Черёмуха

Кто нибудь остановите, пожалуйста остановите этот мир, он вертится слишком быстро. Может всё дело в дерьмовых успокоительных? Или в просроченных сигаретах? Не понятно. Вращение не даёт собраться мыслям в кучу. туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюдатуда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюдатуда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюдатуда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда туда сюда БОЖЕ, ДА КОГДА ЖЕ ЭТО УЖЕ ЗАКОНЧИТСЯ? ! Но оно не заканчивается. Люди вокруг Кацуки слишком быстрые, их слишком много. Они снуют вперёд и назад по этой оживленной улице, а Кацуки будто не здесь, он будто смотрит на всё со стороны, мир проносится со скоростью ультра звука. Машины. Трамваи. Поезда. Автобусы. Коляски. Люди. Они играются со временем и скоростью, сливаясь в одно большое разноцветное пятно, грязь и пыль, осядающую на плечи. И Кацуки тоже бежит, сливается, сбивает прохожих с ног. Лишь бы скорее добраться, лишь бы не находится здесь. Мидорию Инко перевели в другую больницу, находившуюся за пару километров от больницы где лежал сам Изуку и работал Кацуки. Её состояние было куда тяжелее, она ведь была уже в возрасте. Кацуки ненавидел оживленные улицы, но когда он представляет как на измученном лице появится улыбка, яркая, яркая, как когда то у Деку, как его почти неживые глаза наполнятся светом ему отчего то легче идти, по мнению Кацуки оно определённо того стоит. На регистрации у входа сидит угрюмая женщина в возрасте и паренёк, явно новенький, от этого немного нервный и порой слишком услужливый, он явно не станет нарушать правил больницы, а Бакуго этого не нужно, вдруг к Мидории-сан пускают только родственников, ему определённо нужно туда попасть. - В какой палате находится Мидория Инко? - обращается он к строгой даме. - Кем вы ей приходитесь? - проворчала она, недовольная тем, что её отрывают от бумажной работы. - Понимаете, я пришёл вместо её сына, он лежит в другой больнице и не может сам с ней связаться, так как у него сломан телефон, вот записка от него с его подписью и подписью его лечащего врача. - К ней можно только близким родственникам, пусть этот её сын сам как нибудь приходит. Кацуки пытался быть вежливым. "Чёрт, старая сука, ну ладно, не получится по-хорошему будем делать как обычно." Бакуго сделал вид что очень расстроен и подавлен, господи, да, он чуть не пустил слезу! Может надо было поступить на актёра? - Можно хотя бы узнать как она и в хорошей ли палате лежит? - произнёс он дрожащим голосом. Определённо по нему плачет театр. Карга вздохнула и ещё раз оценивающе на него глянула. - Она в стабильном состоянии, два дня назад очнулась, ей уже лучше, в 43 палате всегда было хорошее оборудование, а теперь идите, идите, у меня и так куча работы. - Спасибо. - "мило" улыбнулся Бакуго,так что у всех кто был рядом пошли мурашки по коже. "Ха, она даже не заметила что проговорилась! Так я вижу 41 палату в самом конце правого коридора, возле лестницы, значит 43 в правом крыле на втором этаже, почти в конце крыла." Размышлял Бакуго пока выходил из больницы. Он собирался добиться своего любым путем. Оценив стену и широту подоконников он с уверенностью схватился за выступ, пару раз чуть не упал и порвал джинсы, но залез, хорошо что никто не видел. осталось как то достучаться до Инко-сан. К счастью Бакуго форточка была открыта и ему удалось открыть через неё окно и забраться в палату. Он застал Мидорию-сан с кружкой в руках и не успел от неё увернуться. - Я буду кричать! - она уже держала над головой тарелку, готовая напасть. - Успокойтесь, Мидория-сан, я лечащий врач вашего сына! Сука, как же больно, а вы блин не промах. - Ч-что? С-сына? Изуку? Зачем вы здесь? И почему вы влезли через