Проклятая красота

Здравствуй, милый, здравствуй! К этому разговору я готовилась довольно долго. Всматриваясь в лица прохожих, бродила по улицам нашего города, ела мороженое, покупала цветы и… вспоминала тебя. Я и раньше пыталась оживить воспоминания о тебе , но у меня ничего не получалось. В моем сознании возникали, какие-то отрывочные события, ощущения, голоса… Общей картины не складывалось. Амнезия – таким был приговор врачей. Сначала я не понимала, что это такое, но потом, покопавшись в медицинском справочнике, купленном на книжном развале, узнала: полная или частичная потеря памяти, возникающая под воздействием стрессовых ситуаций или физических повреждений мозга. Для меня такой ситуацией стала твоя смерть. Да и мозг был поврежден… Ты погиб у меня на глазах. Сел в машину, включил зажигание и… вместе с джипом взлетел на воздух. От джипа осталось одно колесо. Запасное. Одетое в черный кожаный чехол, оно не пострадало. Его обнаружили на крыше соседнего дома и после долгих уговоров отдали мне. Я храню его на даче, в гараже. Гараж стоит пустой. Кроме этого чертового колеса, в нем ничего нет… Я часто прихожу туда как в храм и, опустившись на колени, по крупицам восстанавливаю события десятилетней давности. Десятилетней? Нет, не помню… Я не могу вспомнить, когда именно это произошло…, впрочем, теперь это не имеет никакого значения… Для меня время остановилось… В том, что я любила тебя, я никогда не сомневалась. Даже когда лежала в больнице, связанная по рукам и ногам смирительной рубашкой. Да, милый, да, мне пришлось пройти и через это… Пить горстями таблетки, слушать обидные слова санитаров… Терпеть… Ты сделал для меня очень много, милый… Кем я была до тебя? Бесправным, униженным, забитым существом, вынужденным подчиняться чужой воле… Я пела в ресторане… Говорят, пела неплохо… Сама сочиняла музыку, стихи, имела шумный успех, получала за это деньги… И… вынуждена была удовлетворять похотливые желания домогавшихся меня мужчин… К счастью, их было не так уж много. Кажется, двое… А может… Нет… Не скажу… Не помню… Да и какое, собственно, это имеет значение? Настоящей женщиной, нежной, чувственной, ранимой, сделал меня ты… Я словно заново родилась после встречи с тобой. Появилась уверенность в себе, захотелось жить… Жить, несмотря ни на что… Каждое наше свидание еще там, в Ницце превращалось для меня в маленький праздник, после которого мне совсем не хотелось возвращаться в жестокую реальность… Прохладная комната в мотеле… Восхитительный букет свежайших чайных роз с маленькой открыткой внутри. «Выходи за меня замуж», – раскрыв ее, прочитала я. Замуж! Тогда я приняла это за шутку и выбросила открытку в мусорное ведро. «Зачем тешить себя пустыми иллюзиями, таких, как я, замуж не берут, это невозможно», – думала я, куря марихуану, чтобы успокоиться. Без неё в те дни я не обходилась ни дня… Но ты все-таки сумел убедить меня в искренности своих чувств… После долгих сомнений я наконец поверила… тебе, но еще раньше безоглядно, всей душой полюбила тебя… А полюбив, решительно и бесповоротно порвала с прошлым. Мы поженились… Свадьба была тихой и скромной. Пылающий камин в уютной гостиной… Шампанское «Дом Периньон», дорогое и вкусное, живительной влагой орошавшее пересохшие от страсти губы… Мне было очень хорошо с тобой, милый, я чувствовала себя такой защищенной… Просыпаясь ночью, я подолгу любовалась тобой. Красивое, мужественное лицо, высокие скулы, упрямый рот… Ради тебя я готова была на любые безумства… Мне были близки все твои мысли, желания… Я растворилась в тебе без остатка и… постепенно утратила бдительность, хотя прекрасно знала о том, что нашему счастью угрожает опасность… Слишком много было вокруг недоброжелателей… Слишком много… Тот день, когда тебя убили, я стараюсь не вспоминать. Сердце до сих пор сжимается от боли… Много позже молодой, неопытный следователь покажет мне оперативные