Call me back

      Просыпаться с Йеном в одной постели было весьма странно и, что уж тут, травмоопасно. Рыжий навалился на него всем своим огромным телом, храпя ему на ухо и обнимая его шею большими ручищами так, что Микки с трудом умудрялся дышать. Задницу приятно саднило, а тело было липким от пота и кончи. Ну что ж, доброе утро, так сказать. – Йен... – сдавленно позвал Микки, надеясь разбудить парня и чуть пихая рыжего в бок, пытаясь пролезть головой под его тяжеленной рукой, чтобы хоть как-то освободиться, а ведь чтобы сделать это, придется приложить немалые усилия — Йеном его как будто привалило. Он ухватился за его бицепс единственной свободной от веса рыжего рукой(и как назло, левой) и попытался хотя бы приподнять громадину, чувствуя, как ноют ослабевшие после вчерашнего секса мышцы. Видимо, Йен все силы из него вытрахал, гаденыш.       Как-то Микки вывернулся из хватки Йена, наконец вдыхая достаточное количество кислорода и вытаскивая из под рыжего свою руку, которая тут же начала неприятно колоть. Микки сморщился, проклиная Йена и за это, и за свою же измену, а затем коря себя за то, что повелся на этого самого Йена, его голос и ахуенное тело.       Милкович аккуратно приподнялся, доставая свой телефон из кармана лежащих на полу джинс и открывая свои сообщения. Чарли (вчера 21:43) Привет, Мик. Прости, что сегодня днем не особо вышло поговорить. Я сейчас вышел на улицу, пока никто из моих не нуждается в моей компании, так что мы можем поговорить. Позвонишь? Чарли (вчера 22:06) Эй, я же ничем тебя не обидел? Чарли (вчера 22:44) Я так понял, ты спишь. Ладно, напиши, как проснешься. Скучаю.       Микки перечитывал сообщения, чувствуя, как нарастает внутри его отвращение к самому себе. Он изменил парню, который явно любит и ценит его, старается для их отношений. И даже несмотря на то, что они обычно не разговаривают друг с другом и не проводят время как друзья, несмотря на то, что их разговор по телефону в любом случае не продлился бы больше пяти минут, Микки было стыдно за себя. Чарли не заслуживает быть с таким мудаком, как он. Микки (09:53) Черт, прости, я спал. Мне жаль, что мы не смогли поговорить вчера. Я тоже скучаю.       Микки кинул телефон на тумбочку, переводя взгляд на Йена. Он все так же мирно спал, даже не подозревая, какая война сейчас идет в душе Милковича. Ему так хотелось бы остаться. Проваляться с рыжим все утро, узнать его хотя бы немного, чтобы только потом стереть из памяти симпатичную сонную мордашку с обрамляющими ее медными прядями и светлыми веснушками. Но с другой стороны, ему хотелось уйти, оставить Йена одного, чтобы тот понял, что совсем ему не нужен. Милкович аккуратно опустился обратно на подушки, не отрывая взгляда от лица Йена, как тот неожиданно открыл огромные глазищи и уставился на него. – Ты чего елозишь? – сонно спросил он, потирая кулаками глаза, а Микки будто позабыл все буквы в алфавите, глядя на заспанную моську этого придурка. – Проверял сообщения от Чарли, – все же собрался и ответил Милкович, пожимая плечами, чтобы не выглядеть как влюбленная девочка-подросток. – Все в порядке? – уточнил лежащий напротив парень, сразу меняясь в лице, хмурясь и приподнимаясь на локтях. – Да, я написал ему, что просто спал. Поэтому и не отвечал, – проговорил Микки, надеясь, что в выражении его лица не промелькнуло недовольство. Он бы не особо хотел, чтобы Йен видел его таким, более открытым, чем обычно. – Как ты себя чувствуешь по отношению к этой ситуации? – рыжий аккуратно сжал его бедро, но Микки не почувствовал в этом действии ни похоти, ни желания. Йен смотрел на него внимательно, как будто ему действительно не все равно, и Милкович даже не подумал о том, чтобы не принять его слова или действия всерьез. – Если честно, херово. То есть да, может, я изначально был не лучшей кандидатурой на место парня Чарли, но я пытался им быть, и я вообще без понятия, почему я пришел и просто блять изменил ему с тобой, но я осознаю, насколько сильно я проебался и виноват перед ним. – Слушай, это правда очень хорошо, что ты можешь видеть ситуцию с его стороны, и ты должен ценить в себе это умение, потому что многие не способны на такое. Но сейчас, черт, я не знаю, как это правильно сказать, но, мне кажется, ты тоже чувствуешь, что нам не нужно прерывать связь, оставить ее хотя бы дружеской, – все это время Йен смотрел на него серьезно, пока не улыбнулся, продолжая явно в шутку, – если ты, конечно, продержишься без секса, находясь наедине со мной больше часа. Микки засмеялся, хватая подушку и ударяя ей по рыжей головешке, – да пошел ты, придурок.       Слушая, как смех Йена разносится по всей комнате, Микки решил все же забить на то, какой он мудак, раз смеет поступать так с Чарли, чтобы хоть ненадолго побыть более счастливым, чем обычно.

