Помнишь ли тот вечер?

Очнулась я в больничной палате. Всё тело было пронизано болью, но уже чуть слабее. Не помню, что со мной было. Помню, что вроде, как удар был, а потом боль и темнота. Пытаюсь сесть на кровати и тут же морщась от боли, опускаюсь обратно. Рука у меня в гипсе, и нога тоже. — Просто, прекрасно, — вздыхаю я, видя, как больничная палата кружится. — Бля! Плачу, чувствуя, что я в полной жопе. Целой рукой нащупываю на своей голове бинты. — Сука! Дверь в палату открывается и появляются Олег с Толяном. — Ну, ни хуя себе! — Вырвалось у Толика. — Пизде… Ох! Олег заткнул Толика, с помощью локтя в живот. — Ты даже не представляешь, как мы пересрались, — сказал он. — Мы с Толиком даже уйти далеко не успели, когда тебя машина сбила. Толя давай в «скорую» звонить. Там такой пиздец был. — Ребят, — смотрю в окно и меня напрягает то, что там светло. — Сколько я тут? — Ну, тебя вчера вечером увезли. Мы хотели поехать с тобой, но фельдшера не пустили, и мы поехали вместе с Ириной Владимировной. Она за «скорой» ехала. Мы потом ещё торчали в приёмном и ждали новостей по тебе. — Прождали почти три часа, а потом домой поехали, — вставил своё Толик. — Что случилось? Как ты вообще под машину угодила? — Сама не знаю. — Я тебя за руку буду переводить через дорогу, — наехал Олег. — Попрощались называется. Ты чуть на тот свет не угодила. — Ты бы видела завуча, — Толик просто не мог, стоять на месте. — Мы, когда побежали к тебе, она уже рядом с тобой была. — Вы звонили родителям? — Твой телефон в говно. Но мы симку достали и в мой поставили, но твои родители не ответили. Потом Ирина Владимировна, через свой звонила, и тоже не дозвонилась. А им потом SMS послал, что тебя машина сбила, и в какой ты больнице. Они посидели ещё немного и потом Олег с Толиком спустились в буфет, и купили мне воду и булочки. — Поправляйся, — Толик собрался уходить, но потом остановился. — У меня дома есть старый телефон. Могу принести. Тебе сейчас связь надо держать. Вдруг, твои родители ответят. Сегодня, его посмотрю. Потом пришел врач и, очень дотошно расспрашивал, что произошло. От него я узнала, что у меня сотрясение, перелом запястья и ещё, что у меня большеберцовая кость оторвалась от сустава во время удара. И вообще это просто чудо, что я выжила, после такого падения. Сказал, что ещё понаблюдают, а потом выпишут. Ещё он взял у меня номер родителей. Ближе к вечеру, произошло то, чего я больше всего опасалась. Ко мне в палату зашла завуч. Я даже, с переломом убежала от неё, но тут я просто зависла. — И что это было? Кто тебя вообще учил переходить через дорогу? — Олег меня уже отчитал, — смотрю, как она проходит и садится на стул, рядом с моей кроватью. — Твои родители не ответили и не перезвонили. Я и сама не смогла, до них дозвониться. — Это их вечная проблема, — соглашаюсь я. — А зачем вы пришли? — Ну как зачем? — Она оглядывает меня. — Ты же теперь у меня на учете стоишь. И тем более, тебя сбили на моих глазах. Ты даже не представляешь, как я испугалась. Я думала, что ты мертва, когда бежала к тебе. Её слова почему-то резанули меня. Мне стало, даже, как-то, неловко. — Как ты себя чувствуешь? — У меня переломана рука с ногой ещё и сотряс. Не очень. Намекнули, что могут выписать, но я даже не знаю, смогут ли они дозвониться до моих родителей, или нет. Вообще, мне кажется, что они даже не заметят, что меня нет дома. И, как-то так, вышло, что я просто стала ей всё рассказывать. Меня переполняли эмоции и я ужасно злилась на своих родителей, что они есть, но я их практически не вижу. Даже по выходным я их не вижу. Мы можем пересечься в квартире, но это очень редко. На эмоциях, я даже не заметила, как завуч пересела со стула, на край кровати. — Мне просто, так уже, надоело. Очень часто они про меня просто забывают. В этом месяце, я маму видела всего один раз, а папа только позвонил по телефону. Замолкаю, поняв, что уже много чего рассказала чужому мне человеку. Зачем, я вообще это сделала? Что она теперь думает о моей семье? — Ну, понятно тогда почему они не отвечают на звонки, — вздохнула она. — Да нет, они нормальные, — надеюсь, что не сделаю ещё хуже. — Правда. Просто, часто бывают заняты. — Очень часто, как я посмотрю, — она прикасается к моей щеке и начинает гладить. Закрываю глаза и с ужасом понимаю, что