окно?! - Он просил навестить вас, его не пускают из больницы и его телефон сломан, но меня не пустили, так как я не близкий родственник, так что пришлось импровизировать. И это, опустите тарелку пожалуйста. - сказал Кацуки, опасливо глядя на тарелку в её руках и потирая лоб. - Ох! Простите, пожалуйста! Вам больно? - Всё в порядке. Но меня могут в любой момент заметить, так что скорее передавайте что нибудь Изуку-куну и я пойду. - Да, да, к-конечно. Э-эм, может вы могли бы дать мне ваш номер, а я позже с ним поговорю, мой телефон цел, если вы к-конечно не про... - Да диктуйте уже быстрее! - прокричал Кацуки, за дверью послышались резвые шаги на каблучах, явно принадлежавшие медсестре, потому что все пациенты ходили в тапочках. Инко быстро ввела своими пухлыми пальчиками номер и отдала телефон, Кацуки записал его в контакты и полез в окно, так что когда его окликнула медсестричка он уже спрыгнул с подоконника второго этажа и понесся вперёд как можно скорее, успокоившись только когда сел на электричку. Он сегодня на второй смене, первую ему пришлось попросить освободить, поэтому ещё есть время принять душ и наверное позавтракать кофе, потому что кроме него дома ничего нет, а готовить для себя лень, он заскакивает в ближайший маркет и покупает печенье с шоколадом и сырнички с творогом. На вкус они напоминают бумагу, а печенье - асфальт, но Кацуки не жалуется, его вкусовые рецепторы померли вместе с надеждами, мечтами, улыбкой и чем то там ещё, он не особо задумывался чем, да и некогда было уже надо было бежать на работу. Переодевшись в излюбленый чёрный свитер и и брюки Бакуго вновь вливается в этот неизменный хаос города, открыв тяжёлую белую дверь подъезда. *** Почему же так тяжко. Неужели это потому что Бакуго-сан не пришёл проверять его сегодня. "Наверное я просто стал ему противен. Расплакался как девчонка, расклеился. И выглядел я тогда уж точно не особо привлекательно." Отчего то стало так тоскливо и грустно. Опять кто то его оставляет. Опять он один. Неужели он настолько противен всем вокруг? Что же такого он сделал? Наверное надо было сброситься с крыши ещё когда ему было 14. Он грустно усмехнулся таким мыслям в пустоту, в холодную пустоту белоснежных отбликов солнца на белоснежных стенах палаты, которые постепенно розовели, видимо скоро закат. "Интересно, а окна здесь можно открыть? Я в них в принципе пролезаю, да уж совсем исхудал, кожа да кости, в прочем так будет даже легче разбиться, чем меньше расстояния между асфальтом и костями, тем лучше. А что? У меня больше и нет никого, мама неизвестно где и неизвестно жива ли, отца я никогда и не видел, а друзей у меня и подавно нет, даже Бакуго-сан от меня отвернулся. Он так похож на Каччана, но такой, печальный что ли, Каччан был задиристым и смелым мальчишкой, а у Бакуго-сана такие пустые глаза, не может быть что бы Каччан так изменился. Но ведь и я, я тоже совсем не похож на себя в детстве. Впрочем уже не важно, кем бы он ни был, я ему противен." "Надо будет потом спросить открываются ли тут окна." Блики на белоснежной плитке отсвечивали алым, покрывали гранатовым светом одеяло и голубенькую больничную сорочку Изуку, гладили его веснушки и осядали бликами в его потускневших зелёных глазах. Бакуго так и застыл в дверях не в силах оторвать глаз от зелёных кудрей, болотных глаз и кожи, бледной настолько, что кажется сливалась с белой подушкой на койке. Он подошёл к нему, сел на табуретку и коснулся его худенького плечика, немного обжигая теплотой своей шершавой ладони. - Изуку-сан, всё в порядке? И у Изуку перехватывает дыхание. Он смотрит на Кацуки своими большими глазами-изумрудами и улыбается, ласково и счастливо, насколько может. - Всё замечательно, Бакуго-сама! Кацуки считает что это определённо того стоило.