое с треском разбивается, как и его оставшиеся нервы. Не может спать, получает выговоры на подработке, потому что слишком долго стоит в пробках (при том, что ездит на мотоцикле), и по несколько раз в день путает этажи заказчиков. Его бы уже уволили давно, но Гука знают как честного и трудолюбивого работника. У всех в жизни бывает чёрная полоса, что же поделать. ‒ Дорогуша, что-то ты вообще не в ударе. ‒ Тэ гладит вещи перед выходом на учёбу, заодно вызвался погладить и Чонгукову толстовку. ‒ Рассказывай, что у тебя творится в голове. И не думай увильнуть от темы, я тебя насквозь вижу! Чонгук сидел рядом с гладильной доской, на стареньком общажном диване. Стеклянный взгляд был устремлён на Кима, но всё равно не был сфокусированным. ‒ Тэ, погладь мне рубашку. У тебя коричневая такая была, помнишь? ‒ Я конечно поглажу, но… Ты же их не любишь, разве нет? ‒ Я лечу в Лос-Анджелес. ‒ Тэхён чуть не уронил утюг прямо себе на ноги. ‒ Бро, слушай, ты нифига не в порядке. Какой к чёрту Лос-Анджелес? ‒ Хён, я не понимаю сам, ‒ Гук переходит на крик, ‒ Я… Я вообще не понимаю! Этот человек из сна, тупого сна, и я не могу перестать думать о нём. Мне кажется, будто без него я на атомы разложусь, сольюсь с землёй, исчезну... Хотя, с чего бы тебе понимать, если я сам себя понять не могу. По щекам от отчаяния катятся слёзы, парень опускает голову, чтобы его слабость не видели. Ненавидит показывать, что ему плохо. ‒ Гукки, милый, я действительно ничего не понимаю. Зачем всё это. ‒ Тэ садится рядом, кладя руку на плечо. ‒ Ты вообще думал, где деньги возьмёшь? Только не говори, что с накопленных… ‒ В точку. Всего, что у меня есть, хватит на билет. ‒ На… билет? Обратно как доберёшься? Я бы с радостью тебе помог, но все деньги уходят на брата с сестрой, сам знаешь. Не лети. Давай всё обмозгуем, зачем спешить. Чонгук не хотел его слушать. Молча встал, идя в комнату. Взял свой рюкзак для учёбы, выкинул на пол все учебники, заменив их кошельком, кофтой, на случай если станет холодно, документами и наушниками с зарядкой. Тэ понесся следом, буквально влетая в дверной косяк. ‒ Гук, прошу, послушай меня! Это другая страна, боже… А если с тобой что-то случится? Как я тебе помогу? ‒ Ким вырывает из его рук рюкзак, пряча за спиной. Эмоции, и ещё раз эмоции. ‒ Тэхён, ‒ парень заглянул в его глаза, как бы прося понимания. Ему трудно совладать со своим беспокойством, а старший ‒ единственный в его жизни, на кого действительно можно положиться, ‒ прошу. ‒ Хорошо. Подожди пять минут. Парень достаёт ту самую коричневую рубашку и возвращается к утюгу. Заканчивая, прячет в нагрудный карман всю наличку, которая у него есть на данный момент. Лучшее, что он сейчас может сделать ‒ поддержать и отпустить. На Чонгука надевают рубашку, ибо Ким настоял, что сам застегнёт все пуговицы. Как заботливый старший братец, другого сравнения не найти. Ну или мамочка, кому как больше нравится. ‒ Я тебе украду пакетики с сахаром из какой-нибудь столовой, обещаю. ‒ Чон Чонгук, ты безнадёжен. Но спасибо. Как будешь в аэропорте и пойдёшь к обменнику, загляни, ‒ тык на нагрудный карман, ‒ а сейчас не трогай. ‒ Т-Тэ… Ты что, все свои деньги туды?... ‒ Тшш. Никаких возмущений. Дуй уже, мне ведь на пары нужно. ‒ Всё-всё, ухожу. Спасибо, хён. Фирменное рукопожатие на прощание, крепкие обнимашки, и вот уже Чон покинул пределы общежития. Хмурый Тэхён отправляется шляться по городу, так как точно не сможет вникнуть в разговоры преподавателей, а младший добирается на поезде до Сеула. Скоростной, билет стоит прилично, взял стоячее место. Зато, два часа ‒ и ты уже в столице. Сеул ‒ место намного более оживлённое, чем Пусан. Гук с Тэхёном бывают здесь на каникулах: в основном, чтобы