***

      Все утро, до часа дня, они, как Микки и хотел, провели в кровати. На удивление они не трахались и в принципе не прикасались друг к другу, а просто разговаривали, смеялись, рассказывали о том, какой была их жизнь раньше и какой она есть сейчас.       Фамилия Йена - Галлагер, и первое время Микки было тяжело даже принять тот факт, что он сразу "примерил" фамилию Йена на себя, и это звучание ему понравилось. Позже, конечно, проиграв это тысячи и тысячи раз у себя в голове, он все же понял, что в этом нет смысла, ведь они с Йеном - явление временное, а если выходить замуж, то лучше навсегда, чтобы избежать лишней мозгоебки с документами и прочей хуетой. А Микки в любом случае не выйдет замуж — слишком уж это по-пидорски.       Йен, как, собственно, и Микки, родился на южной стороне Чикаго. Отец и мать только и делали, что штопали детей да съебывали, а его старшей сестре приходилось разгребать за ними все дерьмо. Йен, как самый прилежный ученик(или хороший мальчик, как теперь любил стебать его Микки), не пропускал школу, зубрил домашку и делал все, чтобы вытащить себя и свою семью из бесконечной нехватки денег и долгов. И вот теперь он может похвастаться тем, что проделал этот путь не зря: выбрался из гетто, купил классную тачку, финансово обеспечивает своих родственников и работает юристом в самом центре северной стороны Чикаго, что, собственно, и приносит ему такие деньги. Конечно, ему никогда не удастся забыть про саутсайдские корни, привычки и правила, которые помогали ему выживать все свое детство и юность. Микки даже не задал вопрос, почему. Он чувствовал, что, будь он на месте Йена, даже через десятки лет привычка оборачиваться, когда идешь в темноте, или брать с собой пистолет на всякий случай останется с ним.       История Милковича была чем то похожей на галлагерскую, но светлый конец в ней даже не предвиделся. Детство, проведенное с отцом-алкашом, имеющим явные проблемы с контролем агрессии, оставляли шрамы как на теле, так и в душе Микки, и как бы он не старался, скрыть ни то, ни второе не получалось. И факт, что папаша Милкович - тот еще гомофоб, а Микки оказался самым гейским геем на районе, делал всю ситуацию куда более ужасной.       Свое влечение к парням Микки заметил еще в подростковом возрасте, пытался его игнорировать, поебывая иногда девочек для вида и надеясь, что они хоть иногда будут его возбуждать. Однако этого не произошло, и, попав впервые в колонию, Микки ощутил, что такое на самом деле секс с парнем, и с тех пор экспериментов с девушками больше не было. Но всегда, возвращаясь домой после очередной ебли с парнями, Микки боялся, что отец вдруг узнает, что он видит его насквозь, замечает взмокшие от пота волосы или блеск в глазах. Микки боялся, что отец просто убьет его нахер, если узнает о том, что его сын гей.       Не трудно даже представить, какую радость и облегчение испытал Микки, да и, в принципе, все Милковичи, когда узнали, что Терри отправляется на пожизненное заключение и больше никогда не будет отравлять им жизнь, однако раны на теле, может, и зажили, но глубоко внутри они все еще кровоточат.       Йен лежал и смотрел на него, внимательно слушая все, что говорил Микки и пытаясь побороть в себе желание обнять его и спрятать от всего, что творится вокруг. Он аккуратно погладил его по щеке, заставляя Милковича замолчать и взглянуть на него. – Только не целуй, – быстро проговорил Микки, замечая взгляд Йена на своих губах, – не знаю, что вчера на меня нашло, но я не хочу целоваться, потому что долгое время не позволял Чарли сделать это, так что... – Не распинайся, я понял, – перебил его Йен, усмехаясь и убирая руку с щеки Микки, и брюнет сразу пожалел о том, что сказал, боясь как-то обидеть такого мягкого и нежного по отношению к нему Галлагера.       Но Йен не выглядел оскорбленным или уж тем более обиженным. Он смотрел на Микки с легкой улыбкой, пока не сел на кровати, потягиваясь и хрустя костями, как настоящий дед. – Чем ты любишь завтракать? – спросил он и поднялся, замечая завороженный взгляд Микки на своем подтянутом теле и усмехаясь. – Я не особо привередливый, – пожал плечами Милкович, наблюдая за тем, как Галлагер собирает разбросанную после вчерашнего на полу одежду и надевает серые спортивки на голое тело, а Микки сразу захотелось их с него снять, но сначала завтрак, есть хотелось неистово. – Что насчет омлета? – спросил Йен, и Милкович просто кивнул, ловя брошенные Галлагером трусы и надевая их.

