Call me back

      Микки чувствовал нежные прикосновения губ на своем плече, и ему нравилось просыпаться именно так. Каждое утро он открывал глаза, сразу видя перед собой рыжее чудище, обвивающее его всеми конечностями и прижимаясь веснушчатыми губами к его коже. Галлагер делал все, чтобы Микки чувствовал себя защищенным, открытым, ценным, а Милкович в ответ лишь прижимался еще больше, боясь потерять этого придурка сильнее, чем это на самом деле требовалось.       Их вчерашний поцелуй дал ответ на все вопросы, которые на протяжении стольких дней задавал сам себе Микки: "Он делает тебя счастливым? Хочешь ли ты быть ближе? Он тебе нравится? А может, это все просто чертова ошибка?". И брюнет понял, что ответом на все это является просто "да". Йен на самом деле стал чем-то важным и дорогим для Микки, но это действительно просто ошибка. Глупейшая, блять, ошибка. Остаться с Йеном, значит доверить себя и все свои чувства этому человеку, а Микки было страшно так рисковать. У него было слишком много парней, которые были лишь пустым развлечением, ничего не значили для Милковича, и расставаться с ними было так просто, что он уже подумал, будто спустя годы таких отношений его сердце превратилось в ледышку, и он не чувствует ни боли, ни любви, если дело касается каких-то там парней, пробывших в его жизни меньше года. С Йеном же Микки почувствовал себя уязвимым и открытым, способным наконец почувствовать что-то помимо ненависти к окружающим и скуки. Но что случится, если Галлагер вдруг просто уйдет? Микки уверен, что будет пиздец как больно. Не так, как было с отцом, ведь та боль сделала парня сильнее, закалила, стала фундаментом для его личности, его опорой. Если Йен уйдет, он разрушит все, чем Микки был раньше, и вновь восстанавливать себя придется с еще более глубокой раной на сердце.       И Милкович знал, что так нельзя и пора все заканчивать, но, просыпаясь рядом с Йеном день за днем, он все больше пропадал в бесконечных поцелуях и касаниях рыжего, его смехе и огоньком в глазах, даже забивая на несвежее утреннее дыхание и целуя его первым, потому что Микки знал: совсем скоро они просто возьмут и разойдутся, не оставив после их "мы" ни следа. – Думаешь о чем-то? – спросил Йен, протягивая руку ближе к Микки и убирая с его лица прядь волос. Он заметил, что Милкович вмиг помрачнел, прекращая улыбаться и отводя взгляд куда-то в сторону. – Да не особо, просто.., – Микки вновь посмотрел на Галлагера, подаваясь лицом ближе к его руке и напрашиваясь на прикосновения рыжего, тем самым заставляя его улыбнуться, – не хочу, чтобы ты шел на работу сегодня... – Эй, ну я же не могу пропустить ее просто так, понимаешь? Я приеду вечером, и мы посмотрим что-нибудь по телеку как всегда.       Микки кивнул, снова придвигаясь к Галлагеру и вжимаясь в его грудь, несмотря на то, что совсем недавно они проснулись в таком же положении. Солнце только стало пробиваться сквозь едва занавешенные шторы, заливая комнату ярким светом, а стрелки на часах показывали ровно 6:30. Как ни странно, выходные Йена закончились, но расставаться с ним совсем не хотелось. Вчера рыжий мягко попросил его остаться с ним, и Микки не мог ответить ему отказом хотя бы просто потому, что сам хотел провести с Галлагером как можно больше времени, пока это еще возможно. Конечно, Йен не заставляет его сидеть дома взаперти и оставляет ему ключи, но Микки знает: ему будет так тоскливо, когда Йен уйдет, что идея пойти и погулять просто улетучивается. Может, было бы мило приготовить что-то к его приходу: и Микки не скучно, и рыжий не голодный, но раздумьями об этом он займется потом, потому что сейчас, когда рука Йена так нежно гладит его волосы, сосредоточиться на чем-то еще практически невозможно. – Ты остаешься здесь, – сонно проговорил Милкович, закидывая на Йена ногу и готовясь вот-вот уснуть, когда Галлагер аккуратно отодвинулся, тихо посмеиваясь и поднимаясь с кровати. – Спи давай, проснешься как всегда в 12, а через 5 часов и я вернусь, – ответил он, полностью занавешивая окна, чтобы солнечный свет не тревожил сон парня, а затем пошел умываться. Микки уснул почти сразу же, но все же почувствовал, как Йен нежно поцеловал его в щеку перед уходом.

