Волчица из Парижа

      С членами стаи Мэритта сходилась плохо. Нет, дело было не в плохом отношении к ней, или в каких-то обидных высказываниях, или излишней подозрительности. Даже изрядная доля недоверия, демонстрируемой ими, не сыграла решающую роль в их отношениях.       Мэритта была другой. Не похожей на них. Они – все они, были подростками, внезапно получившими большую силу, скорость, улучшенные реакции, которые заставили их, несмотря на некоторые неудобства своего положения, считать себя выше других, особеннее. Исключением, пожалуй, являлся Скотт, ее новый названный брат. Но и он, несмотря на трезвую оценку ситуации, любил эти изменения, которые ему давал оборот, хоть и не до конца осознавал это. В его ситуации можно было сказать так – он был рожден, чтобы быть оборотнем. Потому что слабое человеческое тело, отравленное ядом болезни, ему явно не подходило.       Но Маринетт… Она не была похожа на них, не была ослеплена перспективами новой ипостаси. Она уже была особенной, чувствовала силу, которая наполняла ее тело во время трансформации, помнила азарт битвы, эйфорию победы, горечь поражения. Не просто помнила – она познала эти чувства, познала настолько, что они въелись в подкорку ее сознания, словно выжженое клеймо.       Поэтому в отличии от остальных, она в полной мере осознавала, в какую западню угодила. Ведь за прошлую силу и особенность ей пришлось заплатить не много ни мало – своей жизнью.       Стая во главе со Скоттом этого не понимала, Дерек просто хмуро молчал, костеря про себя все эти подростковые заморочки, а вот Питер понял. Впрочем, ничего удивительного – он просто был старше и мудрее остальных.       Мэритта не рвалась в битвы, не реагировала на восторженные, приправленные легкой завистью слова Стайлза, и почти не появлялась на собраниях Стаи, отговариваясь большим количеством домашних заданий. Заданий и правда было много – все же предвыпускной класс, тем более, что она начала учиться не с начала года, как все. Однако не это было истинной причиной замкнутости.       Она была в замешательстве. Там, дома, она была лидером, она привыкла отдавать распоряжения и брать ответственность на себя, не привыкла подчиняться кому-то. Но здесь… Здесь лидером был Скотт, и Маринетт чувствовала – он Альфа, чувствовала нить связи, что притягивала ее к нему. Притягивала, но не подчиняла, потому что своим вожаком она его не признала.       Она ведь не такая. Чтобы не говорил Дерек, о чем бы не вещал Арджент – она не бета. Не Бета и все тут.       Более того – если посмотреть на ситуацию трезво, то выходило, что как Альфа она бы пригодилась даже больше, чем Скотт. Она была более опытна, более осторожна и терпелива, пусть и страдала порой излишней самонадеянностью и любовью к пустым мечтаниям. Но она точно знала свои недостатки и преимущества, давно поставила для себя мысленные рамки, за которые не заходила никогда, определила жертвы, на которые могла пойти, чтобы победить. А Скотт нет.       Он Альфа без году неделя, он еще не осознал до конца свои возможности и обязанности, не понял, с чем столкнулся. Пытался налаживать обычную жизнь, радовался пустяковым мелочам, вроде еще одного дня в школе, или похода в кино с друзьями… как и она когда-то. Пару лет назад, пока не поняла, что все это – попытки избежать пугающей реальности.       Мэри знает этих ребят, которые твердят, что отныне они – одна Стая, и не верит. Она знает их истории, впитывает их характеры, автоматически подсчитывает их следующие шаги, и… боится. Боится привязаться и потерять все, как и в первый раз.       Она знает, что причиняет боль своим отношением. Заставляет беспокоиться Мелиссу, доводит до нервного тика Дерека и Стайлза, и заставляет Скотта в который раз мучится чувством вины.       - Что я делаю не так? – спросил он однажды, видя, как она собирается, чтобы в очередной раз уйти в неизвестном направлении.       Мэри замерла, перестав шнуровать ботинки. Она знала, что рано или поздно он задаст этот вопрос, знала, и понимала, что ей придется на него ответить. Потому что иначе поступить было нельзя.       - Проблема не в тебе, Скотт, - со вздохом поднялась она и посмотрела на него.       Что ее всегда поражало в нем – он не боялся выглядеть слабым. То есть да – перед посторонними он всегда старался держать лицо, но вот с близкими ситуация была другая.       Маринетт старалась не нагружать своими проблемами других, а если такая необходимость все же была – старалась отыскать в своей жизни максимально типичные и не подозрительные ситуации, просто наслаждаясь атмосферой единения с собеседником. Но у Маринетт и ситуация была другая – ее близкие люди не знали о ее жизни, в отличии от МакКола.       Судя по виду парня, он ей не очень поверил. Впрочем, учитывая избитость фразы…       И Мэри поняла – пора раскрывать карты.       - Ты был в моем мире. Ничего странного не заметил? – начала издалека она.       Она уже поняла, что приоритетом в другой реальности была она, на посторонние элементы, вроде поиска различий между мирами, у него не было времени. Поэтому неудивительно, что некоторые особенности ее реальности он пропустил.       Скотт задумался.       - Да нет, все вроде было как обычно. А что? – поинтересовался он.       