Find yourself

Хлопает входная дверь. Закрываешь ее, кажется, слишком быстро, отрезая себя от внешнего мира. Опускаешься прямо на пол. Прямо в платье. Платье…. О господи, платье… Белое в горошек. Как в девяностых, приятное на ощупь и сидит на тебе как влитое. Ты и сама это признаешь. Признаешь, пока губы не искривляются от чувства неправильности, сдавливающего грудь. Вытаскиваешь заколку из идеально уложенной прически. Вертишь в пальцах, хмыкаешь. Проводишь по белым жемчужинам кончиками пальцев. Должно быть, она красивая. Нежная, аккуратная. Женственная. Запускаешь пальцы в волосы, растрепывая их. Вздыхаешь. Ты ходила на свидание. Свидание как в романах, когда стол накрытый и свечи. Он ухаживает за тобой уже давно. Вас познакомила твоя подруга. Случайно столкнулись в торговом центре. Он высокий. С голубыми глазами. Мужественный. Он улыбается тебе и говорит кратко: — Даня. Даня… Он пишет на следующий день и зовет гулять. И ты душишь в себе порыв отказаться, спрашивая, куда вы пойдете. Дане ты нравишься. Даня идеальный. Даня, Даня, Даня. Ты мило смеешься, ты знаешь что им нравится. Мужчинам. Ты умеешь улыбаться нежно. Ты умеешь вглядываться в глаза с интересом, слушая их рассказы о машинах, физике или компьютерах, бог знает о чем еще. Ты умеешь поддержать и подкрепить самолюбие, обязательно сказав «у тебя все получится!». Ты умеешь быть той девочкой, о которой мечтают. Красивой. Внимательной. Чуткой. Ему завидуют все его друзья. Ты не выносишь мозги. Ты не то что отпускаешь, а смотришь совершенно недоуменно, когда он спрашивает, можно ли ему в клуб с парнями. "Иди. Иди, иди, иди. На все четыре стороны иди!" Но ты лишь улыбаешься и нежно проводишь пальцами по его кудряшкам. Так правильно. Так правильно. Так правильно. Правильно. А потом, когда он уходит, ты бежишь к унитазу и тебя рвет. И рвет, и рвет, и рвет. После чего ты начинаешь не просто плакать, а реветь белугой, не сдержавшись. Даня... Да пошел он, Даня этот. Твои родители рады. Они мечтали видеть тебя такой. С хорошим мальчиком рядом и счастливым будущим впереди. Даня рад. Он всегда мечтал о такой девушке. Подруга смотрит в глаза и качает головой. «Бедная моя девочка», говорит. И все гладит, гладит, гладит. Качает тебя, как маленькую, на коленках. Садишься, обвиваешь ее руками, как коала. Обнимаешь крепко, до хруста костей, шепча, как в бреду: «Нет, незачем меня успокаивать, он мне нравится, он мне точно нравится». Секс с ним ты не представляешь. Конечно, он этого хочет. Разумное завершение идеальной истории. Секс, а потом свадьба, когда закончите институт. Дети. Семья, которая всем нравится. На которую все равняются. Которой некоторые завидуют. Ведь бывает же так. Так романтично, так нежно, так… вот так вот, как у вас. А ты и целовать больше не можешь. Так, дежурный «привет» и дежурный «пока». Поцелуй под названием «я выдержу», поцелуй под названием «лишь секунда, а потом он уйдет». И ты моешь губы с мылом, сплевывая в раковину, чувствуя подступающий к горлу ком. Ну уж нет, не сегодня. Потерпеть. Еще чуть-чуть потерпеть. Ты бы, может быть, чувствовала свою вину, если бы он любил тебя. Был влюбленный до одури, что даже прикасался бы с трепетом. Но нет, он… ты для него — хорошее решение. У него в голове, там, в черепушке, если покопаться, можно найти картинку будущего. ЕГО будущего. И ты вписываешься в него. Вписываешься в роль жены начальника фирмы (коим он, несомненно, станет). Вписываешься, потому что ты неглупая, интересная, и уж если