***

      Милкович проснулся ближе к часу. В комнате было так светло, что спать было невозможно, и даже шторы не спасали от яркого света. Он поднялся, снимая с себя свою футболку и садясь на пол перед большим деревянным комодом, где лежала одежда Йена. Сонно зевая, он достал одну из его футболок и, не раздумывая, напялил ее на себя. Она была такой длинной, что почти доходила Микки до колена, но брюнету это правда нравилось. Он отправил рыжему свою фотографию в ней и практически сразу получил ответ. Йен (12:57) Черт, выглядит мило. Она тебе идет даже больше, чем мне. Йен (12:58) Оставишь ее себе как напоминание обо мне? Микки (12:59) О да, о тебе же так нужно напоминание. Йен (13:01) Оставь ее себе, иначе я сам ее потом тебе принесу.       Вслед за этим сообщением Йен отправил ряд красных злых смайликов, а затем такой же ряд смайликов в виде ножа, и Микки улыбнулся от того, как сильно поведение рыжего смахивает на детское. Микки (13:03) Расслабь булки, Галлагер. Я и так собрался ее забирать)       Все так же улыбаясь, Микки прошастал до кухни и открыл холодильник, в котором практически ничего не было. Ахуенно он что-то приготовил, конечно. Сев за стол, Микки стал тщательно подбирать какой-нибудь рецепт, основываясь на своих умениях и сумме денег в кошельке, потому что ему предстояло еще и за продуктами сходить. Милкович остановился на том, что стоит выбрать лазанью, так что быстро сходил за покупками и приступил к готовке строго по рецепту, чтобы ничего не перепутать или испортить. Он обжегся раза четыре, порезался и проклял Галлагера за свои мучения ради него, но к пяти чертово блюдо уже было готово. Микки даже не успел его попробовать, когда рыжий открыл дверь и побежал к нему обниматься. – Ты готовил что ли что-то? – спросил Галлагер, резко отлепляясь от Микки и пытаясь внюхаться в приятный запах. – Ну, да, пытался. Правда, я не знаю, вышло у меня или нет, я вообще не особо во всей этой хуйне разбираюсь, – ответил Микки, неловко почесывая затылок и отводя взгляд, чтобы рыжий не заметил его смущения. – Не узнаем, пока не попробуем, – бодро проговорил Йен, хватая нож и начиная раскладывать лазанью по тарелкам.       Первым блюдо попробовал Галлагер. Его выражение лица было нечитаемым, а Микки все неотрывно смотрел на него, пытаясь рассмотреть его реакцию. – Ты сейчас специально лицо камнем держишь, статуя блять? Хоть бы сказал что-нибудь, – не выдержав, заявил Милкович, нахмурив брови и слегка насупившись. – Ну, это... – заикаясь, начал Йен, и Микки, закатив глаза, сам решил попробовать свое творение, и это было очень и очень зря. Если раньше Милкович даже и не допускал варианта, что во время готовки делал что-то не так, то сейчас ему казалось, что он проебался везде, где можно и нельзя. Видимо, с его навыками стоило варить макароны, а не стараться удивить Галлагера какой-то поеботиной. Галлагера, который сейчас, кстати, угарал как ненормальный, выплевывая в салфетку кусок этой сырой и пересоленной лазаньи и другой рукой отодвигая тарелку подальше от себя. – Думаю, на ужин сегодня бургеры, – задыхаясь от смеха, произнес он и подошел к Микки, обнимая его со спины, – на выходных приготовим ее вместе. У нас же еще неделя впереди. Всего неделя.       Йен все так же нежно поцеловал его в макушку, затем смеясь, наблюдая за тем, как Микки выплевывает все в тарелку, – Ты отвратительный, ты в курсе? – Да, и поэтому я тебе нравлюсь, – уверенно ответил Микки, поворачиваясь к Йену лицом. – Потому что ты плюешь в тарелку? Да, именно поэтому я выбираю тебя, Микки, – Йен легонько подул ему на губы прежде чем поцеловать их, потому что он знал ‐ это именно то, чего они оба хотят.