фотографии. Искореженные куски металла, россыпи стекла на вывороченной взрывом земле, оторванные по локоть руки – вот и все, что осталось… Даже в гроб нечего было положить… Провожать тебя в последний путь я не пошла. Я лежала в больнице… А потом… А потом эта проклятая амнезия… Ко мне приходили твои друзья, рассказывали о тебе, но я не понимала их. Муж? Разве я была замужем?.. Ресторан? Да, я работала в ресторане… Кажется, пела… Как, я была владелицей этого заведения?! Что вы, ребята, зачем так шутить! Какая шестикомнатная квартира? И где же она теперь? Продала? Кому и когда? А сколько денег мне заплатили? Так мало?! Квартиру я действительно продала. Продала за бесценок молодой семье, даже не мечтавшей о такой роскоши. Видеть по ночам твои вещи, ложиться по ночам в пустую, холодную кровать было слишком мучительно. С собой я не взяла ничего, кроме старомодного пухлого альбома с фотографиями в гладком кожаном переплете. Его начала собирать еще твоя мать… Вот ты совсем крошечный, трогательно-беззащитный, как и все малыши, только-только вступающие в жизнь. Вот – школьник, студент. Вот – молодой бизнесмен, пока еще не развернувшийся в полную силу. А вот и последняя фотокарточка. Снимали тебя за несколько дней до смерти. На ней ты безмятежно улыбаешься. Улыбка у тебя открытая и веселая, волосы слегка взъерошены ветром… Таким ты теперь останешься навсегда, а я буду меняться, стареть, но никогда не пожалею об этом. Моя красота без тебя мертва, во всяком случае, мне она не нужна, как не нужны комплименты, щедро расточаемые другими мужчинами. После тебя их в моей жизни было много. Может, даже слишком много, но похожего на тебя я, увы, не нашла… Знаешь, милый, пожалуй, я была скупа на любовь. Я должна была сделать для тебя много больше, чем сделала при жизни. По мере сил я всегда помогала тебе, давала советы, утешала в минуты разочарований, но все это оказалось второстепенным. Я не смогла остановить тебя в тот роковой день. Не смогла… Не смогла… Не смогла… Слова эти больно сжимают мое сердце и будут сжимать до конца. Теперь уже до самого конца… Когда-нибудь мы встретимся, милый, не так уж долог наш путь на земле. Возможно, произойдет это не скоро, но торопить события я не буду. Зачем? Я научилась быть сильной, я подожду… Обязательно подожду… Иначе мы с тобой разминемся, а это отнюдь не входит в мои планы… Ну вот и все, милый, на сегодня хватит, пора заканчивать… Сейчас я выпью виски и спрячу твою фотографию подальше. А завтра вновь достану ее… Здравствуй, мой милый, здравствуй! К этому разговору я готовилась очень долго… ************************************************************************** Глава 1 Наконец все закончилось. Я встала, посмотрела на себя в зеркало, вытерла пот со лба и пошла в ванную комнату. Набрав полную ванну воды, вылила в нее пол флакончика душистой пенки и с наслаждением залезла в нее. Увидев, что дверь открывается, сделала глубокий вдох и с головой погрузилась в воду. – Ирина, кончай придуряться, а то утонешь еще в собственной ванне, – лениво сказал Фома, присаживаясь на краешек ванны. Вытащив голову из воды, я с брезгливостью посмотрела на его толстые волосатые ноги. Перехватив мой взгляд, Фома обиженно произнес: – Я что-то не так сказал? – Все так. – Тогда, кого рожна ты так на меня смотришь? – Как? – Как, как! Знаешь как… Словно и не стонала подо мной от наслаждения несколько минут назад… В чем дело? Не отвечая, я опустила глаза. Фома взял меня за подбородок и злобно процедил сквозь зубы: – Ты меня любишь? – Конечно, люблю… – Смотри, если перестанешь меня любить, я тебя убью. Понятно? – Понятно. – В надежде, что он уйдет, я взяла мягкую губку и принялась намыливать плечи, но он упрямо продолжал сидеть, не сводя с меня настороженных глаз. – Слушай, у тебя что, нет никаких дел? – Терпение мое иссякло. – У меня всегда дел полно, ты же знаешь. С каких это пор тебя стало