освободить мысли и хотя бы иногда развеяться. Парень оперативно добирается до аэропорта, покупая билеты на ближайший рейс. Ждать четыре часа. Зря торопился, можно было глянуть расписание в интернете. Ещё и деньги бы сэкономил. ‒ Чёрт, Чон Чонгук, только не начинай корить себя за подобное, ты всё равно не усидел бы на одном месте. Шиза? Нет, просто разговоры с самим собой довольно-таки помогают, если рядом никого. Четыре часа в зале ожидания прошли за осмыслением образа мужчины из сна. Чон, уже находясь в самолёте, взглянул на свое запястье: стрелка компаса как всегда вертится в разные стороны, ни на минуту не успокаиваясь. Наблюдая пол своей жизни, парень понял, что его соулмейт явно не тихая штучка. Вечно носится. Может ли он быть?... Да ну, бред какой-то. Или не бред. Тогда почему вместо учёбы Чонгук оказался летящим в Лос-Анджелес? В самолёте успел вздремнуть, из-за огромной разницы часовых поясов прилетел опять в утро. Пошёл обменять деньги, вспомнив про заветный карман на рубашке. О да, заботливый хён отдал всю свою наличку. Он обязательно всё вернёт со следующей зарплаты, а сейчас нужно бежать. Куда ‒ неизвестно, ибо стрелка постоянно меняет своё направление. Засучив рукава, чтобы видеть компас, странник отправился на поиски. Утро было потрачено на изучение города, обед ‒ на поиск столовой. Взял несколько пакетиков с сахаром для Тэхёна, как и обещал. Затем начал поиски.

***

Дело подошло к вечеру. Бесконечно сменяющие друг друга небоскрёбы и рестораны, дороги и торговые центры, рекламные щиты и забегаловки, грязные улицы с бездомными и шикарные аллеи, залитые огнями. Чонгуку плевать, он не на отдых приехал, чтобы глазеть по сторонам. Смотрит только на свою руку, порой спотыкаясь или врезаясь в столбы. ‒ Куда же ты вечно гонишь… Если на машине, я беспомощен, ‒ смотрит на разодранную после очередного падения коленку, ‒ я заряжу по твоему прекрасному лицу, только подожди немного. А стрелка вновь сменила своё направление, указывая на север. Вряд ли офисные работники так много разъезжают по городу. Час ночи. Город всё ещё оживленный, людей не меньше (если не больше). Уставшее тело еле волочится, в надеждах найти дешёвое место для перекуса. Хотя бы ларёк с булками, но в центре Лос-Анджелеса вряд ли такое найдётся. Позвонить Тэхёну не выйдет ‒ роуминг. Помочь тоже никто не может, да и чем. Искать хостел? Носиться дальше? Итог: Чон сидит в одном из лучших баров города, в зюзю пьяный, потратив все оставшиеся деньги на вычурные алкогольные коктейли из меню. Музыка раздражает, так сильно, что хочется свернуть шею диджею, танцующих людей вытолкать отсюда нафиг, а все стоящие поодаль бутылки вина разбить об ближайшую стенку. Рука, не слушаясь, проливает бокал с мартини на тэхёнову рубашку, и Гук от отчаяния ударяется лбом об стол. Бармен качает головой, пусть и видит подобное по сто раз на день. Отвратительно. Тошнота, в груди неприятное жжение, голова кругом. Чонгук настолько пьян, что всё, на что он способен ‒ глотать ртом духоту, выглядя при этом совершенно жалко и побито. По щекам неконтролируемо льются слёзы. Он боится даже поднять голову, предпочитая видеть столешницу. ‒ Are you a tourist? Can I help you? Наven’t seen you before. ‒ Стул рядом теперь занят. ‒ Я наорал на друга, свалил в другую страну, потратил все деньги… Теперь… Теперь не знаю, куда мне идти, что делать, к кому обратиться. Я тупой, ничтожный Чон Чонгук, и всё это случилось из-за мужика во сне недельной давности, которого я знать не знаю. Может, он вообще не существует, может, я видел такого актёра в дораме, хотя, я бы тогда точно его запомнил… ‒ Руки тянутся к голове, выдирая волосы. ‒ Он слишком. Слишком, чтобы его забыть… ‒ Кореец? Не ожидал таких гостей у себя. Могу помочь Вам снять комнату в отеле, пока не пройдут последствия алкоголя. Корейский? С ним говорят на его родном корейском? Гук вытирает заплаканное лицо, поднимая взгляд на собеседника. Чёрный пиджак, пухлые губы, сосредоточенный взгляд. Взгляд на него, на Чонгука. Всё окружающее меркнет, как и в том сне. ‒ Компас, покажи… Чон не дожидается ответа, еле шевелящимися руками стягивая с мужчины пиджак. Срывает пуговицы с левого рукава рубашки, лишь бы скорее добраться до запястья. Поворачивает чужую руку ладонью вверх. Стрелки направлены друг на друга. Ни один, ни другой не верят своим глазам. Владелец упавшего на пол пиджака делает пару движений рукой, наблюдая при этом за стрелкой компаса, которая всё также направлена на парня напротив. ‒ Ким Сокджин. Джин. Так… Меня ты видел во сне? Ответа не последовало, так как к горлу подступил рвотный позыв. Чонгука пришлось тащить в туалет, держа над «белоснежным конём» чёлку, а затем брать на руки и везти к себе домой. Его расположили на задних сиденьях тюнингованного BMW x6, укрыв пиджаком. Всё, что Сокджин может пока что предложить из комфорта. Чона колбасит, но и в этом состоянии он умудрялся бубнить что-то невнятное. Ким лишь качал головой. Он конечно мужчина крепкий, но за эту ночь порядком устал таскать отнюдь не хрупкую тушку своего солумейта. Чем-то напоминает кролика, крашеные волосы, разодранные коленки, огромный чёрный рюкзак. Ощущение, что рубашку украл у кого-то из прохожих. Самое главное, чтобы этот парнишка не оказался старшеклассником, сбежавшим с уроков. Джин примерно в семнадцать стал пытаться найти свою любовь. Не то что бы он не мог жить без соулмейта, просто… Он считал, что было бы здорово иметь человека, которому ты можешь дать что-то от чистого сердца, и он тебе. Родители уделяли не столь много внимания из-за бизнеса, но подросток понимал, что они делали это во благо своей семьи. Друзья исчезали также быстро, как и появлялись, оставляя неприятный осадок на душе и тяжесть в груди. Может, хотя бы любовь окажется чем-то согревающим и долговечным? Он искал. Объездил все штаты, надеясь на то, что судьба подстроит всё именно так, как складывается его жизнь. Не тут-то было. Мечтой его родителей была жизнь в Лос-Анджелесе, поэтому уже в двенадцать лет Ким оказался в другой стране, с намёком на новую жизнь и широкие перспективы. Мать с отцом напоминали, что ему стоит пойти по их стопам, но старались сильно не давить на сына. А Джин и не был против владеть бизнесом. Зарабатывать много денег, иметь связи, возможность путешествовать. Другого и не нужно. Так он думал, пока в голове что-то не щёлкнуло. Компас на его руке, он же неспроста? Есть у каждого, значит каждый имеет шанс найти своего человека. Только вот когда Сокджину было семнадцать, Чонгуку ‒ лишь одиннадцать. Отец маленького Гука кочевал из города в город из-за заработков, от чего Джину было весьма проблематично искать. Трудно, когда у тебя из ориентиров только компас на руке, ещё и стрелка постоянно вертится на все четыре стороны света. Образумиться пришлось в университете. Факультет бизнеса и менеджмента, куча богатых и перспективных студентов на потоке. Давление то ещё, пусть Сокджин и был уверен в своих силах. Родители вовремя стукнули по голове. Поиски отнимали дни и ночи, забивали голову не тем, совершенно отвлекая от настроя на успешное окончание учёбы. Он смирился. Просто смирился, закончив свои многолетние поиски. Ничего не поделаешь. Ким всегда говорил, что добивается всего, чего захочет, но это оказалось исключением. Его самым большим поражением, в первую очередь перед самим собой. Теперь, смотря на еле живого парня с прической-кокосиком, лежащего