***

      Завтрак прошел ахуенно. Они еще немного поболтали, пока Йен стоял у плиты, а Микки бессовестно пялился на его красивую накачанную спину и мускулистые руки. Омлет получился вкуснее, чем Микки ожидал – Галлагер напихал туда какой-то приправы, а Милкович ворчал, что не любит такую херню, но снова оказался не прав.       Так же, как и был не прав, когда утверждал, хоть и смеясь, что секс с Галлагером ему вовсе не нужен, а потом оказался сидящим на краю стола с широко раздвинутыми ногами и рыжим между ними.       Его губы были везде. Целовали ухо Микки, обводя языком раковину и нежно посасывая мочку. Милкович чувствовал его тяжелое горячее дыхание, что обжигало его кожу, заводя только больше. Йен то переходил на шею, проводя по ней языком и стараясь не засасывать его кожу слишком сильно, чтобы не оставить следов, которых на самом деле Микки так хотелось, то поднимался нежными поцелуями до линии его челюсти, чтобы перейти к скуле, а брюнету только и оставалось стонать и переполняться чувствами защищенности и нежности, которые дарил ему Галлагер, легонько проводя рукой по его позвоночнику, вызывая табун мурашек по коже Милковича.       Микки спустил спортивки Йена к его щиколоткам, ухмыляясь, осознавая, что тот возбужден так же сильно, как и он сам. Вчера в полумраке он не мог полностью оценить достоинство Галлагера, а сейчас Микки возбудился до предела лишь от одного взгляда на член Йена. – Тащи смазку и презик и поторопись блять, иначе я нахуй тебя урою... – прошептал Милкович, и рыжий улыбнулся от того, насколько очаровательным Микки был прямо сейчас. Такой уязвимый, с огоньком и явным желанием в глазах. Его хотелось защитить, зацеловать, да сделать что угодно, чтобы тот почувствовал себя в безопасности, но сейчас Йен просто послушался и быстро пошел за такими нужными им сейчас предметами.       Когда он вернулся на кухню, Микки уже был полностью раздет, и Йен наконец смог насладиться видом его накачанных бедер, которые так и хотелось кусать и целовать, оставляя следы и яркие отметины, но напряжение в паху напоминало ему поторопиться и не тратить время на прелюдии. Йен нанес небольшое количество смазки на пальцы, начиная растирать ее, чтобы разогреть и не доставить Микки неприятных ощущений холодного вещества, касающегося разгоряченной от возбуждения кожи брюнета. Он медленно ввел средний палец, пытаясь проникнуть им как можно глубже и вглядываясь в лицо Микки, ловя каждый его вздох и всхлип, видя, как приоткрывается его рот с этими пухлыми розовыми губами, которые вчера так горячо обхватывали его член. Йену хотелось поцеловать его, толкнуться языком в его рот, сплетая его с языком Микки, быть ближе и чувствовать, как каждый стон Милковича проходит через него самого. И даже этого бы было недостаточно.       Когда второй палец Йена вошел в узкое отверстие, стоны Микки стали еще громче, и Йен закусил губу от греха подальше, чтобы точно не поцеловать брюнета, прикрывшего глаза и вцепившегося татуированными пальцами в плечо Йена. Галлагер прокрутил пальцы, медленно раздвигая их ножницами, и Микки просто повело. Он сжал основание своего члена, чтобы не кончить раньше времени, когда Йен толкнулся третьим пальцем, зачарованно наблюдая за тем, как изменяется в лице Микки, явно возбужденный до предела. – Я готов! Я готов....давай уже, блять... – практически выкрикнул он, и Йен послушался, сразу вытаскивая пальцы и, вытерев скользкие от смазки пальцы прямо о себя, раскатал презерватив по своему члену, а затем литым движением вошел в него на всю длину, цепляясь пальцами за такие сочные бедра Микки.       Он даже не дал Милковичу привыкнуть, начиная грубоватыми движениями толкаться в него, вытрахивая из Микки громкие стоны, заставляя его хвататься пальцами за широкие веснушчатые плечи и накачанную спину Йена, обвивая ногами его талию, желая быть так близко, как только это возможно. Галлагер лишь сжал его бедра сильнее, притягивая брюнета ближе к себе и входя в него только с большим усердием.       Хриплый стон, отличный от других, вырвался изо рта Микки, когда головка Йена задела его простату и теперь стала проходиться прям по ней раз за разом, толчок за толчком, и Микки задыхался, теряя силы даже на то, чтобы издавать хоть какие-то звуки, срываясь на хрип. Он чувствовал, как рука Йена обхватывает его член, и вот уже через пару секунд волна оргазма накрыла его целиком. Микки услышал, как сразу после него кончает Йен, и обессиленно повалился на стол, прикрывая глаза и максимально расслабляясь. В какой-то момент Галлагер полностью отстранился, но быстро вернулся, водя руками по этим самым бедрам Микки, на которых теперь красуются яркие синяки от его пальцев. – Урыл...– тяжело дыша, проговорил он, и Микки не смог сдержать смешок. – Урыл, – ответил он, после слыша, как в ответ Йен шепчет чертово "отвали", оставляя поцелуй на его животе и отправляясь в душ. И Микки готов поклястся, что столько мурашек по его коже еще не пробегало.

