у любви характер от суки

Гонконг, отель Гранд Хаятт. Отыграв второй концертный день, ребята поужинали вместе и разошлись по своим номерам. В просторной комнате автоматически включается свет, стоит Чимину открыть дверь. Панорамные окна, открывающие потрясающий вид на город. Большая кровать с идеально заправленным постельным бельём. Плазма, диван и отдельный мини-бар, включённый в стоимость люксового номера. Вспоминая общежитие, в котором семь парней ютились несколько лет назад, Чимин невольно улыбнулся. Они живут своей мечтой. Имеют то, о чем даже не мечтали. Но в сердце все равно, как в этом огромном номере, вроде чем-то наполнено, но в самом центре — неуютная пустота.        Наспех скинув с себя одежду, Чимин заходит в душевую кабинку, включает воду и долго стоит под прохладным напором. Будто это поможет смыть все глупые мысли, что в последнее время роются в голове блондина, не давая по ночам покоя. Заставляя вновь хотеть выпить, чтобы было хоть немного легче уснуть. Обмотав белое полотенце вокруг талии, Чимин идёт к мини-бару и достаёт красное вино. Обычно блондин останавливается на середине выпитой бутылки и идет спать, но эта ночь слишком давит, чтобы остановиться. Прикончив целую бутылку, Чимин, слегка пошатываясь, встаёт с дивана и валится на белые простыни, но сон все никак не хочет приходить. Достав телефон из-под подушки, Пак бездумно листал ленту Инстаграма. Когда его глаза уже начали медленно закрываться, а телефон еле держался в руке, его внимание успело привлечь входящее сообщение. Ким Намджун Спишь? Сердце Чимина пропустило несколько быстрых ударов. Протерев глаза, блондин ещё раз перечитывает сообщение, а главное, имя отправителя, чтобы убедиться, что ему не показалось. Пак Чимин Нет, а что? Ответ приходит сразу же. Ким Намджун Я зайду? Приподнявшись на локтях, он уставился на сообщение брюнета. Почему именно он и именно сейчас, когда я уже выпил целую бутылку, и могу сболтнуть или сделать что-нибудь лишнее? Ударив себя ладошкой по лбу, Чимин пишет ответ «прости, я уже засыпаю», но тут же стирает его, быстро печатая новый, и сразу нажимает кнопку «отправить», не давая себе шанса передумать. Пак Чимин Конечно, номер 1306 Я не могу упустить возможность хотя бы немного побыть с ним наедине. Признавшись себе в столь постыдной глупости, в которой он никогда бы не признался на трезвую голову, парень подорвался с кровати, чтобы успеть одеться и привести себя в порядок. От накатывающего сна не осталось и следа, но умыться холодной водой и почистить зубы, чтобы выглядеть потрезвее, определенно стоило. Натянув на себя домашние штаны и оверсайз футболку, блондин поправлял прическу в зеркале ванной, когда раздался негромкий стук в дверь. Черт, соберись. Открыв дверь, Чимин сразу понимает, что Намджун тоже достаточно пьян. У него всегда так очаровательно краснеют щеки, стоит ему немного перебрать с крепкими напитками. Пытаясь скрыть глупую улыбку от собственных мыслей, Чимин отходит в сторону, пропуская брюнета внутрь. — Бессонная ночь, хён? — после довольно затянувшейся паузы, Пак решает начать разговор первым, устраиваясь на краю кровати напротив Намджуна, который решил сесть на диван. Так и не получив никакого ответа, спустя еще какое-то время, Чимин несмело добавляет: — Намджун? Ты в порядке? Брюнет устало вздохнул, потирая пальцами переносицу. — Нет, — ответил он, после чего впервые поднял взгляд на Чимина и добавил, — А ты? Округлив глаза от неожиданного ответа и больно гнетущего тона, Паку не нашлось, что сказать в ответ. — Я устал, Чимин. — Я понимаю, хён, мировой тур, действительно, не самое легкое время, но… — Я не говорю о физической усталости. Я истощён внутри. Поднявшись с кровати, Чимин подходит к дивану и садится рядом с Намджуном. — Эй, — начинает осторожно, тихо, боясь сказать что-то не так, — ты же знаешь, что я рядом, верно? Я могу постараться помочь. Осмелев то ли от ранее выпитого алкоголя, то ли от потерянного вида брюнета, Чимин легонько касается кончиками пальцев его бедра, показывая, что он готов выслушать и поддержать. Намджун лишь горько ухмыльнулся, обращая взгляд на руку Чимина. — Спасибо, — Намджун аккуратно берет ее в свою, перебирая большим пальцем его небольшие, пухлые пальчики, которые всегда вызывали у Намджуна самую светлую улыбку, — правда, спасибо. Но все это очень неправильно. Хотя, есть ли что-то более правильное, чем твоя рука в моей? Как всегда, остаётся неозвученным. — Что неправильно? — спрашивает младший, сдерживая дрожь от нежных прикосновений Намджуна. — Неправильно обсуждать внутреннюю пустоту с тем, кто эту пустоту образует. Что? — Я-я не понимаю… — Правда не понимаешь? Не чувствуешь, что я все ещё зависим? — От чего? — Вот от этого, — опустив взгляд на их руки, тихо выдыхает Джун. Он вновь проводит большим пальцем по мягким костяшкам пальчиков Чимина, чуть сильнее сжимая его руку в своей. Чимин следит за движениями хёна и старательно сдерживает ком в горле от накатывающихся слез. Тут же выдернув свою руку из руки Намджуна, будто от ожога раскалённым металлом, он весь сжимается и, подорвавшись с дивана, идёт к противоположному концу номера, утыкаясь взглядом в окно. — Мы это уже проходили, Намджун. И решили, что это надо