тяготить мое общество? «С тех самых, когда я впервые увидела твою жирную морду», – мысленно огрызнулась я. – Ты чего молчишь? – не унимался Фома, поглаживая свое хозяйство, которое росло прямо на глазах. – Отстал бы ты, а! Неужели свой честно заработанный выходной я не могу провести в гордом одиночестве? – Ага, размечталась, голуба, – криво усмехнулся Фома. – Хочешь ты или нет, но я всегда буду рядом. Я бы на твоем месте не отказывался от сегодняшней репетиции. Вчера ты забыла слова новой песни. – Только не это! Никаких репетиций! Сегодня мне хочется выспаться, побездельничать… – Ты это, давай завязывай слова забывать! Благо хоть народ к тому времени в стельку пьяный был. Никто не заметил. Все подумали, что проигрыш звучит. – Просто я задумалась. – О чем это? – О себе, о работе и вообще о жизни… – Нечего задумываться, когда поёшь! На тебя же люди смотрят. У нас ведь не дешевый кабак, а один из самых престижных в городе. Ладно, хоть вчера пронесло. В следующий раз нам твоя забывчивость может боком выйти. У нас ведь не только братва расслабляется, но и вполне нормальные уважаемые люди. Ты давай к работе посерьезнее относись. Тебе как-никак большие деньги платят. Таких денег тебе в жизни не слупить, даже если ты начнешь своим телом приторговывать. – Ты же знаешь, что я никогда не торговала телом и не собираюсь этого делать! – Знаю, потому что, если бы ты этим занималась, я бы тебя на месте убил. – Ой, как страшно, – усмехнулась я и закрыла глаза. В данный момент мне хотелось только одного: чтобы этот придурок как можно скорее убрался из моего дома. Мало того, что чуть ли не каждый день мне приходится лежать с ним в постели, изображая любящую подругу, ненасытную до ласк, так еще он требует большего! Нет, это же надо такое сказать: «Хочешь ты или нет, я всегда буду рядом…»! Осчастливил, называется… Да в гробу я видела этого Фому! Чтоб его в машине взорвали, чтоб ему шею перерезали, чтоб… Но… кроме меня, смерть Фомы, похоже, никому не нужна… Осторожный, зараза, как черт. Крутится среди дерьма, а врагов себе так и не нажил… Фома тяжело задышал. – Киска я опять тебя хочу, – с трудом проговорил он. – Хватит. Мне уже надоело, – отворачиваясь, сморщилась я. – Что значит «надоело»? – Просто надоело, и все… – Может, и я тебе надоел? – А ты тем более. Фома побагровел: – А деньги, которые ты лупишь, тебе не надоели?! – Деньги мне никогда не надоедают. Все дело в тебе. Посмотрел бы ты на себя со стороны… Ты же не стоишь и ломаного гроша. Все, хватит! Если ты не оставишь меня в покое, я уезжаю домой! – Ты никогда не вернешься домой! Никогда! Фома вскочил и схватил меня за волосы огромными ручищами, с головой окунул в воду. Почувствовав нехватку кислорода, я попыталась вырваться, но не смогла. «Никогда… никогда… никогда!» – настойчиво зазвучал в ушах злобный голос. Затем все стихло… Очнулась я от резкого запаха нашатыря. Испуганный Фома отнес меня в спальню и положил на кровать. Губы его обиженно дрожали. – Что со мной было? – жалобно простонала я. – Ты потеряла сознание. – Ты меня чуть не утопил! – И утоплю, если еще раз такое скажешь. Утоплю и даже глазом не моргну! Не слишком ли много ты себе позволяешь? Забываешь слова песен, перестала отрабатывать положенное время, на меня бочку катишь да еще собралась домой! Учти, подруга, пикнешь еще хоть раз – утоплю тебя по-настоящему! В кармане пиджака, висевшего на стуле, настойчиво зазвонил сотовый телефон. Фома взял трубку и перешел на английский. Тоже мне, конспиратор нашелся! Когда-то я сказала Фоме, что совершенно не знаю английского, и он поверил. На самом деле я неплохо владела языком, особенно на бытовом уровне, и без труда понимала все его разговоры. Сообразив, что он собирается уезжать, я с облегчением вздохнула. Попрощавшись с собеседником, Фома стал одеваться, не обращая на меня внимания. Одевшись, он подошел к кровати и, прищурившись, сказал: – У меня срочные дела, голуба! Увидимся завтра. Приводи себя в порядок, высыпайся и больше не лезь на рожон. Ты хотела денег? Ты их получаешь. Так что молчи в тряпочку, пока цела. – Я хочу еще больше, – огрызнулась я. – За большие деньги и работать нужно больше. Если еще раз замечу, что ты забыла слова или отказываешься петь, когда тебя просят важные гости, я вообще перестану тебе платить или переведу в посудомойки! Он вышел, громко хлопнув дверью. Послав ему вдогонку подушку, я с досадой стукнула кулаком по резной спинке кровати. Рука противно заныла. Стало нестерпимо жалко себя. Вряд ли я смогу когда-нибудь вырваться из грязных лап этого урода… Мне нравится все: ресторан, где я пою, каждодневные репетиции до седьмого пота, деньги, которые я получаю… Мне не нравится лишь Фома. Но… Без его поддержки, без его непосредственного участия в моей судьбе не было бы и сотой доли того, что я имею. Фома затянул меня в паутину, выбраться из которой не было ни сил, ни возможностей… Подняв с полу подушку, я прижала ее к себе и стала вспоминать о том, как попала в Берлин. …Это было два года назад. В нашем городе открылось модельное агентство. Выдержав конкурс, я устроилась туда на работу и с головой окунулась в незнакомую прежде жизнь. Показы, съемки, презентации… Шампанское, мальчики, богатые спонсоры, потеющие при виде обнаженных ног… Профессиональная косметика, стильные прически, пусть не свои, но от этого не менее красивые наряды… В общем, все было хорошо, за исключением одного: платили нам так мало, что деньги разлетались вмиг, а хотелось, конечно же, большего… Однажды летом нас пригласили в Берлин. Там проходил фестиваль молодежной моды. Наша коллекция имела шумный успех. Девчонки воспрянули духом: впереди замаячили перспективы выгодных контрактов, да и призовые бабки оказались вполне приличными… Перед отъездом в Россию мы решили сходить в ресторан. Ресторан принадлежал нашему соотечественнику, который обосновался в Берлине лет пять назад. Готовили там вкусно, как дома. Пельмени, борщи, расстегаи с визигой… Такой небольшой русский островок в центре Европы… Приятно, черт побери! В тот вечер я впервые увидела Фому. Плотный, лысоватый, с толстой цепью на толстой шее, он сразу произвел отталкивающее впечатление. Как выяснилось позже, он занимался рэкетом, или, иначе говоря, «обеспечивал крышу» ряду увеселительных заведений в одном из районов города. Своих «подопечных» он крепко держал в узде, качая из них колоссальные, по моим представлениям, деньги. Девчонки, зная о том, что завтрашний день предстоит провести в поезде, быстро напились. Я тоже позволила себе лишнего и… полезла на сцену, намереваясь спеть. Как ни странно, музыканты поддержали мое начинание, и зал взревел… Хватило меня примерно на час. Спустившись в зал, я сразу попала в жаркие объятия Фомы. Рассыпаясь в комплиментах, он преподнес мне роскошно упакованный букет цветов и пригласил за свой столик. «Девушка, – голос его источал мед, глаза на выкате замаслились,—оставайтесь здесь, в Берлине, а я позабочусь, чтобы вам было хорошо…» На следующий день он пришел ко мне в гостиницу и повторил свое предложение. Когда я услышала, какое именно, все сомнения, если таковые вообще имелись, испарились как дым. Оклад в пять тысяч долларов ежемесячно, оплаченная им квартира в центре Берлина и оформленный на мое имя автомобиль! Для девчонки из провинции это было целое состояние! Фома показался мне добрым волшебником из сказки, на него я готова была молиться, но… эйфория продолжалась недолго. Он действительно платил мне обещанные деньги, подарил машину, поселил в красиво обставленной квартире и… объявил меня своей любовницей. Причем ухаживаниями этот боров, разумеется, себя не утруждал. Наш первый половой контакт походил скорее на изнасилование, чем на обычную для мужчины и женщины близость. Проглотив обиду, со временем я научилась скрывать