Маринетт грустно улыбнулась. Так она и думала.       - А то, что наш мир не был обычным. И мой город в особенности. Видишь ли, в Париже, уже на протяжении почти четырех лет, орудует суперзлодей, называющий себя Бражником.       Скотт рассмеялся, очевидно приняв эту информацию за шутку, но когда повернулся спросить, правда ли это, наткнулся на ее лицо, на котором не было ни тени улыбки. Медленно веселость сошла с его лица, когда начал понимать всю серьезность ситуации.       - Прости. Так чем был опасен этот… Бражник? – несколько виновато отозвался он.       Мэритта перевела взгляд на свои ладони. Говорить об этом стало неожиданно тяжело.       - Он… он мог акуманизировать людей. Давать им силы, когда они были под влиянием негативных эмоций, проникал в их головы, и воскрешал все плохое, чтобы человек согласился на сотрудничество. Так и появлялся злодей, через которого он действовал.       Если подумать, в ее словах не было ничего сверх ужасного. В конце концов, этот Бражник не стремился к мировому господству, не отличался особой жестокостью к мирным жителям (их акуматизация не в счет), да и убивать всех подряд не собирался. Однако это лишь на первый взгляд, ведь что может быть хуже для человека, чем потерять себя?       И Скотт, как оборотень, это прекрасно понимал.       - О Господи… - шокировано уставился на нее он, не в силах поверить в подобное, – ты была под его чарами?       - Что? – удивилась его предположению она, поднимая на него взгляд – Нет, я не была под властью Акумы.       - Ааа, - с облегчением отозвался он – но почему тогда…       - Потому что злодеями были почти все, с кем я общалась.       Вот теперь Скотт понял, почему эта тема была для нее болезненной.       - Абсолютно… все? – сдавленно спросил он, пытаясь вообразить себе масштабы катастрофы.       - Почти все, – поправила она, и начала перечислять – все, кроме Адриана, одноклассники, бывший парень, родители, родители друзей, просто люди, к которым я хорошо относилась, или с кем просто была знакома…       - Но не ты? – уточнил он.       - Не я, - усмехнулась девушка. – Повезло.       Они помолчали, думая каждый о своем. Наконец, Скотт не выдержал:       - Ты поэтому не хочешь с нами сближаться? Потому что все дорогие люди тебя… предали? – такая мысль была неприятной, но объяснила бы причину отчужденности девушки.       Но он не угадал.       - Они ничего не помнили, когда все заканчивалось. Чудесное Исцеление, которое было суперспособностью одной из героинь убирало все разрушения и последствия битвы, и винить их было по сути не за что… Я знала, что они бы этого не хотели, ведь даже в гневе, тем более мимолетном, человек не захочет пойти и покалечить своего обидчика, а если и захочет, почти наверняка не сделает этого – здравый смысл вмешается. В моменты акуманизации человек собой не владеет, поэтому я даже была благодарна злодею, что давал им в эти моменты новые имена и внешность. Ведь гораздо проще сказать, что это была не моя подруга Алья, а Леди Вай-Фай, это не Нино захотел лишить меня родителей, а Бабблер, это не Кот Нуар чуть не разрушил вселенную, а Блан был виновен во всем… - горло сжал спазм, но она продолжила, – я не винила никого из них, но и доверять им, как прежде, не могла. Слишком хорошо понимала, что любое мое откровение может стать известно постороннему лицу, вне зависимости от желания моих близких.       Она замолчала, пытаясь справиться с внезапной горечью. Скотт смолчал, не зная, что можно на это ответить, но от порыва положить руку на ее плечо не отказался. Она вздрогнула, будто забыла что не одна в комнате, но скидывать чужую конечность не торопилась – последний раз она так откровенничала с Нуаром, еще до того, как у него появилась девушка, и они отдалились друг от друга. Она и не осознавала, как ей этого не хватало.       - Я понимаю, что вы – не они, осознаю, что никакого Бражника здесь нет и в помине, но перестроиться пока не получается. Я привыкну Скотт, я научусь вам доверять, только… дай мне еще немного времени, хорошо? – ее глаза умоляюще смотрят на него, и Скотт отворачиваясь кивает, стараясь изгнать из памяти слезы, которые там стояли.       И он отпускает ее, отпускает, смотря как она быстро подхватывает рюкзак и стремительно исчезает в ночи.

***       Он понимает,о чем она говорит, когда видит сломленного Стайлза после визита Ногицунэ. Он осознает, что переживала Маринетт за эти годы, когда знания лучшего друга обернули против него, когда его враг примерил лицо человека, давно ставшего ему братом. И невольно проникся чем-то, похожим на болезненное уважение, видя, как она, без малейшего страха или осторожности обнимает Стилински, забирая его боль.       В отличии от них – она не боится. Она знает, что сейчас он ей ничего не сделает, знает, что ему нужна помощь, несмотря на то, что всего несколькими часами ранее демон с его лицом оставил ей серьезные ранения, которые до сих пор не зажили.       Она приняла его, пусть даже сама еще этого не поняла, поняла, и теперь хочет, чтобы и он сделал это. Ведь прошлого не изменишь, но можно выучить для себя урок на будущее, чтобы подобного больше не случилось.       И Скотт учит, видя грустную улыбку на губах волчицы, которая в данный момент кажется намного старше его.