Черёмуха

Бакуго конкретно задолбался. Вот просто. Задолбался. Задолбался вставать утром и чувствовать только холод и неизбежность. Задолбался видеть сочувственные рожи его тупорылых коллег. Задолбался видеть заплаканные лица родственников и друзей тех, кто только две минуты назад ещё был жив и лежал на койке в операционной. Его уже не пугают глаза пациентов, в которых постепенно угасает жизнь. Он уже совсем равнодушно, без малейшей нотки печали, смотрит на то, как у возят очередной труп ребёнка, которого не смогли спасти . Бакуго совсем перестал придавать значение смерти. Бакуго совсем не видит света в жизни. Он просто идёт по бесконечной чёрной пустоте, идёт в никуда. И плевать он на это хотел. Чёрные круги под глазами уже давно не сходят с лица. Кацуки не спит, он не может, таблетки не помогают, но он вновь и вновь глотает их, пытаясь заполнить эту холодную пустоту. *** Утро похоже на серую муть, невкусный кофе из автомата не бодрит ни капельки. - Бакуго-сама, осмотр в 221 палате. - Молодая медсестричка на регистрации у входа передаёт Бакуго мед. карту пациента и сразу же принимается за следующие бумаги, быстро черкая в них что-то, в перерывах между делом попивая кофе. " Мидория Изуку. Пол: мужской. Дата рождения : 15.07.****. Бла, бла, бла. Болел ангиной два года назад, бла, бла, бла, чувствительная кожа, в детстве никаких особых проблем со здоровьем не было." Дверь в палату травматологии из белого,  отражающего свет, пластика. Бакуго эти двери вообще никогда не нравились. Слишком чистые, блестящие и тяжёлые,  ты вроде как дверь открываешь, так какого хрена ты будто в неприступную цитадель врываешься?! Это больница, а не гребаная крепость! Но тихие, хоть на этом спасибо. Благодаря таким нелюбимым дверям Бакуго удаётся разглядеть Мидорию незаметно для самого парня. Чёрные кудри с зелёным блеском торчат во все стороны, такого же цвета глаза грустно уставились в окно. Из под просторной, мешковатой футболки виднеются синяки и кровавые подтёки на бледной коже. Услышав скрип стула, Мидория Изуку поворачивает голову. Какое же знакомое лицо, Кацуки точно видел его где-то. - З-здравствуйте, извините я вас не заметил - Изуку виновато улыбнулся. Где же он мог его видеть? Чёрт, и ведь не вспомнишь... - Я пришёл осмотреть тебя. - Ох, да, конечно. Мидория сел на кровати, попутно стянув с себя больничное одеяло. - Итак, для чего же ты к нам пожаловал? - В моей карте ведь записано. Другой врач, который привез меня всё записал. Я попал в аварию. И правда, в карте всё написано, Кацуки надо быть внимательнее. Из-за своей меланхолии он постоянно будто витает где-то, часто забывает всё подряд и не замечает прохожих, ненамеренно толкать плечом которых стало уже рутиной. Из-за одного гребанного травматолога, который сегодня решил отоспаться и прийти на работу попозже, Бакуго придется взять пациента не по специальности. Бакуго отложил свой потрепанный блокнот, когда-то давным-давно подаренный Киришимой, в который он собирался записать симптомы, думая, что осмотривает одного из своих пациентов. Красный кожаный переплёт не потерял своего цвета, но некоторые странички неряшливо торчали, выбиваясь из порядочного строя остальных листочков. Баку берёг эту записную книжечку, поэтому даже будучи старой, она выглядела ухоженной. - Ладно, давай для начала обработаем весь тот ужас, что творится у тебя на теле. Кацуки только помыл руки и натянул перчатки, как заметил, что для обработки не хватает ваты. Чертыхнувшись, он сказал Изуку подождать немного, выбросил перчатки и отправился в сторону соседнего кабинета, надеясь на то, что Урарака на месте. - Хей, круглолицая, ты там? Ответа нет. Три постукивания в дверь. Тишина. Устало вздохнув, Кацуки уже собирался уходить, как дверь открыли, чуть не стукнув ему по носу. - Прости Бакуго, я переодевалась. Представляешь, какой то ненормальный интерн, по-моему один из интернов Мирио, пролил на меня свой кофе, а я ведь просто поздоровалась с ним! Ненормальный, просто нет слов. Ой, извини, я тебя перебила. Что ты хотел сказать? - Мне нужна вата, у Киришимы её не оказалось. "Беспечный идиот." - зашевелились мысли внутри блондинистой головки. - Вата... - в полголоса повторила Урарака за Бакуго, размышляя где бы эту самую вату взять. - Да, думаю у меня