На счет «три»

Весь мир замирает, звенящая тишина наполнена ожиданием, в воздухе гудит напряжение, и так сразу не разберешь, виной тому линия электропередач или предвкушение скорого ливня. Макс стоит, подняв голову к небу и раскинув руки в стороны. Тяжелые свинцовые тучи неторопливо роняют вниз первые холодные капли. Макс улыбается, когда те попадают ему на лицо, разбиваясь о лоб, щеки и нос, разлетаясь ворохом брызг или стекая к краю челюсти и ниже — по шее. Капли падают в дорожную пыль, туго бьют по земле, резонируя с гулкими ударами сердца. В голове блаженная пустота. Внезапный порыв ветра взъерошивает копну светлых волос, швыряет в лицо, Макс не шевелится, не пытается их стряхнуть, только улыбается шире, вдыхает глубже и прикрывает глаза. Стремительно темнеет, и ветер становится крепче, треплет распахнутую рубашку, забирается ледяными касаниями под футболку, голодно лижет разгоряченную кожу, заставляя ее покрываться мурашками. Молния освещает мрак даже под сомкнутыми веками. Смех тонет в раскате грома. Стена дождя обрушивается на землю в следующий же момент. Это больше не капли, а целые струи — сплошной мощный поток воды. Макс смотрит на мир сквозь ресницы, глотает торопливо урывками вдыхаемый воздух, отфыркивается, отплевывается, когда совсем уже заливает рот и нос. Трясет головой, пытаясь избавиться от облепивших скулы и щеки волос, но в итоге не выдерживает, проводит ладонью, зачесывая пряди назад. Холодная мокрая одежда неприятно липнет к телу, в кроссовках настоящее болото. Макс усмехается и, не долго думая, стаскивает их, стаптывая задники. Босиком стоять на холодной земле... приятно. Молнии вспыхивают и гаснут, гром отстает совсем на немного, пелена дождя такая плотная, что ничего толком не видно. Но Макс чувствует пристальный взгляд в спину. Он впивается куда-то между лопаток и медленно ползет вверх по загривку и шее к затылку. Макс ведет плечами и оборачивается, вскидывает руку в приветственном жесте, вспарывает водный поток торопливым движением, кивает и снова обращает взор к небу. Виктор стоит на пороге их нового дома, подперев плечом косяк и скрестив руки на груди, словно стараясь удержать последние, стремительно ускользающие крупицы тепла. От дождя не спасает даже козырек над крыльцом. Это настоящее стихийное бедствие. Макс не видит, но чувствует — Виктор улыбается. И улыбается вместе с ним. Подгоняемые ветром, тучи уходят на север, молнии сверкают уже в отдалении, гром отстает секунд на двенадцать. Дождь прекращается так же стремительно, как начался. Сквозь редкие просветы робко пробивается клочками вечернее небо. — Ты похож на эту грозу, на ураган, на природную катастрофу, — говорит Виктор, когда Макс взбегает на крыльцо и трясет головой, обрызгивая его с ног до головы холодными каплями, и только для вида заслоняется от них рукой. — Невозможный. Сметаешь все на своем пути. И никак тебя не остановить. И удержать нельзя. Виктор подцепляет каплю с ладони и, задумчиво хмурясь, растирает между пальцам, словно ее и не было никогда. — Соловьи не поют в неволе. Стихии не место в банке. Но разве не в этом вся прелесть? Макс склоняет голову к плечу, делает шаг вперед, вплотную подходя к Виктору, и заключает его в объятия, прижимаясь всем телом, оставляя на безупречно отглаженной рубашке влажные пятна, пока под ногами образуются целые лужи. Вода стекает с волос, срывается с кончика носа; Макс холодный, как арктические льды, и кажется, даже Виктор сейчас теплее. — Идем, моя неручная стихия. Согреешься у камина. Я уже развел огонь. Он, коротко мазнув губами по замерзшим губам, отстраняется и исчезает в тенях коридора. Макс стаскивает с себя мокрые вещи, бросая их у порога. — Но тебе это нравится, верно? — кричит он вслед, не особо рассчитывая на ответ, а после, все равно оставляя следы, топает в гостиную, постепенно наполняющуюся жаром от потрескивающего в камине огня. Виктор появляется откуда-то сбоку совершенно беззвучно, набрасывает Максу на плечи теплый длинный халат и, приобняв его за плечи, касается губами шеи. — Не могу сказать, что не хотел бы остановить мгновение. Но торжество стихии кратковременно и неумолимо. Миг, и остаются только последствия. И именно этот миг самый сладкий и будоражащий. Миг, когда ты чувствуешь единение с непогодой, бесценен. И весь насквозь пропитан жизнью. Я чувствую себя живым рядом с тобой. Я чувствую. И вовсе не только раздражение и ярость. Я чувствую благодаря тебе. Макс улыбается и накрывает ладонь Виктора своей, аккуратно сжимает пальцы, тянет его руку выше и, коснувшись губами запястья, шепчет на выдохе: — На счет «три»? Три секунды как относительно безопасное расстояние до грозы. Три секунды — медленный вдох, чтобы не ляпнуть лишнего, чтобы не сорваться, чтобы ничего не испортить в самый ответственный момент. Три секунды — оптимальная пауза перед эпичной развязкой. Три секунды — столько ли в восприятии Виктора продлится его волчья жизнь? — ...alle foreskrevne år, for deretter mislykkes og falle, og fortsette å falle for evig, — Макс ничего не понимает, но каждое произнесенное слово отдается теплом, концентрирующимся в груди и оттуда постепенно растекающимся по всему телу. Словно уловив его замешательство, Виктор повторяет: — ...а потом упасть и падать, и падать вечно. Ухватив Макса пальцами за подбородок, он заставляет немного повернуть голову вбок, чтобы в следующее мгновение прижаться к губам неторопливым ласковым поцелуем.