в его кровати, хочется смеяться над суровостью этого бренного мира. Так просто для Сокджина, но так трудно для Чонгука. Ребёнок сбежал со школы, в другую страну, потратил всё, что накопил, и в итоге напился в баре своего же соулмейта. Странно, что порядочный бармен Намджун не вытолкал Чона на улицу. Видно же, что ребёнок. ‒ Его же нужно переодеть? Да, однозначно. Эта одежда грязнее моего паркета. Ещё один с привычкой монологов. Так, это не совращение малолетних. Просто снять одежду, заменить на футболку с шортами, обтереть тело и дать водички. Ким провозился с расстёгиванием рубашки минуты две, уж слишком волнительно. Миленькое лицо оказалось обманчивым. Накаченные нынче школьники пошли. ‒ Джин, мне двадцать один, ‒ дёрг за рукав, ‒ быстрее, ну… У меня попа запрела. ‒ Тебя вежливости учили? Мне двадцать семь уже стукнуло, между прочим. ‒ Джин хмыкнул, стянув с него джинсы. Сразу выкинул ‒ дырявые ни к чему. ‒ Алкоголь в крови привилегий не даёт. Сам сейчас оставшееся снимать станешь. ‒ Уважать тебя не хочется, так ещё и назойливый… ‒ Чон собрал все оставшиеся силёнки, чтобы дотянуться до красивого лица невероятно строгого дяди Джинни (так он с этого момента решил его называть), и чмокнуть в щёку. Голова упала на подушку, дыхание нормализовалось ‒ заснул мгновенно. Сокджин в удивлении вздёрнул бровь. Невероятный у него соулмейт. Спит Чонгук сейчас как убитый, так что сменить одежду и протереть тело влажным полотенцем не составило труда. Ким убрал голубые прядки волос, целуя в лоб и ложась рядом. Всё, что он знает ‒ Чон Чонгук, двадцать один год, апасный, целеустремлённый. А ещё знает, что уже неравнодушен к своему сокровищу.

***

Пожалуй, самое странное утро в жизни Сокджина. Просыпаться, лёжа не в одиночку на огромной кровати ‒ однозначно в новинку. Мужчина отправил Намджуну сообщение с просьбой съездить в ресторан, присмотреть за происходящим в его отсутствие. Теперь стоит разобраться с виновником происходящего. ‒ Доброе утро. ‒ Он чуть-чуть растормошил Гука, чтобы тот наконец проснулся. Одиннадцать часов, как-никак. В Лос-Анджелесе люди столько не спят. Младший резко открыл глаза, охая. ‒ Оу. Только не говори, что ничего не помнишь… Пожалуйста. ‒ Ох, ну… ‒ Замялся, так как не знал, что сказать. ‒ Я всё помню, не переживайте. Доброе утро. ‒ Парень протёр глаза. И как себя вести? Бухим было прощё. ‒ Простите, что так вёл себя ночью. ‒ Всё в порядке, ты был не в лучшем состоянии. И, давай без таких формальностей. Я конечно старше на шесть лет, и мы едва знакомы, но соулмейты. Уже не чужие. Джин улыбнулся, заключая Чонгука в объятия. Обстановку сгладить, да и куда приятнее обнимать уже трезвого человека. Он со спокойствием выдохнул, уткнувшись носом в плечо старшего. ‒ Хорошо. Значит, я могу звать тебя строгим дяденькой Джинни? Или, лучше, огромным дяденькой Джинни? У тебя широченные плечи… Нет, я не хотел сказать, что это плохо, это красиво! ‒ Чон в конец раскраснелся. Идиот, не умеющий общаться. ‒ В общем, ты красивый. ‒ Я знаю, что красивый. Но приятно слышать. ‒ Ким хихикнул, ведя себя совсем не так, как пару минут назад. Более… Открыто? Будто снял маску строгого занятого дяди. ‒ Может, большой папочка Джинни? Дяденька звучит как-то оскорбительно. ‒ Папочка так папочка. ‒ Парень обнаружил у кровати свой рюкзак, сразу же потянувшись за телефоном. ‒ Напиши свой номер, а я добавлю в контакты. ‒ Джин кивнул, беря телефон. И сразу же сфоткался на аватарку, что заняло пару секунд. Красивой с первой попытки и с любого ракурса, засранец. Чон так и подписал контакт ‒ «Большой папочка Джинни». Набрал, сбросив, чтобы и его номер остался. Теперь у Кима в телефоне есть «Милый парень-кокосик». ‒ Чонгук, ты