свои истинные чувства, искусно изображая несуществующую страсть… Вдобавок ко всему Фома оказался до ужаса ревнивым. Он неусыпно следил за каждым моим шагом и даже поколачивал иногда, если в его дурную башку закрадывались хоть малейшие подозрения о моей неверности. Но так как выбора не было, приходилось терпеть… …Телефонный звонок заставил меня вздрогнуть. Я сняла трубку и услышала до боли знакомый голос Фомы. – Ириш, это я. Узнала меня? – спросил он. – Узнала, узнала… Ты же только что от меня уехал… – Я это, решил позвонить… Ты как себя чувствуешь? – Нормально. Сначала топишь, а потом спрашиваешь! – Сама виновата, вывела меня из себя. Ты же знаешь, что я шуток не люблю… Нажав на кнопку, я с раздражением швырнула трубку на стол. Меньше всего на свете хотелось продолжать этот бессмысленный разговор. Бросить бы все к чертовой матери и уехать в Россию, но там я и дня не проживу. Пять тысяч долларов на дороге не валяются, а ради таких денег придется потерпеть. Ладно, не впервой… У меня и раньше бывали похожие срывы. Редко, конечно, но все же бывали. В такие минуты я тянулась к кокаину, пытаясь на время забыть о существовании Фомы. «Тр-р-ринь!» – раздалась в коридоре заливистая трель. Вскочив с кровати, я накинула халат и подбежала к двери. Часы показывали два часа ночи. Наверное, это Фома. Только он может заявиться посреди ночи, больше некому… На пороге стояла незнакомая молодая девушка. Выглядела она не лучшим образом. Под правым глазом набухал приличных размеров синяк, верхняя губа разбита, из уха тоненькой струйкой сочилась кровь… – Чем я могу вам помочь? – запахивая халат, спросила я. Девушка оказалась русской. – Пожалуйста, спрячьте меня, если можете, – быстро прошептала она, – иначе меня убьют… Не теряя времени на расспросы, я втащила девушку в квартиру и закрыла дверь на все замки. Девушка с трудом дошла до дивана и как подкошенная рухнула на мягкое сиденье. – За вами кто-то гонится? – не выдержала я. – Теперь уже нет… Мне удалось сбежать. – Хотите, я вызову врача? Вы в таком состоянии… – Ни в коем случае! – вскрикнула девушка. – Только не это! Я умоляю вас не делать этого. Иначе меня убьют или посадят в полицию. – Но вы же истекаете кровью! – Ерунда. Это уже не в первый раз. Я уже научилась не чувствовать боли. Голова немного кружится, вот и все. Наверное, от потери крови… – Не хочу вам надоедать, но все же спрошу еще раз: вы уверены, что вам не требуется помощь врача? – Не надо врача! Дайте лучше зеленку и вату. Я сама обработаю раны. Я побежала в ванную и моментально принесла зеленку. Девушка быстро разделась и принялась замазывать царапины. Когда зеленка подсохла, я заставила ее надеть халат и выпить порцию виски. – К вам кто-нибудь должен прийти? – немного успокоившись, спросила девушка. – Да вроде бы нет, – пожала плечами я. – Может, вы все-таки объясните, кто вы и что с вами произошло? И почему вы пришли именно ко мне? – Я вас видела. Вы поете в русском ресторане, мы с вами соотечественницы. Для меня это чужая страна, чужой город. Мне больше негде укрыться. Это такие страшные люди. Они найдут меня даже дома! – Девушка тяжело вздохнула. Через несколько минут мы уже перешли на «ты». Я села в кресло напротив и приготовилась слушать. Инна родилась во Пензенской области. Два года назад она развелась с мужем и осталась без средств к существованию. Сначала она хотела найти работу по специальности, но диплом врача-инфекциониста оказался невостребованным. В общем, ей пришлось перебиваться случайными заработками. Месяца два она мыла полы в районной больнице, продавала вещи на рынке, работала продавцом в продуктовом магазине… Потом одна из подруг посоветовала ей обратиться в фирму, которая занималась тем, что устраивала девушек на работу за рубеж. Она пришла по указанному адресу и прошла конкурс. По условиям контракта она должна была танцевать в солидном ночном клубе. Танцевать, правда, предстояло