***

      Доставка приехала через час, и парни стали с удовольствием уплетать свою еду, откусывая друг у друга и пихаясь. Микки нравилось ощущение бабочек в животе, когда Йен притягивал его ближе, даже если он просто хотел попробовать бургер с другим вкусом. Микки нравилось все в Йене — он даже был не против, когда тот постоянно включал одну и ту же волну на радио с одними и теми же песнями о любви, которые слушает Мэнди или еще какие девчонки, потому что кому какая разница, что за парашу слушает Галлагер, когда Микки уверен - он сосредоточен лишь на голосе брюнета. – Ты чего застыл? – в один момент спросил Йен, большим пальцем собирая соус с губ брюнета и слизывая его языком. Этот ублюдок знал, насколько он прекрасен, и не переставал показывать это вновь и вновь.       Микки притянул его поближе к себе за воротник растянутой домашней футболки так, чтобы их носы соприкасались, когда Йен подался вперед, впиваясь в губы брюнета и обвивая руками его шею. Поцелуй длился недолго, а Йен оказался припечатанным к полу с задранной, почти снятой футболкой. Микки целовал его грудь, спускаясь поцелуями все ниже и ниже в желании доставить Галлагеру столько удовольствия, сколько он на самом деле заслуживает, а тот лишь выгибался навстречу губам Милковича, зарываясь пальцами в темные пряди и тихо постанывая от приятных ощущений. Еще никто и никогда не заставлял его задыхаться лишь от поцелуев, чувствовать столько всего от мягких прикосновений пальцев, и от этого хотелось закричать, вырваться, прекратить все здесь и сейчас, но те эмоции, которые пробуждал в нем Микки, не позволяли даже ни одной мысли сделать это проникнуть в его сознание.       Галлагер прикрыл глаза, чувствуя, как руки парня нащупывают резинку серых спортивок, но совсем не спешат спустить уже вовсе ненужный материал. Язык Милковича прошелся по дорожке коротких рыжих волос, ведущих к паху, отчего-то удовлетворенно простонав и резким движением спустив спортивки вместе с трусами. Проглотив набежавшую слюну, он обхватил член Галлагера рукой и провел несколько раз от основания до самой головки, приводя его в полную боевую готовность. Микки не переставал удивляться тому, насколько ахуенен был этот ствол. Он наклонился, обводя головку Йена языком и исподлобья наблюдая за тем, как глаза рыжего закатываются, а с его губ срывается тихий стон. Микки ухмыльнулся самому себе, тотчас обхватывая головку губами и начиная умеренно ее посасывать, когда по коже Йена пробежался табун мурашек, а его сильные руки вцепились в края дорогого дивана. Вобрав его член наполовину, Милкович гулко простонал от давления на заднюю стенку горла, обвивая языком широкое основание и пытаясь насадиться как можно глубже. Обильно выделяющаяся слюна стекала по стволу, смешиваясь с белесой жидкостью, и Микки принялся сосать и вылизывать этот член, наслаждаясь звуками, вырывающимися изо рта Йена и вкусом парня на своем языке.       В один момент, когда он вобрал член особенно глубоко, Йен вновь грубо сжал его волосы, аккуратно потянув за них и вынуждая Микки отстраниться. Милкович ухмыльнулся, наблюдая за тем, как Йен кусает губу, видя растянутую между его головкой и губами Микки слюну. – Малыш... – начал Галлагер, как в тот же момент был перебит слишком заведенным для глупых разговоров Микки. – Выеби мой рот, – горячо прошептал он, вновь насаживаясь на толстый ствол. Не прошло и секунды, как до Йена дошла суть сказанных Милковичем слов, и он начал медленно толкаться в такой сладкий рот, не сдерживая громких стонов и вздохов, а Микки только и мог делать, что принимать и стонать ему в унисон, иногда нарочно касаясь ствола зубами, чтобы заставить Йена задыхаться и дрожать. Движения бедрами становились все увереннее и быстрее с каждой секундой, и Микки потребовалось лишь сглотнуть, чтобы довести Галлагера до края и заставить его излиться в такой теплый и влажный рот.       Милкович проглотил все без остатка и вылизал член Йена со всех сторон, удовлетворенно переводя взгляд на еле дышащего Галлагера и ухмыляясь тому, что именно он стал причиной такого его состояния. – Ты когда-нибудь просто меня убьешь такими темпами... – тяжело дыша, прошептал Галлагер и утянул засмеявшегося Милковича на себя.