***

      С Галлагером Микки чувствовал себя лучшим парнем на свете, и это в самом хорошем смысле слова. Йен уделял ему ровно столько внимания, сколько Милковичу и требовалось, и Микки даже не нужно заходить в инстаграмы-хуеграмы с двумя сотнями подписчиков, чтобы убедиться, что он правда классный парень. Йен разговаривал с ним, пока они темными вечерами лежали на кровати или шли по улице вдвоем, Йен смотрел на него, Йен улыбался ему, Йен лез к нему тискаться, и, хоть и Микки постоянно ворчал об этом, это стало его самой любимой особенностью общения с Йеном или последних четырех дней, которые они полностью провели вместе, не расставаясь ни на секунду.       Галлагер не видел его как подстилку или просто дырку, которой можно присунуть. Здесь было что-то, с чем Микки никогда раньше не сталкивался, и ему с каждым днем становилось все интереснее, как же на самом деле Йен относится к нему.       Конечно, его отсутствие не скрылось от Мэнди, она названивала и писала Микки каждый день, так что им с Йеном пришлось все ей рассказать. Безусловно, можно было просто соврать, чтобы не искать проблем на свою пятую точку на случай, если Мэндс вдруг решит выдать все Чарли, но Микки чувствовал себя обязанным рассказать ей правду, потому что никто и никогда не будет волноваться за него больше, чем его сестра. К их удивлению, она отнеслась ко всей этой ситуации спокойно, не читала нотации и не пыталась заставить Микки поступать по совести, и тот почувствовал себя еще уверенней в том, что делает.       Сам Чарли стал писать реже, но Микки на всякий случай отправлял ему смешные или милые картинки из фейсбука, чтобы тот даже не допустил и мысли, что Милкович сейчас с кем-то другим.       Все шло настолько хорошо, что Микки и не мог поверить, что это его жизнь. В их первый день вместе они с Галлагером решили пойти в кино: выбрали вечерний сеанс на какой-то боевик, вышедший на прошлой неделе, накупили всякой дряни для перекуса во время фильма, чтобы не тратиться в буфете, и устроились на последнем(это была идея Галлагера, но Микки совсем не был против) ряду.       Первые 20 минут фильма были скучными, и Йен уже начал зевать и периодически закрывать глаза на пару секунд дольше, чем обычно, пока не повернулся к брюнету с ехидной усмешкой на лице. Галлагер поднял подлокотник, разделяющий парней, убирая на пол пиво Микки и придвигаясь как можно ближе. Милкович ожидал, что тут же почувствует мозолистую руку, нежно поглаживающую его член или лапающую его тело, но Галлагер...Йен был не таким. Он нежно целовал его за ушком, вызывая тихие вздохи, выходящие изо рта Микки, а его рука спокойно расположилась на талии брюнета, лишь притягивая того ближе и прижимая к своему теплому телу. А Микки хотелось убежать, чтобы не чувствовать эту нежность, что ощущалась так ярко и так сильно, что хотелось блевать.       Остаток фильма он совсем не помнит, ведь уже через пару минут таких поцелуев Микки поддался, вжался в галлагерское тело, пропуская пальцы под ткань его футболки, чтобы быть еще ближе.