мне приятно. — Арина, тебе же понравилось тогда. Так чего же ты сбежала? Побыли бы ещё немного вместе. — Я испугалась, — самое ужасное, это когда под гипсом всё чешется, а почесать нет возможности. — Чего же? — Она всё ещё гладит меня по щеке, и я буквально кайфую от этого. — Мне понравилось! — Тут же краснею и отворачиваюсь, услышав, как в шее что-то хрустнуло. — Вот чего. Мне понравилось, и я решила, что это ненормально. — И ты посчитала, что лучше всего меня просто избегать? Поэтому так жестко затупила на дороге? Не отвечаю. Она и так всё поняла. — Не бойся меня, — прошептала она, наклонившись к моему лицу и поцеловала меня в губы. Этот поцелуй, словно, наполнял меня силой. И мне впервые, не захотелось прекращать его. Я потянулась за следующем и услышала её тихий смех. — Раньше, ты не хотела, а тут хочешь. И она поцеловала меня ещё раз. Боли словно и не было вовсе. — Не уходите, — хватаю её здоровой рукой за руку. — Не оставляйте меня одну. — Я приеду к тебе завтра, — обещает она. — Убери только мой номер из ЧС и звони сколько хочешь. Я отвечу тебе. — Хорошо, — никогда бы не подумала, что жизнь так круто поменяется. На следующий день, как Толик и обещал, он принес мне свой старый телефон. Мы вставили мою симку и я поспешила убрать завуча из ЧС. Было так непривычно пользоваться кнопочным. Я снова пыталась дозвониться до родителей, но никто не брал трубку. Написала им по SMS. Потом ближе к вечеру пришла Ирина Владимировна. — Ну, как ты? — Она сразу же села на край моей кровати и поцеловала в губы. — Нормально. Вот только родители всё ещё молчат, а врач говорит, что ещё пара дней и выпишет. — Если они к тебе не приедут в день выписки, то набери меня, и я за тобой приеду. — Это было бы замечательно. — Тут больница, но ты даже не представляешь, как я хочу тебя, — наклонившись, прошептала она мне на ухо. — Но ты вся переломанная, так что, боюсь, что мои приставания будут мешать твоим костям срастаться. Мы снова поцеловались. Мне были приятны её прикосновения. Такого ужаса, как раньше, они больше у меня не вызывали. — Называй меня просто, по имени, — закрываю глаза, чувствуя её пальцы на своей щеке. — Хорошо. — Ну, тогда поправляйся, — она поцеловала меня в губы и покинула. Когда она уходит, я ещё четырнадцать раз пытаюсь дозвониться до родителей и о чудо! До папы я всё же да дозваниваюсь. — Пап, — мне даже не верится. — Я в больнице. — Что случилось? — Обидно то, что голос у него даже не взволнован. Таким голос спрашивают самые обычные вещи. — Я тебе столько звонила. Мама тоже трубку не брала. Я уже третий день в больнице лежу, с переломом ноги, руки и сотрясением. Меня машина сбила. — Ну, надо было переходить дорогу аккуратней. Я как-то даже и не заметил, что тебя дома нет. Мне стало больно. Папе, по фигу, на меня. — Мне сказали, что скоро выпишут. Ты сможешь забрать меня? — Я сейчас не в городе, — слышу на заднем фоне голоса и крики. — Мама тоже. Нас в гости пригласили. Представляешь, триста восемьдесят километров проехали. Недели две нас точно не будет в городе. Я тебе макарон накупил и гречки. — Так у меня рука и нога сломаны. Я передвигаться нормально не могу. — Ну, поживи у кого-то из своих друзей, какие проблемы? Их ты можешь так же попросить забрать тебя. Мы возможно, что и задержимся. Дальше разговаривать с ним было бесполезно. Отключаюсь и пытаюсь повернуться на бок, но не могу. Подождав ещё немного, я набираю Иру. Она отвечает, спустя два гудка. — Ну, как там, моя зайка? — Ваша зайка дозвонилась до родителей. — Правда, что ли? Ну, и что они тебе сказали? — Вы сможете меня забрать, когда будет выписка? Папа сказал, что как минимум две недели я их точно не увижу. — А с кем ты будешь жить в таком состоянии? — Одна, — чёрт, захотелось в туалет. В «утку» ходить это полный пиздец. — Одна? Ты вся переломанная, как ты собираешься пусть даже две недели прожить? Нет, милая, я возьму тебя к себе. Со мной ты хотя бы точно проживешь эти две недели. — Да нет, я не одна буду, — начинаю придумывать на месте. — Ко мне будет тётя приходить. — Осинцева, ты правда думаешь, что я не слышу враньё? Я всё сказала. Беру тебя к себе, на всё это время. В больнице я проторчала ещё два дня и меня решили выписать. Ира была в больнице, спустя час, после моего звонка. Медбрат помог усадить меня