есть. Она полезла в одну из тумбочек. - Вот, держи. Она, улыбаясь, протянула ему рулон ваты среднего размера. - Спасибо. - Бакуго взял рулон и направился к двери, собираясь поскорее вернуться в палату и закончить работу с этим пациентом. Да и к тому же, он одним только своим видом, вводит всех в состояние глубокой депрессии. Честно говоря, он мог бы быть её символом и лицом, если бы таковой титул существовал, но выслушивать что-нибудь сочуственное или видеть жалость к себе в чужих глазах не было никакого желания, поэтому нужно поскорее покинуть кабинет Урараки. - Ого, ты знаешь такое слово! Я ошеломлена! - с наигранным удивлением произнесла она ему в догонку. "Чёрт. Ну, вот почему нельзя просто промолчать, а? Как я должен на это ответить блин?!" Бакуго хватило только на слабую улыбку, даже в какой-то мере печальную. Он вышел из кабинета, чувствуя спиной, как Урарака прожигает его взглядом. Наверное ему не стоило вообще к ней ходить. Он просто ненавидит жалость, а она хоть и пытается её как-то прикрыть, но у неё никогда не получалось делать это хорошо. Он зашёл в палату к Изуку и принялся его обрабатывать. Парень наверняка заметил, как Кацуки помрачнел, но ничего не сказал, и на этом спасибо. Бакуго промокнул ваткой живот, белая кожа которого была разукрашена гематомами. Легко прошелся по шрамированным рукам. Плечи. Такие хрупкие и узкие, что можно подумать, что это плечи девушки. Всё это казалось таким до боли знакомым, как будто что-то выдранное из детства. Дальше Кацуки приступил к лицу. Пухлые, мягкие щёки странные для такого телосложения. Бакуго видел такие много раз, видел как они постепенно теряли румянец, угасая. Сколько из них лишились жизни по его вине... Лицо Бакуго стало ещё мрачнее, хотя казалось куда больше. Блики в глазах просто пропали, будто в палате не существовало и малюсенького намёка на свет. У Бакуго иногда случались приступы тихой ярости. Это совершенно на него не походило и потому больше всего пугало всех окружающих в его нынешнем состоянии. Бакуго случайно надавил сильнее чем нужно и Мидория одёрнул лицо, шипя от острой боли. - Тц, не дёргайся. - И-извините. Он снова берётся за обработку ран, грубо придерживая одной рукой Мидорию за подбородок. Бакуго стирает кровь под глазами и на щеках. Как оказалось, у Мидории есть веснушки. Они терялись на фоне синяков, поэтому Баку не сразу их заметил. Веснушки  всегда казались ему дефектом, которого не должно быть, будто проказа, болезнь расползающаяся по коже. Но эти веснушки гипнотизировали, заставляли всматриваться и любоваться собой,   будто художник не пожалел и разбрызгал на щёки этого парня свою лучшую краску, превращая их в произведение искусства. Поймав себя на том, что уже ну слишком долго разглядывал пациента, он быстро отстранился и начал собирать грязные ватки и бинты, разбросанные по койке и на полу, собираясь уходить. Закончив своё дело Кацуки выходит из палаты, оставляя Мидорию наедине с самим собой. "Почему он кажется таким знакомым? Может..." Да ну нет, это просто бредятина, и вообще ему некогда о подобном думать. Не до этого сейчас... В кабинет друга Бакуго врывается совсем не церемонясь с дверью. - Киришима, ты ублюдок. - И тебе привет. - Это последний раз, когда я беру твоего пациента. Как ты вообще умудряешься спать до обеда? - Хах, извини, я правда спешил, я бы пришёл раньше, но в метро была ужасная толкучка, все спешили на обед. Кстати поесть я не успел, в буфет идёшь? - У меня есть выбор? - Неа, пошли. *** У вас бывало такое, что вы вроде как уже проснулись, вот вы идёте, умываетесь, одеваетесь, спешите на нелюбимую работу или в уже порядком поднадоевший универ или школу, встречаете знакомые лица, все ваши действия обдуманны и осознаны, но..... Вы будто в тумане, таком липком и вязком. Этот туман словно замедляет, покрывает реальность дымкой. Изображения, звук, всё будто превращается в эту густую, матовую пелену, текущую вне времени и пространства. В таком состоянии Бакуго видел каждую мелочь, но не видел ситуации и происходящее в целом. Он будто жил ассоциациями. Он мог запомнить запах обеда, напомнивший ему о детстве, но не запомнить что говорили на собрании. Детство. Бакуго с детства нравилась еда матери, надо бы кстати навестить старуху, давно он к ней не приезжал. Из мыслей Кацуки вывел какой-то гул. Он становился всё громче и громче. - .......