Ты так похож на своего отца

Лёд в стакане — это здорово. Поддерживать любовь — это дорого. Им обоюдно тепло, и вылезать из обволакивающей плотности туда, в холод, совсем не хочется. Их штормит сонливость из-за недосыпа, и рано верить в то, что это безумие когда-нибудь закончится. Сириусу верится, что это навсегда. Он держит свой откровенно-пессимистичный настрой на жёсткой привязи: Гарри расстраивать нельзя, пусть верит в лучшее, смотрит с восхищением и к чему-то стремится. Он горячий, ему нужно жить, и Сириус, считающий, что слегка подгнивает, слегка мёртвый внутри, недоумевает, как их угораздило. Недоумевает и наслаждается, что Гарри из множества нужно что-то одно, ощутимое, кусочек чувства. Кусочек плоти. Обнажённый Гарри вошёл в хозяйские комнаты Сириуса, где он снова сидел на кровати в компании бутылки. — Посмотри на меня. Поймав взгляд отчаянных, блестящих от бессонницы глаз, он призвал стоящее в комнате кресло и сел на него, широко разведя ноги. Сириус, затаив дыхание, наблюдал, как он ласкает себя, облизывая пальцы и закидывая ногу на подлокотник. Он медленно ввёл в себя сразу два пальца, неловко вывернув запястье, чтобы его единственному зрителю было лучше видно, и едва слышно застонал. — Хочу тебя здесь, в себе, Сириус... Чтобы ты смотрел на меня своими синими глазами, одновременно доставая членом до печени. Сиди на месте, — резко остановил он Сириуса, попытавшегося рвануться к нему, разрушая игру. Сириус слушал и смотрел на него лихорадочно горящими, почти безумными глазами. — У меня не получается так же приятно, как у тебя, крестный, — захныкал Гарри, усиленно работая кулаком. — Ты божественно отсасываешь, Сири, я говорил? Твой язык такой горячий... Помнишь, как жадно ты вылизывал мою задницу этим языком, а я вот так же дрочил до разноцветных искр перед глазами. Ты слизывал мою сперму с живота, груди, моих пальцев... А-ах, блять! Сириус! Гарри с закрытыми глазами кончил, хватая воздух. Он кожей чувствовал острый возбуждённый взгляд, и от этого удовольствие, разделённое на двоих, становилось ярче. Стерев с ладони остывающее семя, он сполз на пол и, глядя на Сириуса снизу вверх, хрипло приказал: — Кончи для меня. Не нужно усложнять, выискивать ключевые слова, и выдумывать обходные пути. Набрасываясь, Сириус раздевается, снимает мятую рубашку, ведёт влажными губами, что тысячу раз облизал, по шее. Гарри томно выдыхает подтаявшим голосом, а Сириус заботливо укладывает его на лопатки, теснится между ног и делает несколько поступательных движений, одновременно запуская руки под лопатки и налегая сверху без просвета. Крестник сильно сдал в весе, в мышцах, такой махонький, словно ему снова тринадцать. У Сириуса чувство, будто это вернувшееся клиническое влечение педофила, и они проигрывают его давнюю фантазию, о которой он грешил с их первой встречи в Хогвартсе. Несколько рваных поступательных движений, и на лицо Гарри выплеснулась сперма, которую он тут же облизнул, как сытый кот. Сириус опустился на колени и привалился спиной к стене. Молча призвав бутылку, он сделал несколько жадных глотков, обливаясь и захлёбываясь. Гарри подполз к нему и лёг на колени головой на расстегнутую ширинку. Прожигают жизнь, будто она недорогая.