в инвалидное кресло и помог довести меня до парковки и усадить в иномарку. — Выглядишь лучше, — одобрительно кивает Ира. Бинты с моей головы уже сняли и ещё недели три, а может пять, и с меня снимут и гипс. — И, всё же, я считаю, что меня лучше отвести домой, — настаиваю на своём. — Вам на работу ходить надо, и я в любом случае на полдня я буду одна. — Но со мной тебе будет намного интереснее. Тем более через пару дней начинаются каникулы. — Зашибись, — проторчать в гипсе всё время каникул. — Всё хорошо. Со мной тебе будет весело. Я не дам тебе заскучать. Ира паркуется во дворе, и я оглядевшись, понимаю, что она живёт чертовски недалеко от меня. Буквально через дом. Вон тот дом, у которого она тогда остановилась, и я сбежала. — Ну, пошли, — она подаёт мне руку и помогает выбраться из машины. — Живу я на пятом этаже, так что, тебе будет нелегко. — Я сама, хорошо? Ира отпускает меня, но всё равно, находится рядом, готовая, в любой момент поймать моё падающее тело. Прыгать на одной ноге нелегко. Особенно, когда гипс перевешивает. Хуже было только прыгать на пятый этаж. Крепко цепляясь здоровой рукой за перила я прыгала с перерывами. — Как же я ненавижу, — задыхаясь, говорю в никуда. — Чёртов гипс. Мне казалось, что я целый час прыгаю. Допрыгав до пятого этажа, я уже еле держусь. В квартиру я буквально вваливаюсь. Падаю на пол и встать уже не хочу. — Неплохая прихожая, — а ремонт тут явно не дешевый. В бежевых тонах. Всё, как-то, дорого. Хотя, она завуч, может у них у всех, зарплаты хорошие? Вон, на какой дорогущей иномарке ездит. Или она содержанка, или у неё просто богатые родители. — Раздевайся, — Ира, куда-то уходит, а я расшнуровываю ботинки и стягиваю единственный кед. Хватаясь за стену и тумбочку, я с трудом, но встаю на ноги. Пытаюсь идти на обеих ногах, но всё равно больно. — Арина, у тебя перелом. Куда ты ходишь? Ещё гипс сломаешь. Ира манит меня к себе, и я, допрыгиваю на здоровой ноге, чувствуя, как всецело отдаюсь во власть отдышки. Я ещё не такая старая, чтоб так задыхаться от незначительной нагрузки. — Вот тут мы будем спать, — оглядываю, просто огромных размеров спальню. У меня даже рот открылся, представив во сколько всё это обошлось. Ну, видно же, что мебель, да, и обои не дешевые. От всей этой роскоши, мне становится не по себе, и я просто теряюсь, боясь, что-то ненароком испортить. — Что-то смущает? — Да нет, — смотрю на неё. — У меня только вся одежда дома осталась. — Я дам тебе что-нибудь из своего. — Нижнее белье тоже дома, — я на половину брезгливый человек. Курить одну сигарету вдвоём могу. Как и из одной бутылки всемером выпить. Но надевать на голое тело чью-то одежду и, тем более нижнее белье — это неприятно. Ладно ещё, если просто кофту, или куртку чью-то, накинуть на себя, но никак не трусы. — У меня есть новый комплект, — а она словно мысли мои читает. — Так что, не волнуйся. Сейчас тебе, конечно бы, не мешало переодеться. Вымыться тоже, но ты в гипсе. — Гипс можно снять, — уверенно отвечаю, вспомнив, как в семь лет, перед самой школой, я сломала себе руку. Тогда родители укатили на два месяца к друзьям, и я жила одна. Ничего, разбинтовывала и снимала гипс, после чего шла мыться. Одеваться правда было неудобно, но возможно. — Ну, не каждый, — Ира пошла к шкафу и открыла его. Снова удивляюсь, количеству одежды. Надеюсь, она не из фирменных магазинов. — Бывают и такие переломы, при которых нельзя снимать гипс. — Знаю, — вздыхаю, вспомнив, себя в восемь лет. Тогда был перелом ноги, да, такой сложный, что я просрала три месяца учебы. А потом, выяснилось, что кость срослась неправильно и мне пришлось делать операцию и снова ходить в гипсе. Падаю на кровать и закрываю глаза. Столько места. — Примерь, — возле меня приземляются трусы. Сажусь и беру их, начинаю разглядывать, а потом смотрю на Иру, которая похоже даже и не думает, выходить из комнаты или отворачиваться. — Может, хотя бы, отвернешься? — Да брось, чего я там не видела? — Звучит слишком пошло. — Тем более, тебе нужна помощь. — Она тут же стала меня раздевать, но почему-то стягивать верх одежды. — Ир, трусы, так-то не через голову надеваю. Она тут же впивается мне в губы поцелуем, и я обо всём забываю, падаю обратно. — Конечно, твой гипс, будет мешать, но я думаю, что приспособиться мы сможем.