прекратить. — Зачем ты позвал меня, Чимин? Ты долго не отвечал на сообщение, думал. Мог написать мне, что уже ложишься или хочешь побыть один, что угодно. Но ты написал мне прийти, — с каждым новым предложением он медленно подходит к Паку все ближе, — ты знал, что мы будем здесь только вдвоём, и ты сам захотел этого. Тогда какого черта ты сейчас строишь из себя праведника? — Потому что я тоже могу поддаться слабостям, хён! — резко повернувшись, Чимин чуть не уткнулся лицом в грудь Намджуна, который подошёл уже достаточно близко, — Да, я хотел тебя видеть, хотел побыть с тобой наедине, каждый ебаный день хочу. Но надо уметь вовремя остановиться. Я думал, мы сможем просто поговорить, как друзья. Попытаться вновь стать друзьями, — не сдерживаясь, стукает маленьким кулачком по груди брюнета, — тогда мы зашли слишком далеко, все, что было между нами, все, что ты делал со мной… — Что я делал с тобой? — перебивает, становится ещё ближе, — Ты шутишь? — Пак боязливо пятится назад, упираясь в панорамное окно, но Намджун быстро настигает его, упираясь рукой в стекло над головой блондина, — Я, блять, даже и половины того, что хочу с тобой сделать, тогда не сделал, — шепчет, ниже наклоняется, — Ты даже не представляешь. Понятия не имеешь, какие мысли ты пробуждаешь в моей голове, и лучше бы тебе остерегаться, потому что мои цепи все тоньше, и рвутся все легче, — ведет носом вбок, по его скуле, еле кожи касается, по поверхности невесомо скользит. — Видимо, уже порвались, раз ты пришёл сюда, — собрав остатки самообладания, так же тихо произносит блондин. — Если бы они порвались, малыш, твой зад уже был бы красным от моих ладоней, а рот был бы занят чем-то поинтересней того, что ты сейчас несёшь, — губы в губы, горячим дыханием обдаёт, в глаза напротив заглянуть пытается, что стыдливо в пол смотрят, — посмотри на меня. Чимин молчит, нервно мучает пальцами край футболки, взгляда не поднимает. Теряя терпение, Намджун цепляет пальцами его подбородок, приподнимает, снова повторяет: — Посмотри на меня, я сказал. И скажи прямо в лицо, что ты не хотел этого тогда, и не хочешь сейчас. — Зачем ты пришёл? — отчаянно шепчет Чимин, сглатывая слёзы. — Цепи рвать.        В следующий миг их губы больно сминали друг друга. Задушенное восклицание Пака тонуло в рваных, жадных поцелуях, что были на грани укусов. Намджун целовал его, понимая, что почти забыл этот вкус. Как он, блять, мог забыть этот вкус? Никогда в жизни больше не позволит себе забыть. Так сладко, горячо, и так чертовски необходимо. Он забывается в своих чувствах, целует все медленнее, наслаждаясь каждой секундой, запоминая каждое движение. Стоило ему ослабить хватку, он снова чувствует легкое сопротивление парня. — Нет, — перепугано, тихо, одними губами произносит Чимин, остановиться просит, но его руки, отчаянно сжимающие футболку брюнета, просят об обратном. Чёртово тело не слушает разум, больше просит, свои цепи оборвать пытается, — потом опять будет больно. Я не хочу снова привыкать засыпать без тебя, это слишком… — Больше не будешь. Клянусь, больше никогда, — вновь целует, но в этот раз нежно, едва ощутимо, лицо обхватывает, большими пальцами у их соединённых губ водит. — Как мы это объясним? Что вообще нам делать дальше? — слишком много отчаянных вопросов, на которые не находится ответов, — мы не знали, что делать тогда, и решили прекратить это, пока все не зашло слишком далеко, с чего ты взял, что в этот раз будет по-другому? — Все уже давно зашло слишком далеко, Чимин. Разве нет? Не говори мне, что в тебе этого больше нет, что можешь спокойно дышать, пока моя рука не держит твою. Щеки Чимина обжигали предательские слёзы. Он готов буквально реветь, как глупая девчонка, потому что Намджун совершенно прав. Он задыхается. — Мне страшно, хён. Я так долго наматывал на себя эти цепи, броней обрастал, учился абстрагироваться, отвлекаться, забывать. — Я тоже. — И как? Получалось? — Иногда, когда я уходил с головой в работу, написание песен, мне казалось, что да. Мне казалось, что я забываю. Но потом, когда я смотрел на готовый результат, я понимал, что каждая мелодия, каждый чертов бит и каждая строчка этих долбанных треков — это ты. Все, что я делаю, и каждая частичка во мне — это, каким-то образом, ты. Прости меня за то, что струсил тогда. Прости, что не стал бороться за это, — Намджун берет руки Чимина в свои, поднося их к своим слегка покусанным губам, — скажи мне, что хочешь бороться вместе со мной, и я горы ради нас сверну, ты только рук моих не отпускай. Чимин долго смотрит в глаза напротив, делает вид, что думает, сам просто счастью своему не верит. — Не отпущу, — соленый от слез поцелуй казался обоим слаще мёда. Последние, мнимые цепи они сбрасывали на кровати, до самого рассвета. На спине одного не осталось живого места для новых царапин, а задница другого, определенно, имела под утро все оттенки красного и небольшой след от зубов.        — За этот укус ты получишь, чертов Ким Намджун, я даже сесть нормально не могу! Растянувшись в довольной улыбке, брюнет тянет его на себя. — Пойдём в душ, там я за извинения и примусь. — Да мы всю ночь друг перед другом извинялись, у меня уже сил нет… — Привыкай, малыш. Я тобой во век не надышусь.