выбирать, то кого, как не тебя? Ты добрая, и, кажется, умеешь понять каждого человека на планете. Ты позволяешь ему таскать тяжелые сумки и платить за себя в ресторане. Ты подходишь. Он тебя выбрал, выбрал сам. Но, вот же парадокс, любимых-то не выбирают… Он не спрашивает тебя о планах на будущее. Он лишь морщится едва, когда ты говоришь ему, что хотела бы заграницу. Работать. Не важно, кем, главное, чтобы языки и… «и чтобы люди приняли меня». Но это ты, конечно, не говоришь. А он решает, что «вы» поработаете над этим глупым желанием. Что это тот недостаток, который легко можно исправить, зачеркнуть, задавить. Загнать в темную-темную дыру, выхода из которой не будет. И ему легко, он даже рад найти в тебе небольшой изъян, не подходящий под его будущее. Ох, знал бы он… И он хороший, Даня. Он был бы лучшим. Вы идете однажды по улице. Твой день рождения. Он держит тебя за руку. Сегодня хороший день. Кажется, тебе это даже приятно. Он выругивается себе под нос, пытаешься найти причину. Видишь прямо перед собой. Видишь паренька. Паренька, который кажется тебе светом в конце туннеля. Он весь… он весь как из сказки. Ты так хочешь к нему подойти. Так хочешь….так сильно, как никогда раньше, тебе даже кажется, что он может вовсе исчезнут, потому что таких ведь не существует. Таких...твоих. Паренек почему-то останавливается на тебе взглядом. И видит в твоих глазах столько мольбы, что невольно вздрагивает. Он хочет тебя забрать. Ты хочешь, чтобы он непременно это сделал. У него три сережки в левом ухе, четыре в правом. У него смешной ежик на голове и накладные ресницы на глазах. У него в руках смартфон с разноцветным чехлом. Ты бы узнала лгбт-флаг из тысячи. Он такой, такой, такой….уже сейчас близкий и родной, роднее раже, чем подруга, которая отчаялась в попытках тебе помочь. Ты не можешь больше сдерживать себя, ну день рождения ведь, ну пожалуйста, лишь один подарок. Пожалуйста. Можно…? И ты отпускаешь Данину руку. Говоришь: «это мой друг». Говоришь: «я сейчас». Говоришь: "Подожди меня, пожалуйста, это не на долго!" И срываешься на бег. Ты ведь его даже не знаешь. Ты не знаешь, что сказать. Твои руки трясутся. Ты подбегаешь к нему, и, кажется, запал твой медленно сдувается. Что, если он скажет «Ты сдурела? Я тебя знать не знаю». Что, если он не поймет? Оттолкнет? Тогда подарок рухнет, как карточный домик. Тогда надежды больше не будет. Ты плачешь. Ты впервые плачешь при незнакомом человеке, на улице. Булькаешь что-то вроде «Привет. Я так рада видеть тебя». И он вдруг обнимает. Шепчешь «Пожалуйста» ему в ухо. Но и сама не ответишь на вопрос «Пожалуйста что?». Водишь руками по сильной спине. Тебе тепло и уютно. Он не тронет тебя. Ему не нужен секс, ему не нужна девушка вовсе, он на тебя никогда не посмотрит так, как тот же Даня. Он, кажется, и сам готов заплакать. Кажется, ему больно на тебя смотреть. Он вдруг обхватывает твое лицо руками и говорит: «Мы точно что-то придумаем. Со мной пойдешь?». Киваешь. Пойдешь. И вы вместе идете к Дане. Но сейчас тебе не важно, что вы скажете ему. Ты пойдешь с ним, даже если Даня захочет после этого тебя бросить. Тому явно это не нравится. Не нравится твой «друг», которого он никогда в жизни не видел, не нравятся его ресницы и разноцветный чехол, и уж точно не нравится, что с ним ты другая. Что эту часть тебя он даже не знает. Что ты никогда ее не показывала. Потому что эту часть тебя он ненавидит. Паренек решает все сам. Сам говорит Дане: «Привет, меня Женя зовут. Мы не виделись