го - ...к...го - ..ак..го   Это не гул, это речь. Это слово. Нет это имя, это его имя. - Бакуго! Кто-то его зовёт. Туман поглощают гетерохромные глаза. Постепенно фокусирующиеся на знакомом лице со шрамом. -  Двумордый? -  Всё в порядке Бакубро? "И Киришима тоже здесь" - Ты всё время пялишься в одну точку. "И Круглолицая" -  Ты даже к еде не притронулся. "Каминари. Что они все тут делают? Ах, да. Точно. Мы же обедаем." - Я не хочу есть. Он отодвинул поднос и вышел из буфета под пристальные взгляды компании. На крыше дует прохладный ветер, поднимая белый халат. Сигареты успокаивали, заполняя сухим дымом лёгкие. Там, внизу, расстилался город. Люди жили своей жизнью, управляемой и ограниченой законами, все они куда-то спешили и стремились, у них есть друзья, семья... Любовь. У Бакуго есть друзья, но Бакуго уверен, что он лишь обуза для них. Он только и делает, что расстраивает их своим поведением. А любовь... Он был влюблён, но потом Деку уехал, так ничего и не сказав, он был его другом детства, Бакуго даже имени его настоящего не знал или не помнил, но помнил те нежные и ласковые зелёные глаза, счастливые без причины, он любил Деку, так по-детски и наивно, но больше подобных чувств он ни к кому не испытывал. Когда Деку уехал, Кацуки пустился во все тяжкие, он был ужасен, хулиган и задира. Друзей у него не было, тех прихвостей, что за ним бегали в школе друзьями он не считал. Потом в университете он познакомился с Киришимой. Ну как познакомился, Киришима сам себя с ним познакомил. Потом появился этот гетерохромный, которого Бакуго невзлюбил с самого начала - весь такой тихий и идеальный, по любому у него есть какие-то грязные секретики, так думал Кацуки. А потом увидел как тот плачет в коридоре, узнал про детскую травму, в тот день Бакуго первый раз в жизни проявил к кому-то кроме Деку сочувствие, так они и сдружились. Каминари был, как бы сказать, неотъемлемой частью Киришимы, так как они шли... В комплекте. Бакуго сдружился и с ним. Урарака показала Бакуго на одном из практических занятий насколько сильными могут быть девушки, доказав, что может стать реаниматологом, даже если она "слабого" пола, так что дружба их стояла на соперничестве. Мина тоже была частью этой странной компашки, ни одна вечеринка или тусовка не проходила без неё, так что волей-неволей пришлось познакомиться, а как только Киришима узнал в ней свою одноклассницу со средней школы, то не переставая улыбался рядом с ней, казалось, если бы у него был хвост он, бы им завилял. К слову она сейчас его жена и сидит на декрете на 5 месяце беременности. Серо сейчас учится. Вы спросите почему не Каминари, и на это есть одно объяснение. Когда они уже сдали свои работы, Денки вдруг понял, что полностью провалил экзамен, он был так подавлен, ведь ещё один год он и его родители оплатить не смогли бы. Тогда Серо пробрался в кабинет где лежали все работы и подписал свою работу как работу Каминари, а работу Каминари как свою. Денки пытался остановить его, но было слишком поздно. Он безумно ему благодарен и чувствует свою вину, но Серо совсем не сожалеет о содеянном, так что не винит его, к тому же всю программу он и так знает, только подкрепит свои знания за этот год. А Кацуки... А что Кацуки? Он пытался не переживать из-за своих ошибок, он всегда винил себя в том, что случилось, в итоге, после третьего мертвого пациента он окончательно закрылся, все вокруг идут дальше, воплощают мечту, а он до сих пор не может оправиться... Если бы ... Если бы Кацуки не было, всем было бы лучше. И самому не нужно было бы искать смысл в существовании. Правда ведь, если объективно подумать это было бы лучшим решением. Постепенно в его голове устаканивалось такое мнение, и с этим уже, к сожалению, ничего не поделаешь. Может прыгнуть? Тяжёлая дверь открывается со звонким металлическим скрежетом. - Бакуго. Так и знал, что ты тут. - Отстань, Двумордый. - Дай прикурить. Тодороки не сдвинулся с места, заставляя Бакуго отойти на пять шагов от края. "Вот же хитрый двуликий засранец." Он отошёл от края, тем самым идя на поводу у Шото. Шото никогда не был разговорчивым и предпочитал слушать, но вот только Бакуго совершенно нечего сказать, да он и не