топлес, но её это не смущало. От перспективы получать семьдесят долларов за каждое выступление у нее поехала крыша. В обязанности Инны входила также и консумация. По желанию гостя она должна была подсаживаться к гостям, раскручивая их на дорогие напитки. Определенный процент от стоимости заказа должен был идти ей в карман… По-польски она не говорила, но ее успокоили тем, что такой симпатичной девушке, как она, знать язык совсем не обязательно… В Варшаве ее встретили двое молодых людей и привезли в грязную гостиницу, где ей предстояло жить. Ну а потом началось самое страшное. Хозяин клуба в первый же день предложил ей заниматься проституцией. она отказалась и в слезах выбежала на улицу. Рядом с ней остановилась машина с темными стеклами. Из нее выскочили трое мужчин и затолкали её в салон. В тот момент она поняла, что попала в лапы «русской» мафии. Для начала у нее отобрали документы, а затем по очереди изнасиловали. С этого дня у Инны началась адская жизнь. Под охраной ее возили в третьесортный немецкий бордель, где ей приходилось обслуживать по нескольку клиентов за ночь. Через несколько месяцев ее нелегально переправили в Германию. Так она и очутилась в Берлине. Здесь торговать живым товаром оказалось намного проще и удобнее. Она попробовала прорваться в посольство, но ей это не удалось. Чтобы окончательно сломить ее волю, Свету пропустили через «паровоз». Она даже не помнит, сколько человек прошло через нее, и до сих пор удивляется, каким чудом осталась жива. Сегодня вечером ее избили за то, что она отказалась обслуживать клиентов в извращенной форме… – Я больше так не могу, – глухо произнесла она, глотая слезы. – Я больше не хочу жить. Лучше сдохнуть… Я хотела заработать деньги, чтобы выкупить документы и вернуться домой. Но мой сутенер сказал, что найдет меня даже дома. Там осталась моя мать… Я боюсь, что они с ней что-нибудь сделают. Мне не на кого рассчитывать. Мама с ума сойдет, если узнает, что со мной произошло… Я больше так не могу!!! Один раз три пьяных немца чуть не порвали меня. Это рабский труд… Я чувствую смертельную усталость… Хотя я уже давно ничего не чувствую… Самое страшное – это участвовать в оргиях пьяной российской братвы. Они делают со мной все, что им вздумается, без ограничений. Заезжие бизнесмены относятся ко мне хуже, чем к животному, потому что я жалкая рабыня, не имеющая никаких прав. Я попала в замкнутый круг, и мне кажется, что я уже никогда не смогу из него вырваться… Больше всего на свете я боюсь заразиться спидом. Я и сама не знаю, болею или нет. Меня никто не проверял… Многие клиенты терпеть не могут презервативы… Мой сутенер положил меня на день в клинику и заставил врача перевязать трубы. Это для того, чтобы я никогда не беременела… Я пожалела о том, что родилась на этот свет… Я ненавижу себя, ненавижу эту скотскую жизнь и не вижу никакого выхода… Я боюсь… За мать, за себя… Для того чтобы избавиться от рабства, моему сутенеру нужно отстегнуть двадцать тысяч долларов. Мне никогда не скопить таких денег… Русские сутенеры за рубежом, в отличие от западных коллег, еще и бандиты каких мало. Мне сразу сказали, что в полицию обращаться бесполезно: они убьют мою мать. В этом я нисколько не сомневаюсь. Себя не жалко, а как о матери подумаю, так сердце кровью обливается. Когда мне удается поспать, я все время вижу один и тот же сон. Как будто я спускаюсь по трапу самолета в родном городе… Светит солнышко, поют птички… Глотая слезы, я расталкиваю пассажиров и бегу по взлетному полю… А затем падаю на асфальт и целую родную землю… – Она замолчала и, не спрашивая разрешения, потянулась за сигаретой. Я тяжело вздохнула и подумала о том, что, если бы не Фома, со мной могло бы случиться то же самое. – Как ты могла так поехать? Знаешь, когда мне предложили петь в ресторане, я внимательно изучила каждый пункт контракта и даже потребовала внести