со школы, были лучшими друзьями раньше. Ты не против, если я ее украду? Видишь как она разревелась, соскучилась. Обещаю, девушку у тебя не уведу!» И Даня вроде как успокаивается. Да, если это друг со школы, может, он после нее стал таким, а ты и не знала даже. Может, ты сейчас пообщаешься с ним, а потом разочаруешься. Да других и вариантов-то нет. Ты точно разочаруешься. Первым снимаешь платье. Идешь в ванную и стираешь с губ блеск. Женька притаскивает полотенце и свой свитер. Свитер и Жене-то большой, а тебе и подавно, но он вкусно пахнет, ты чувствуешь себя превосходно. Ты чувствуешь себя собой. Вы пьете пиво и много смеетесь. У Жени есть парень. Он целует Женю в губы. Ты с каким-то отчаянием и боязнью, что оттолкнут, обнимаешь их обоих. Так тепло… Так по-семейному. С тех пор Женька затмевает всех. Вы ходите по магазинам. Он любит манерничать и доводить тебя до истерики. Если Даня любил открывать перед тобой двери, потому что это этикет и все эти остальные правила, правила, правила, то Женька делает это забавы ради, потому что ты взбесишься и набросишься на него, а еще того и гляди за ухо укусишь или по волосам потреплешь. Вы любите покупать стаканчики со вставленными в них трубочками и дуть туда, вызывая пузыри. Вы любите притворяться парочкой, и он, подходя к тебе, говорит: «Ну что, любимая, готова к лучшему свиданию в твоей жизни?». Ты чмокаешь его в щеку и говоришь: «Конечно, милый.» Вы такие ненатурально-сладкие, что у прохожих от вас зубы сводит, а тебе нравится-нравится-нравится. Ты от этого чуть ли не оргазмы ловишь. Потому что так неправильно, потому что так не ведут себя, потому что ты гордишься, идя по улице с Женькой, гордишься им как никем другим. Ты благодаришь бога, что он есть в твоей жизни, зависаешь в его квартире днями и ночами. Разговариваете тоже часто. «Тебе девушки нравятся?» — спрашивает. Тебе не нравятся. Тебя оставляют равнодушной милые девочки с кудряшками и платьицами. Тебя оставляет равнодушной запах духов и косметика. Ты не знаешь. Ни разу не встречала ни одну девушку, которая понравилась бы тебе. Даня все больше тебя не понимает. Он пытается с тобой «поговорить», он пытается тебя вразумить. «Кто этот Женя? Все было хорошо, пока ты не начала общаться с ним. Что происходит? Не хочешь объяснить?». А ты лишь улыбаешься при мысли о Жене, мотаешь головой. Нет, объяснять точно не хочешь. А внутри «Ничего не было хорошо. НИЧЕГО и НИКОГДА не было хорошо! Я была такой ВСЕГДА. ВСЮ СВОЮ ГРЕБАННУЮ ЖИЗНЬ.» Но хорошие девочки так не выражаются. Хорошие девочки, которые хотят сохранить отношения — тем более. И потому ты молчишь. Лишь набираешь Женьку вечером и шепчешь: «Спасибо, что ты есть у меня». Родители уезжают на дачу. Лежишь на кровати какое-то время, не двигаясь. Думаешь. Что бы сделала она, та, которая никого не разочаровывает? Навела бы порядок в квартире. Пригласила бы наконец Даню. Он ведь и так из последних сил терпит. Он был бы рад. Глубоко вдыхаешь. Надо сходить в душ сначала, а потом… Намыливаешь все тело. Смотришь, как завороженная, на свои пальцы. Нет… нет. Позвать Даню и… Обхватываешь их ртом. Представляешь как их могли бы обхватить не твои, а чужие губы. Ты бы смотрела. Как она жадно открыла бы рот, впуская их. Ты бы потом… Трешь тело мочалкой до красноты, отбрасываешь ее в сторону. Сидишь под душем, опустив голову на колени. Звонит телефон. Кажется, Даня. Сброс. Достаешь из косметички тени. Смотришь на те цвета, что ты используешь чаще всего. Они почти