собирается. Молчать с Тодороки приятно. Он давно это заметил, ещё в институте, когда Всемогущий погиб на его глазах. Бакуго сидел в баре, но не пил, просто смотрел на стакан виски пока слёзы невольно текли из глаз. Тодороки подошёл и сел рядом ничего не говоря, лишь один раз понимающе взглянул на Кацуки, на душе стало спокойнее, он пытался сдерживать слёзы, но они потекли в два раза быстрее. Шото заказал ещё два стакана виски. Они просто стояли и курили ещё минут пять, после Бакуго кинул окурок с крыши и пошёл к металлической двери. - Будь осторожен. - Бакуго остановился, но ничего не ответил. *** - Здравствуйте. - Улыбка Мидории на этот раз напоминает солнце. - Слишком уж ты счастлив, для человека, который недавно попал в аварию и невольно, своим видом, наводит на мысли о трупах. - Но я ведь жив, так? И я не инвалид, так что, думаю, всё не так уж и плохо. "В какой-то мере он всё-таки прав, наверное. Но не важно, так, переломы у него незначительные: один сжатый в левой ноге и два параллельных в правой. Думаю месяц, ну максимум два, если возникнут сложности, и его можно будет выписывать." - Итак несколько вопросов и я свалю отсюда. Ты хорошо ешь? Завтракаешь? - Нет, не очень. Последние два - три дня нет аппетита. - Говорил с нашим психологом? - Да, правда не понимаю, зачем вам это. Я в полном порядке. - Какие нибудь новые симптомы? Рвота? Усталость? Потеря концентрации? - Нет, всё хорошо. - Вот и отлично. Попрошу убавить дозу препаратов, вызывающих потерю аппетита. Я вернусь через четыре часа, у тебя рентген левой голени. - Хорошо. Спасибо, что предупредили. - Мидория благодарно улыбается, и Бакуго опять одолевает дежавю, будто он уже видел эту улыбку. ... Бакуго часто оставался на ночные смены. А что ему терять? Всё равно он не спит, а если и спит, то не больше 3 часов, так почему бы не провести это время с пользой? Ночью больница походила на хоррор в реальной жизни - пусто, тихо, тусклый свет, то что нужно для Бакуго. Пациенты в такое время всегда засыпают, даже самые бурные. В такое время не слышно ни звука, будто в больнице все палаты вдруг стали моргами. Лишь еле слышное дыхание и попискивания приборов помогали понять, что это не так. Время от времени дежурные должны обходить все палаты, что бы проверить пациентов. Бакуго идёт по длинным каридорам, освещенным лишь лампочками с голубоватым свечением, заглядывая в каждую палату, и записывая показатели приборов. Но когда он подходил к палате 220. из соседней палаты послышались звуки. Кто угодно испугался бы, но не Бакуго, он искренне удивился тому что кто-то не спит в такой час и поспешил проверить эту палату. Он подошёл ближе и прислушался. Всхлипы. Кто-то плачет? Палата номер 221. Это палата Изуку . С чего бы этому жизнерадостному ублюдку плакать? Кое-где у Кацуки зачесалось, и он решил проверить зеленоглазого. Бакуго отпирает бесшумную дверь и видит как содрогаются выглядывающие из под одеяла плечи. Он кажется таким маленьким, он так похож на Деку. Из-за их схожести Кацуки чувствовал к нему что-то неопределённо нежное и родное. Бакуго подходит к койке Мидории и легонько дотрагивается до его плеча, садясь на койку. - Что такое? Тебе больно? Мидория вздрагивает от неожиданности. И поворачивает голову, смотря на Кацуки заплаканными, мокрыми глазами. Его губы дрожали. Как долго он плакал? - Бакуго-сама? П-простите , что потревожил. В-всё в порядке, спасибо, что спросили. - В порядке, говоришь? Почему тогда ты плачешь? - равнодушное лицо блондина поражало, однако где-то внутри шевелился противный червь беспокойства. - Нет, нет всё хорошо, п-правда. - Я не настолько идиот. Мидория колебался ещё какое то время, минуты три не больше, но Кацуки казалось что прошла вечность, тягучая, тёмная и холодная, что то это ему напоминает. - ... Я.... Я боюсь, что не справлюсь. - В смысле? - Н-не смогу пережить операцию. - Боишься смерти? - Нет. Я остался совсем один. Моя мама, она.... она.... Ей стало хуже вчера вечером я даже не смог к ней попасть, меня не пустили из палаты... Я-я ... Мидория снова заходится в слезах, пытается заглушить их, закрывая рот рукой. Что делать? Что люди делают в таких случаях? Кацуки обхватывает руками узкие белоснежные плечи, заключая Мидорию в осторожных обьятьях. - Я... Я проведу тебя к матери. ...