***

      Спустя час Микки разлепил глаза и почувствовал мирное сердцебиение спящего Галлагера прям у своего уха. Он выглядел очаровательно, и Микки не смог сдержать глупой улыбки, глядя на то, каким расслабленным и милым было его лицо. Милкович погладил его по веснушчатой груди теплыми пальцами, пытаясь игнорировать прилив нежности, возникший в эту же секунду, но остановиться уже не смог. Он приподнялся поближе к галлагерскому лицу, начиная усыпать короткими поцелуями бледную кожу щеки Йена, отчего тот нахмурился и через пару секунд сонно приподнял веки. – И тебе привет... – хриплым ото сна голосом проговорил он, вмиг расплываясь в улыбке, едва он понял, что же его разбудило, – думал, ты еще больше проспишь. – Я спал гораздо больше тебя и не особо устал за сегодня, но зато есть хочу пиздец. – Опять? – усмехнулся Галлагер, аккуратно спихивая Микки с себя и делая звук все еще работающего радио погромче. Милкович, как и Йен, сразу узнал эту песню, но все же первым на нее отреагировал Галлагер, хватая пульт, словно микрофон, и начиная, совсем не стесняясь, громко орать знакомые каждому слова, да и еще и пританцовывая в такт музыке. – Плевать, если я заболею! Я сам себе поставить банки сумею! И мне никого, блин, не надо, лишь бы ты...Эй, да хули ты ржешь-то? – звонко смеясь, проговорил он последнюю фразу и, схватив ближайшую подушку, мощно запустил ее в брюнета. – Ты ебанулся что ли, Галлагер? – Тут Микки пробило на ржач еще сильнее. Он в момент поднялся на ноги, хватая ту самую подушку и замахиваясь на рыжего, когда тот подхватил его за ноги, заставляя почти полностью перевеситься через его плечо и свиснуть головой прям к веснушчатой заднице Галлагера, – Ты мудак, слышишь? А я жрать хочу. – пытаясь перестать угарать, снова заговорил он, но был перебит голосом Йена и шлепками по своей же заднице. – Я приготовлю для тебя огромную пиццууууу, – пропел Галлагер в унисон песне, и Микки ничего не осталось, как с улыбкой закатить глаза.