дополнительные. Тебе нужно было иметь сумму, равную стоимости обратного билета, узнать адрес сервера нанимающей фирмы, связаться с ней по Интернету… – Тут невозможно подстраховаться. Это риск. Это как в лотерею: повезет – не повезет. Так вот, мне не повезло. – А мне повезло. Правда, за это «повезло» мне почти каждый день приходится ублажать одного ублюдка, который давно уже стоит у меня поперек горла. Мне в Россию пустой возвращаться не хочется. Там я таких денег точно не заработаю. Я постараюсь тебе помочь. Ты обязательно вернешься домой. Я поговорю кое с кем, кто соображает в этих вопросах. Может, получится переправить тебя нелегально. Только если тебя найдут в России, вряд ли смогу тебе помочь. Будем надеяться на удачу. Может, тебя просто запугивают? Может, когда ты вернешься домой, тебя оставят в покое? Посмотрев на Инну, я обнаружила, что она спит. В ее руке дымилась не докуренная до конца сигарета. Худенькое личико непроизвольно подергивалось. «Устала, бедная, пусть отдохнет», – подумала я, подкладывая под голову Инны подушку. За два года работы за границей мне пришлось многое повидать. Конечно же, я прекрасно знала о том, что многие девчонки, клюнув на щедрые посулы сомнительных фирм, специализирующихся по найму рабочей силы, прямой наводкой попадали в публичные дома, и хорошо еще, если им удавалось вырваться оттуда невредимыми… Да я и сама чудом избежала похожей участи… Пять тысяч долларов – огромные деньги, но мне их платил из собственного кармана не кто иной, как Фома. Хороший голос, способность к импровизации, умение держаться на сцене не имели никакого значения. Я была прихотью Фомы его капризом, только и всего… В один не самый прекрасный для меня день все это может закончиться… Фома занимает не последнее место в криминальных кругах. Его боятся, с его мнением привыкли считаться, благодаря этому меня пока не трогают. Но слишком уж зыбко это «пока»… Стоит взбрыкнуться, и… Желая избавиться от неприятных мыслей, я встала и, кутаясь в халат, подошла к темному окну. По карнизу назойливой дробью стучал мелкий дождь. Холодно, сыро, тоскливо… На улице тихо… Ночь… А Инну по-настоящему жаль… Попала девочка… Надо ей помочь. Но как? К Фоме обращаться нельзя. Если он узнает о ее существовании, сразу отправит в бордель. Торговля живым товаром в Германии идет бойко, и он не упустит случая под суетиться… Инна тяжело застонала. Из разбитого уха опять пошла кровь. Намочив в спирте кусочек ваты, я осторожно вытерла ее, затем прижгла ранку зеленкой и, притащив из спальни одеяло, укрыла новую подругу. Повозившись немного, Инна по-детски улыбнулась во сне. Сколько ей лет? Двадцать пять, наверное, не больше. Встретить бы ей хорошего парня, выйти замуж, родить ребенка, но… Это проклятое «но», упирающееся в хроническое безденежье многих и многих «дорогих» россиян, погнало ее за тридевять земель от дома, сделало проституткой в чужой стране… Устроившись в кресле, я задремала. Разбудил меня яркий, солнечный луч, нахально светивший прямо в глаза. Так… Фома не пришел… Это уже хорошо, а что будет дальше – посмотрим. – Инна, просыпайся, уже утро. Она открыла глаза, удивленно посмотрела на меня, затем, видимо, сообразив, где находится, смущенно улыбнулась. – Я даже и сама не понимаю, как уснула. Я ведь не спала по-нормальному черт знает сколько времени. – Ты можешь спать столько, сколько тебе вздумается, пока я буду на работе, – сказала я. – Только слушай меня внимательно: к телефону не подходи, из дома не высовывайся. Если в дверь позвонят – сиди на месте и не вздумай открывать. Можешь что-нибудь почитать. У меня много книг на русском языке. Если хочешь, посмотри кассеты. А лучше всего отоспись как следует. Думаю, тебе это не повредит. Я приеду ближе к ночи и, возможно, не одна. Поэтому, как услышишь, что дверь открывается, зайди в гардеробную и сиди там. Тот, с кем я приду, ночует у меня редко. В