закончились, все эти нежно-розовые и пурпурные. Долго смотришь на темные цвета палетки, будто мысленно примеряя их на себя. Останавливаешься на темно-коричневом. Черная подводка. Вдавливаешь помаду в губы пальцами, лишь для эффекта зацелованности и немного пошлости. Смотришь в зеркало. Тебе нравится. Ох, как же тебе нравится. Из отражения на тебя выглядывает чертенок, усмехается, прикусывает губу. Достаешь папин парфюм. Вдыхаешь. Вкусно. Много ведь и не надо, лишь толику глубокого аромата. Кофе и чего-то древесного, сильного. Раздумываешь секунду и не надеваешь лифчик. Хватаешь со стула папину рубашку. Расстегиваешь верхние пуговицы, заправляешь в свои единственные джинсы, которые не «в обтяжку», закрепляешь все ремнем на талии. Ты одета прямо как мальчишка, в которого влюблены все девочки из класса. Усмехаешься такому сравнению. Оставляешь длинные волосы чуть сырыми, не досушиваешь. Некая небрежность. Чувствуешь себя свободнее некуда. Вы идете с Женькой в очередную кафешку, он свистит при виде тебя с кричит на всю улицу: «Все видели? Вот она, моя детка!!!» Ты идешь к нему развязной походной. В тебе есть что-то пошлое, но не шлюховатое. Ты себе нравишься. Ты впервые «в своей тарелке». Ты красивая, ты это знаешь. Тебе нравится такой быть. Ты улыбаешься направо и налево, ты готова подружиться со всем миром, ты хочешь, чтобы тебя видели такой и только такой. Ты хочешь познакомиться с многими-многими-многими, и чтобы у всех из головы выветрился приторный конфетный образ, а остался вот этот, первого паренька на деревне. Ты не выглядишь мужественно. У тебя до сих пор волосы ниже плеч. Женственная фигура. Но твоя одежда будто бы придает этому всему другой подтекст. К такой девушке вряд ли подойдет знакомиться Даня. Скорее, это ты к Дане сама подойдешь, если захочешь, конечно. И вот это ощущение, вот оно, то самое, чего ты так жаждала. Вот ты какая. Вот какой ты должна быть всегда. Вы пьете что-то алкогольное. Потом еще что-то. Ходите по городу и хохочете. А потом ты замечаешь ее. Без косметики, в простом худи, с каре. Холодную, чуть надменную. Ты подходишь к ней тут же. Хватаешь за руку. Резко, настойчиво. Смотрит внимательно и пристально, будто бы насквозь видит. И глаза синие-синие. Улыбается вдруг, даже надменно чуть. Потому что ты вдруг будто бы становишься той девочкой, которой должна быть с Даней. Робкой и… Но с ней ты готова такой быть. С ней нет неправильности. Стоит все так же молча, глазами будто спрашивает что, мол, подошла. — А поначалу такой уверенной выглядела, — говорит. Кажется, ей нравится наблюдать растерянность на твоем лице. Про себя она думает, что это мило. Что ей это нравится, вот так вот доводить тебя. Она будто бы наперед знает, как это будет. Она будет шутить, чтобы ты вся взъерошилась и уже открыла рот, чтобы спорить, с глазами, полными возмущения и негодования, а она будет только смеяться и знать, что ты сейчас ее поцелуешь, настойчиво, дерзко, чтобы доказать ей, кто здесь главный. Но вести, конечно же, будет она. Она спрашивает твой номер. — Я тебе вечером позвоню, ты не против? — и чуть ли бровь одну не поднимает. — Не против, — отвечаешь. И ждешь звонка как проклятая. За звонком следует переписка. Переписка длинной в месяцы и размером с книгу. Она начинается утром, продолжается в течение дня и заканчивается вечером. Ты с раздражением сбрасываешь Данины звонки, потому что они отвлекают, сообщение же. Ты любишь желать ей спокойной ночи. Ты хочешь ее поцеловать. Ты вообще ее любишь