***

      Следующий день Микки почти полностью провел у телевизора. Вчера он и не заметил, насколько тихо становится в большой квартире Йена после его ухода, и единственным, что его спасало, был телевизор. Он включил его даже не потому что действительно хотел что-то смотреть, но его шум хоть как-то заполнял эту тишину, что с каждой секундой как будто становилась громче и давила с такой силой, что, Микки казалось, раздавит его насовсем. Он и не думал вставать с кровати до прихода Йена. Ну а зачем? Ему было тепло, удобно, и каждый сантиметр этого места пах Галлагером, и Микки все зарывался носом в подушки, вдыхая носом запах Йена, и было в нем что-то родное и приятное сердцу.       Стрелка часов передвигалась так медленно, что Милкович решил, что часы просто сломались и больше не идут, потому что другого объяснения для этой ситуации он дать не мог. Тогда он решил, что будет смотреть на них неотрывно, чтобы точно удостовериться в своей правоте. Стрелка стояла как вкопанная, и у Микки от напряжения даже заболели глаза, но стоило ему на секунду отвести взгляд или просто моргнуть, как вот же оно — вроде уже дальше стоит. И тогда Микки решил, что пошло оно все нахер, совсем ебу дал, с часами в гляделки играет.       В этот момент его телефон завибрировал, и он потянулся за ним, уже заранее улыбаясь от мысли, что это может быть Йен, но на экране загорелось имя его настоящего парня, про существование которого он и напрочь забыл. Чарли (15:39) Привет, ты чего молчишь в последнее время? Чарли (15:39) Совсем не скучаешь что ли?)       Микки смотрел на эти сообщения с каменным лицом пару секунд, пытаясь сообразить, что же в этом парне стало так резко его раздражать: то ли скобки, то ли манера общения, а может и вообще его имя, но факт есть факт — эти два сообщения заставили его скривиться от какой-то неприязни или еще чего. Микки (15:41) Да нет, скучаю. Не хочу тебя отвлекать просто. Микки быстро напечатал ответ и отложил телефон в сторону. Ну и пиздеж. Зачем, а главное, нахуя? – Я делаю это, чтобы потом не было больно... — сам себе прошептал Милкович, устало проводя рукой по лицу. ***       С приходом Йена, как и ожидалось, все изменилось в лучшую сторону, и Микки только сейчас понял, насколько сильно стал в нем нуждаться, но успокаивал лишь тот факт, что, кажется, Йен чувствовал то же самое. Милкович готов поклясться, что видел облегчение на его лице в тот момент, когда рыжий зашел в комнату и увидел Микки. – Черт, я, кажется, скучал еще больше, чем вчера, – проговорил он, снимая с себя пиджак и приступая к расстегиванию рубашки, но Микки остановил его, нежно беря руки Галлагера в свои и поднося к своему лицу, а Йен будто прочел его мысли — обхватил лицо Милковича своими широкими ладонями, наклоняясь чуть пониже, чтобы наконец коснуться губ Микки своими. В этом поцелуе не было ни страсти, ни желания, никаких языков и лишних касаний. Его можно было даже назвать невинным и робким, будто они оба боялись, что человек напротив вдруг возьмет и исчезнет, не оставив после себя ни намека на свое существование. Веснушчатые носы терлись друг о друга, а миниатюрные руки Микки накрывали большие, и все было настолько идеально, что совсем не походило на реальность.       И ведь правильно, через несколько мгновений Микки на телефон пришло уведомление о новом сообщении, и момент, считай, утерян. Он отстранился, неотрывно смотря на Йена, и чувствуя непреодолимое желание поцеловать его еще раз, но тот будто не понял его — глянул на экран телефона Милковича и вмиг помрачнел, – Чарли. Ответь своему парню, Микки, – будто равнодушно проговорил он и насовсем разорвал ту связь и атмосферу, что витала в этой комнате минуту назад, отходя и начиная переодеваться в домашнее.       Микки даже не взял телефон в руки, вновь подходя к Галлагеру и пробуя снова поселить улыбку на веснушчатом лице, – Может сходим куда-нибудь? Поесть, например?       