***

      В следующие дни, как и ожидалось, Микки уже не смог оторваться. Он цеплялся за Йена каждый раз, когда тот готовил завтрак, умывался, брюнет даже забирался к нему в душ, шепча тысячи извинений, когда вновь врывался в личное пространство Галлагера, а тот лишь понимающе улыбался и прижимал того ближе, и Микки больше ничего не хотелось, кроме банальных объятий, в которых он никогда в жизни раньше не нуждался.       Конечно, секс у них тоже был. Милковичу казалось, что в трешке Галлагера больше нет поверхности, на которой не побывала его задница, потому что рыжего хотелось везде и всегда. Его было катастрофически мало, и Микки не мог перестать водить руками по его телу, изучая каждый его изгиб, каждую впадинку, каждую мышцу, прикасаясь губами к его скуле и вдыхая запах его волос. "Цитрусовый" – каждый раз усмехался он и зарывался в них носом еще больше, чтобы запечатлеть в памяти то, как пахнет самый чертовски странный, но такой желанный парень в его жизни.       Сегодня они с Йеном валялись на кровати после тонны съеденных бургеров, как позвонила Мэнди, и Микки потянулся за телефоном, сразу отвечая на него, а Галлагер просто подвинулся ближе, чтобы и его тоже было видно. – Привет, дебилы, – помахала им Мэнди, улыбаясь своим пиксельным лицом, ведь связь у Милковичей дома была явно не очень. Йен засмеялся, кладя голову брюнету на плечо(и это была та нежность, которую Микки любил больше всего) и совсем не замечая, как тот пытается перебороть самого себя, чтобы не наброситься на рыжего прям в эту секунду. – Привет, манда, – ответил ей он, наблюдая за тем, как она выключает микрофон и визжит в подушку от такого действия Йена, даже не подозревающего, что никому другому не дозволено делать подобное. А вот Мэнди знала, и поэтому такая реакция не была для Микки чем-то, что могло повергнуть в шок. – У тебя там все хорошо? – удивленно проговорил Галлагер, лишь сильнее вжимаясь в плечо Милковича щекой и улыбаясь, когда Микки не сдержался и погладил того по волосам, а Мэнди к тому времени пришла в себя и вновь включила микрофон. – Да, все хорошо. Просто не привыкла видеть Микки таким, – ответила она, наблюдая, как изменяется выражение лица Микки, потому что он знал, каким делает его Галлагер, и это пугало еще больше. Счастливым. Конечно, такое не могло укрыться от внимания Йена. Рыжий поднял голову с плеча брюнета, смотря на профиль Милковича, а затем нежно целуя его щеку, чтобы после провести по ней веснушчатым носом. – Все в порядке... – прошептал Йен так тихо, что Микки еле уловил его слова, от которых у него буквально заболело сердце.       Микки резко выпустил телефон из рук так, что тот упал на подушки, обхватывая ладонями лицо Йена и накрывая его губы своими. Он знал, что, возможно, будет об этом жалеть, но в тот момент, когда Галлагер ответил на поцелуй с той нежностью, которую, Микки уверен, он не заслуживает, брюнету стало плевать на все, лишь бы отдать рыжему каждую, даже самую запрятанную в глубь его души деталь себя. Губы Йена были такими мягкими, отражающим и всю нежность, которой было пропитано каждое сказанное Галлагером слово, и это еще сильнее рушило те стены, что Микки воздвиг вокруг себя много лет назад. – Девочки, вы упали, – неловко проговорила Мэнди, не желая становиться свидетелем спаривания ее брата, и Микки, не отстраняясь от Йена, сбросил звонок, решая, что перезвонит ей как-нибудь потом.