сильнее, чем кого-либо. И ты ее так хочешь, что зубы сводит. Зовешь ее в гости. Родители в отпуске где-то на море, а она в твоем коридоре, и у тебя крышу сносит. Ты прижимаешь ее к стенке и целуешь, целуешь, целуешь. Ты задыхаешься. Она такая, что… Ты целуешь ее шею, забираешься руками под футболку, оглаживаешь грудь. — Нетерпеливая какая, — и так по-доброму, так нежно, что ты выстанываешь что-то невнятное и стягиваешь с нее очередной безразмерный свитер. Она все берет в свои руки. О, это она умеет. Настойчиво, твердо. Прижимает тебя к себе. Целует сама. Ей нравится твое упорство и в то же время беззащитность. Собрав все стены в коридоре, не разрывая поцелуй, доходите по кровати. Боретесь за право вести, тебе нравится как она выглядит под тобой. С приоткрытым ртом, как она жаждет, чтобы ты трогала ее еще, еще, еще. Не прекращала целовать. Но одно ловкое движение — и вот она сверху, сидит на твоих бедрах, ухмыляется. Ты бы поспорила, как обычно, но с твоих губ срывается «пожалуйста» на выдохе, и она спускается поцелуями от шеи до низа живота, снова целует в губы, и ты сама направляешь ее руку, будто бы даже упрашивая. Ей нравится твоя нетерпеливость. Пальцы скользят за кромку трусов и ниже. Наклоняется близко-близко: — Сколько? Ты смотришь на нее, и все как в тумане, и не понимаешь, о чем она спрашивает. Она повторяет: — Когда ты делала это одна, сколько пальцев вставляла? — Один, — на выдохе. — Неужели правда была такой хорошей девочкой? — хмыкает, но ей так сильно нравится, что можно растянуть тебя чуть больше. Что можно будет вставить и два пальца, а потом и вовсе игрушку, и научить тебя многому, и она хочет увидеть твое удивление и целовать тебя во время каждого твоего оргазма. Но пока не так. Пока что она осторожна. И смотрит все так же внимательно, не больно ли тебе. Только гладит клитор, играет со входом во влагалище. Сегодня она не хочет делать тебе хоть сколько-то больно. Лишь чтобы тебе понравилось. Ты опускаешь свою руку ниже. Трогаешь ее тоже. Неуверенно, впервые. Краснеешь даже от смущения. А потом ловишь ее стон. И делаешь так еще. Вы обе делаете друг другу так приятно, как никогда, она кусает твою шею, оставляя засосы, ты смелеешь и пробуешь сделать так тоже — не только же ей. Ты выстанываешь ее имя, ты стонешь во весь голос и не можешь сдерживаться, подаешься к ней сама, насаживаясь на пальцы, а потом кончаешь. Продолжаешь доводить до оргазма ее, перевернув на спину. Она вся отдается тебе, она такая раскрытая и беззащитная, сжимает твои пальцы, и внутри все влажно, а тебя от этого нехило так штырит. Ты как наркоман, который добрался до своей дозы. Ты двигаешь рукой резче, еще и еще, целуешь ее отчаянно, а потом чувствуешь сокращения влагалища. Улыбаешься ей в губы, довольная, как мартовский кот. — Понравилось? — с хитрой улыбкой спрашивает, восстанавливая дыхание. Глупышка. Спрашивает еще… *** Вы вместе. У вас отношения. От-но-ше-ни-я. Самые настоящие, которых ты так боялась раньше. Она подружилась с твоим папой. У тебя чуть сердце в пятки не ушло, а они начали обсуждать что-то, о чем ты понятия не имела, и он ее принял как родную. Родители теперь чаще слышат твой смех и видят твою улыбку. Каждое утро, когда приходит первое сообщение, например. И, кажется, теперь ты им нравишься в сто раз больше, чем когда была с Даней. Ты влезаешь в первые попавшиеся брюки, надеваешь кожаную куртку, стягиваешь волосы в пучок и едешь к ней. Потому что сегодня выходной. Потому что ты хочешь ее поцеловать.