Йен повернулся к нему и вдруг улыбнулся, отчего Микки почувствовал дикое облегчение, – Проголодался? Как раз хотел предложить тебе заказать что-то, но да, можно и самим доехать. Одевайся тогда.       Иногда Милкович радовался тому, насколько же Йен простой по характеру, и ему не нужно было прилагать слишком много усилий, чтобы сделать того счастливым. Собрались они быстро, потому что есть хотелось неистово. Микки успел спиздить еще одну футболку из гардероба Йена, но забрать ее насовсем Галлагер не разрешил — уж слишком она ему нравится, однако именно сегодня брюнет решил надеть ее и наслаждаться тем, как запах Йена - уже самый любимый запах Микки - окутывает его тело.       С начала поездки прошло от силы минут 10, когда Милкович понял, что ехать в машине с Галлагером было глупой затеей, потому что сексуальнее Йена за рулем уже быть ничто не может. Микки не мог оторваться от того, как напрягаются руки рыжего, когда его пальцы сжимают руль, а взгляд такой сосредоточенный и серьезный, что Милковичу хотелось взять этого мужчину здесь и сейчас. – Останови машину, – твердо проговорил он, чувствуя, как с каждой секундой его член каменеет все больше и больше. – В смысле? – непонятливо спросил Галлагер, все же на всякий случай подъезжая ближе к обочине, – Тебе плохо? Жарко? Тошнит? Может окна открыть? – Останови машину блять, или я оседлаю тебя прям сейчас, – закатив глаза, проговорил Милкович, отстегивая ремень безопасности и ухмыляясь, когда Йен в момент послушался и съехал с дороги. Их глаза встретились буквально на секунду, но и во взгляде Йена вмиг загорелся игривый огонек. Микки отодвинул свое сидение как можно дальше назад, и рыжий буквально впился в его губы своими, седлая его бедра и прижимаясь к брюнету всем телом, чтобы быть как можно ближе. Микки сладко застонал через поцелуй, запуская пальцы под тонкую ткань футболки Йена и проводя ногтями по его спине. Милкович знал, что это одна из слабостей рыжего, и уже через секунду почувствовал большой бугорок в штанах Йена, упирающийся ему в низ живота. Галлагер еле нащупал рычаг у сидения и потянул за него, чтобы опустить спинку кресла до упора и теперь оказаться полностью лежащим на Микки. Они разорвали поцелуй, лишь чтобы посмотреть на возбужденные и запыханные лица друг друга и вновь прильнуть к таким нужным сейчас губам.       Вцепившись пальцами в спинку кресла для опоры, Йен совершил первое движение бедрами, чтобы потереться своим членом, заточенным в толстую джинсовую ткань, о член Милковича, и тот зарычал от того, насколько это было хорошо. Толчок за толчком Йен продолжал все сильнее и чаще сталкивать их бедра вместе, желая быстрее освободиться от скопленного напряжения, а Микки выгибался в спине, стонал и сыпал Йена витиеватой и хитровыебанной матершиной, пытаясь описать, как сильно ему хорошо. Он обвил ногами талию рыжего, чтобы быть как можно ближе, прижиматься к рыжему грудной клеткой и буквально чувствовать его дыхание и сердцебиение, слышать глухие, такие тихие и низкие стоны Йена, что становились все громче и громче с каждым толчком, тем самым подводя его к кульминации.       Микки кончил первым, испытывая головокружительный оргазм и пару секунд пытаясь хотя бы немного отдышаться, но про Йена он все же забыть не посмел. Ни говоря ни слова, он протянул руку к его джинсам, наскоро высвобождая его член и обхватывая его рукой, обводя большим пальцем головку и начиная в быстром темпе гладить его ствол, а Галлагер откинул голову, приоткрывая рот и опуская руку прям на запотевшее от всего происходящего в машине окно. От такого зрелища Микки сглотнул быстро подступившую слюну, но не успел он и подумать о том, чтобы взять этот ахуенный член в рот, как Йен излился прям ему в кулак, гортанно и громко простонав. В следующий раз им лучше взять с собой смазку и презервативы.