ведь говорил про друга. Позвони с моего телефона, он наверняка беспокоится. ‒ Чёрт, да, ‒ Гук стукнул себе по лбу, ‒ он меня убьёт! В общем, друга зовут Тэхён. Он мой лучший друг, и мы общаемся сколько себя помним. А ещё он как мамочка, слишком заботливый. Поэтому и убьёт! ‒ Не убьёт. Если что, я заступлюсь. ‒ Ким протянул телефон. Пару гудков, и уже можно слышать голос Тэ. Сонный, охрипший. Пусан опережает Лос-Анджелес на шестнадцать часов, поэтому сейчас дома три ночи. Бедному хёну мешают спать даже в выходной. ‒ Алло?... Эт кто? ‒ ТэТэ, это я, твой тупой донсен Чонгук! Я нашёл его, красавчика из сна! Нашёл. Он мой соулмейт, и его зовут Джин. И он просто невероятный, как и во сне! ‒ Киму понадобилось несколько мгновений помолчать, чтобы прийти в себя и переварить услышанное. ‒ Я так переживал… И, немного в шоке. Главное, что ты в порядке, и сейчас разговариваешь со мной. Гукки, где вы? Всё хорошо? ‒ Мы у Джина дома, лежим в кровати, я только вот проснулся. Всё хорошо, засыпай опять, ты ведь как всегда устал после смены в баре. Прости, что так позвонил, просто в Лос-Анджелесе одиннадцать утра. ‒ Мне и так плохо спалось без тебя. Вот так вот, братву на мужика променял! ‒ Ну хёёёоон. Я тебя никогда не брошу! ‒ Я ж шучу, мелкий, ‒ Тэ зевнул в динамик, ‒ иду спатюшки. Как появится информация о твоих дальнейших действиях, напиши тогда. Это ведь номер Джина? ‒ Угу. Как вернусь, всё в мельчайших подробностях расскажу. Люблю тебя, хён. ‒ Хооо, какие нежности. Тоже тебя люблю, сына. ‒ Ким засмеялся, услышав бурчание младшего в трубке. ‒ Так, удели уже время соулмейту. Пока! Трубку сбросили, Чонгук выдохнул с облегчением. Как хорошо, что всё хорошо. ‒ Насколько я понял, Тэхён работает в баре? ‒ Сокджин потянулся, глядя на него. ‒ На вроде того. Подрабатывет за барной стойкой, место довольно-таки неплохое. Я вообще в доставке пиццы работаю… А ты кем? ‒ Я владелец того бара, в котором мы встретились. Также полгода назад открыл ресторан, но там ещё многое нужно доработать. Гук сглотнул ком в горле. Сокджин старше, обаятельнее, так ещё и богатый. Они совершенно из разных миров. Как судьба вообще подкинула ему такого соулмейта, в чём прикол? ‒ Джин-хён, я не хочу быть для тебя обузой. ‒ Он прикусил нижнюю губу, чуть отдаляясь. ‒ Не хочу висеть на шее и доставлять проблем, понимаешь? Я всего лишь студент отвратного колледжа, питаюсь лапшой и делю комнату в общежитии с другом. У нас настолько мало денег, что вся одежда считай общая. ‒ Вот именно. Ты ещё студент, но кто сказал, что плохой колледж закрывает все дороги? Ты упорный, Чонгук, упорнее, чем я, и сможешь добиться всего самостоятельно. Я только помогу, и в этом нет ничего зазорного. ‒ Я… Хорошо. Только я не могу всё так просто оставить. Нужно доучиться последний курс, а ещё Тэ. Я ни за что его не брошу. Мы как братья, он мне очень дорог. ‒ Я понимаю. ‒ Ещё ночью Ким продумал, как можно поступить. ‒ По окончанию учебного года переедете сюда. Что тебе, что Тэхёну место найдётся. Не переживай. У нас будет время всё обсудить, а сейчас просто успокойся и отдохни. Джин не дал продолжить разговор, приподнимаясь и сажая Гука к себе на бёдра. Парень не успел охнуть, как его сухих потрескавшихся губ коснулись чужие, мягкие и тёплые. Это был неторопливый чмок, не больше, Ким не хотел нарушать личное пространство. Он старался быть аккуратным, не пугать. Гук удивился поначалу, но подарил старшему в ответ краткий чмок, притягивая его ближе и обнимая. Сейчас этим двоим больше ничего и не нужно. Сокджин целует его в висок, неторопливо гладит по спине, считает пальцами позвонки. Окружает своей непередаваемой аурой со всех сторон. Чонгук тает. ‒ Хорошо. По рукам, Сокджин-а.