горелые

– ты в порядке? на балконе холодно и руми сильнее кутается в широкую протёртую куртку, найденную в полупустом шкафу. ястреб рядом не отвечает сразу, лишь затягивается ещё раз и надолго задерживает дыхание, отрешённо смотря перед собой. руми не отводит взгляда от его тонких запястий и острых локтей, когда ястреб снова опускает руку с зажатой между пальцев сигаретой, опираясь на поеденные ржавчиной балконные перила. на секунду руми кажется, что его дёргает в сторону. на секунду руми холодеет, ловя в тусклых зрачках отражение грязного асфальта в десятках метров под их ногами. – не думаю, руми, – он медленно, почти лениво опускает веки, растирая их пальцами. – не думаю. ветер лезет к ним под кожу, разрывая возникшее молчание тоскливым скулежом – словно побитая собака трётся о ноги, пуская по щиколоткам мерзкие липкие мурашки. руми тоже хочется скулить в холодное ночное небо, нависающее над их головами грязным от запёкшейся крови лезвием гильотины. ястреб вдавливает сигарету в пепельницу, гася последний огонёк, теплящийся на краешке выцветшей радужки – а затем поворачивается к ней и замирает, ища что-то в изгибе белых бровей и путаясь взглядом в её ресницах. руми сглатывает тяжёлый ком, распирающий горло острыми стержнями измятых перьев. ветер колышет светлую футболку, висящую на ястребе чересчур свободно. руми не думает о том, что без крыльев он кажется ещё более худым. руми не смотрит на сточенные почти в ноль когти на дрожащих от холода пальцах. – пойдём обратно. руми не видит ничего, кроме потухших глаз, и отчаянно мешает липкую кровь с грязным золотом, надрывно задерживая дыхание, чтобы не захлебнуться. ястреб молчит, разбивая время на склизкие секунды, сползающие между лопаток руми каплями холодного пота. а потом вздыхает. и делает шаг к приоткрытой двери.