***

      Примерно через час они сидели в приятном кафе, доедая заказанные блюда и иногда сталкиваясь взглядом, словно два подростка, которые стесняются сделать первый шаг или сказать хоть слово своему возлюбленному.       До этого, конечно Микки устроил сцену, не желая даже заходить в дорогущий ресторан или ему подобные заведения, и заставил улыбающегося от этого Йена искать "нормальные хуе-заведения", где он может "съесть хуеву кучу ебучих спагетти с ебучими фрикадельками". Так что теперь, когда они все же пришли в ближайшее кафе и поели, Микки с улыбкой наблюдал за тем, как Йен расплачивается за еду, и думал о том, как сильно хочет домой, чтобы этот самый Йен его выебал. На секунду он замер от осознания того, как в его мыслях он назвал квартиру Галлагера. Дом. Что-то в сердце в секунду екнуло, и он схватился за руку Йена, пытаясь не выдавать своих эмоций при ком-то, но, заметив обеспокоенный взгляд Галлагера на себе, понял, что проебался даже в этом. Микки молча потянул парня в сторону туалета и, как только они оказались там, прижался к нему так сильно, как только мог. – Что-то случилось? – аккуратно спросил Галлагер, обхватывая сильными руками широкие плечи Милковича и запуская пальцы в его волосы, а Микки все молчал, пытаясь вообще сообразить, что можно на это ответить. Йен мягко прильнул губами ко лбу Микки, оставляя поцелуи один за другим до тех пор, пока тот не посмотрел на него снизу вверх. Брюнет подался вперед, обвивая руками шею Йена и нежно прижимаясь к его губам своими.       Поцелуй так быстро набрал обороты, что они и не заметили, как Микки оказался сидящим на раковине и прижимающим возбужденного донельзя Галлагера к себе всеми конечностями. Йен целовал его беззащитную кожу везде, где только можно, поглаживая и иногда сжимая внешнюю сторону его бедра, и Микки не мог сдерживать гулкие стоны от того, как это было хорошо. – Блять...какая-же ты все-таки сучка... – едва слышно проговорил Галлагер, задыхаясь от возбуждения и хватая Микки за волосы. – Че, бля? – в момент ощетинился Милкович, отталкивая парня от себя, – Ты ебу дал, какая я тебе сучка? – Блять, я не это имел ввиду, прости, – начал было тараторить Йен, как был вновь перебит неугомонным брюнетом, который так и пытался доказать, что не является никакой сучкой. Микки слез с раковины, подталкивая Галлагера к ней. – Делаешь то, что я скажу. Посмотрим, кто из нас сучка, – проговорил Милкович, вмиг начав ухмыляться, пока Йен в недоумении уставился на него. – И что ты этим хочешь сказать? – поинтересовался он, будучи совсем неуверенным, что Микки говорит это всерьез. – Повернись ко мне задом и наклонись. Можешь даже руками о раковину опереться, мне похуй.       И тут Йен насторожился. Да, он еще ни разу не был снизу, да и в принципе не подпускал никого близко к своей заднице, но сейчас, хоть и смущаясь до пизды, он послушался и нагнулся над раковиной, хватаясь пальцами за ее холодную поверхность. Конечно, командующий Микки был горяч, да и в штанах у Йена уже давно стало слишком тесно, но рыжий был не уверен в том, что сейчас сделает Микки. До того момента, когда брюнет опустился на колени позади него.       Милкович быстро расправился с галлагерской ширинкой и пуговицей на джинсах и снял их вместе с трусами, обнажая упругую бледную задницу, покрытую множеством веснушек и родинок. Парень положил ладонь на копчик рыжего и несильно надавил на узкую дырочку, от чего Галлагер тихо проскулил, а его кожа покрылась мурашками. Милкович ухмыльнулся от того, каким уязвимым и открытым рыжий был сейчас, а желание доказать Галлагеру, какое удовольствие Микки может ему доставить, возрастало с каждой секундой.       Брюнет широко развел галлагерские ягодицы, сильно сжимая их пальцами и явно надеясь оставить на них синяки, а затем облизнул ложбинку от самых яиц до копчика, заставляя Йена стонать, цепляясь пальцами за края раковины еще сильнее. – Видишь, какой ты становишься податливый....такой хороший мальчик... – прошептал брюнет, потирая двумя пальцами влажный от слюны вход. – Иди нахуй... – еле выдохнул в ответ Йен, опуская голову между своих напряженных плеч, а его член стоял колом, истекая смазкой от того, что делал с ним Милкович. – Мм...обязательно... – низким голосом проговорил Микки, после присасываясь к отверстию, обводя языком края, водя губами по жадно сжимающемуся отверстию, а Йен стонал, задыхаясь и дрожа, еле стоя на подкашивающихся ногах. Тогда Милкович решился: напрягая язык, он толкнулся в дырочку рыжего, простонав от того, насколько узкой она была, и это заставило Галлагера заговорить так, как, Микки был уверен, он никогда не услышит. – Боже блять, Микки...это так ахуенно, пожалуйста, не останавливайся... – еле проговорил он, подаваясь задницей ближе к лицу Милковича и насаживаясь так глубоко, как только мог. Микки вылизвал гладкие стенки его отверстия, теряя контроль от того, как сладко дрожал и стонал Йен, начиная буквально трахать зад рыжего своим языком, когда тот обхватил рукой свой член и, сделав пару движений, кончил с именем Микки на губах.       Милкович кусал губу наблюдая за тем, как Йен пытается отдышаться и одевается, не говоря ни слова. Лишь после этого он взглянул на брюнета и тихо проговорил: – Обещаю впредь никогда не называть тебя сучкой, большой парень, – смеясь, он вновь притянул Милковича к себе.

***

      Их вечер прошел восхитительно, и Йен долго лежал на кровати, прокручивая моменты сегодняшнего дня у себя в голове. Даже легкая боль в заднице не портила впечатления и лишь убеждала Галлагера, что все это на самом деле реально. Йен правда часто смотрел на Милковича и думал, что не сможет его отпустить. Да пошел нахер этот Чарли, если им вдвоем настолько хорошо, что совсем не хочется верить в то, что когда-то с их "отношениями" вообще будет покончено. Теперь он готов. Завтра он предложит Микки остаться вместе, и у них точно все получится, Йен никогда не был ни в чем уверен настолько сильно. Но стоило этому "завтра" наступить, как все его надежды вместе с самим сердцем, заболевшим так сильно, как никогда раньше, рухнули, не оставив после себя ни следа. Не нужно было даже оглядываться по сторонам, чтобы понять, что в кровати он находится один, а вещей Микки, обычно раскиданных по полу, больше нет. Он ушел.