Ты так похож на своего отца

Пусть она исчезнет, пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Пусть уйдёт. Банальные просьбы превращаются в мольбу и перерастают в слезливые упрашивания. Гарри раздирает от бессчетного нытья. Самое страшное — это то, что Сириус любит его отца, а не то, как он его любит. Крышу уже сорвало, бояться нечего, зелёный свет. Гарри знал, что как прежде уже не будет. Стоит ему завтра спуститься на завтрак, Сириусу будет достаточно посмотреть на него — хоп, всё ясно. Гарри нашёл объяснение этим взглядам, но оно невыносимо и до того сильно, что человеческим эмоциям никак не объять, кроме как искренне навзрыд. Скучать по нему по-сучьи, когда вон он, в соседней комнате, — это что-то из диагнозов, в Мунго не помогут. Зелья не помогают, маггловские наркотики не действуют, сигареты обжигают, но дают дышать. Сердце Гарри давно сварено и подано. А он — «Джей». Гарри вздрагивает от стука в дверь. Хриплое «входи» и пиздец. — Не спишь? — взмахом палочки развеяв дым в комнате, он сел на кровать, опираясь на которую спиной сидел на полу Гарри. Пальцами Сириус касается скулы Гарри, накручивает отросшую прядь волос. Грудь полна тепла, и к щекам прилила кровь. — Нам нужно больше общаться... Гарри. Гарри морщит нос и оборачивается на него страдальчески: — Плохой из меня гость. Ужасный. — Глупый ребенок. Мой дом — твой дом. Запомнил? Снова очень тепло. Сириус очень старается, видно. Примеряет эту отцовскую роль, так-эдак крутится. Она прирастет к нему намертво, и они будут семьёй. Пока Гарри не загнется от своей ненужной любви. Неправильной — это же почти инцест, здравствуйте. А у него внутри вены узлами сплелись, с этим что делать? Гарри встал и смело взглянул в глаза Сириусу. — Я слышал, что ты говорил про Джеймса. Сириус дернулся, как от удара, и, зажмурившись на мгновение, по-щенячьи виновато посмотрел на крестника. — Я не буду врать. Ты меня, наверное, ненавидишь?   — Я без тебя ненавижу. Гарри опускается перед Сириусом на колени и заглядывает в синие глаза. — Хочешь, называй меня Джеем.