основном он заезжает на пару часов, и все. Сейчас я подъеду к одному человеку, чтобы поговорить по поводу тебя, затем на репетицию, ну а потом мне нужно отработать положенное время. Попытаюсь как-нибудь решить твой вопрос. Ты не переживай! Она тихонько всхлипнула. Я погладила ее по волосам и уверенным голосом произнесла: – Прекрати! Все у нас с тобой получится! Я тебя нисколько не осуждаю. Каждая из нас может оказаться в такой ситуации. И еще. Захочешь есть, загляни в холодильник. Там полно полуфабрикатов. Не стесняйся, что понравится, разогревай в микроволновке и ешь. Выпивку найдешь. Инна исправно кивала, смахивая слезы. – Ир, а у твоего мужика ключей от этой квартиры нет? Он не придет сюда в твое отсутствие? – вдруг всполошилась она. – Нет, – ответила я. – Чего-чего, а ключей у него нет. Это я тебе точно говорю. Через несколько минут я позвала Инну на кухню пить кофе. Сделав несколько глотков, она, слегка запинаясь, спросила: – Ир, а ведь без денег ты не сможешь решить мою проблему… Денег у меня нет. Мой сутенер отобрал у меня все, что мне удалось скопить… – У меня есть деньги. Я же не за бесплатно работаю. – Но ведь они достаются тебе с таким трудом… – Ничего, меня ведь не каждый день просят о помощи. Представь, если бы на твоем месте оказалась я… Ты бы мне помогла? – Конечно бы помогла, – грустно ответила Инна. – Ладно, подруга, не вешай носа, – улыбнулась я и, посмотревшись в зеркало, вышла из квартиры. Еще ночью, проворачивая варианты спасения попавшей в беду девушки, я решила обратиться к саксофонисту, с которым познакомилась примерно год назад. Егор, молодой, красивый мужчина с забавной ямочкой на подбородке, жил недалеко от меня, и жил, судя по всему, неплохо. В России он играл в известном на всю страну джаз-оркестре и, переехав в Берлин, был здесь нарасхват. Его приглашали играть в лучшие рестораны города, в том числе и в наш. Слухи о нем ходили самые невероятные. Поговаривали, что он тесно связан с обосновавшимися в Берлине братками, но, глядя на его открытое, улыбчивое лицо, в это было трудно поверить. Женька, бас-гитарист нашего ансамбля, как-то сболтнул, что Егор, обычно равнодушный к женскому полу, не на шутку влюбился в русскую девчонку-проститутку, приторговывавшую телом под присмотром местных сутенеров. Закончилась эта история тем, что он выкупил свою пассию у братков и отправил ее на родину, к маме, и даже помог ей открыть в провинциальном Клину приносящий доход магазин. Выходит, это тот человек, к которому можно обратиться… Подъехав к знакомому дому, я громко посигналила. Занавески на окне Егора даже не шелохнулись. Стрелки часов приближались к одиннадцати. В такое время он еще спит… Поднявшись на второй этаж, я трижды нажала на пупочку звонка и, не услышав шагов хозяина, сама не знаю, зачем открыла дверь. К моему удивлению, дверь оказалась незапертой. Почуяв неладное, я зашла внутрь. В квартире Егора мне приходилось бывать и раньше. Он часто устраивал шумные вечеринки, на которые приглашал всех знакомых подряд. Будучи аккуратистом по натуре, на следующее утро он всегда приглашал расторопную пожилую чешку, следившую за хозяйством, и всегда вместе с ней приводил комнаты в надлежащий вид. На сей раз порядка не наблюдалось… Распахнутые дверцы шкафов и выдвинутые ящики говорили о том, что здесь явно пытались что-то найти… – Кх-м, – кашлянул кто-то у входной двери. Вздрогнув всем телом, я затравленно оглянулась. Быть замеченной в только что обворованной квартире отнюдь не входило в мои планы. Придется объясняться с полицией, отвечать на каверзные вопросы… Учитывая связь с Фомой, который давно был на примете у берлинских ментов, это чревато опасными для меня последствиями. Тем более что Фома с некоторых пор приспособился хранить в моей квартире наркотики… Специально, гад, подсовывает их мне, чтобы еще глубже посадить на крючок, связать по рукам и ногам… Случайный обыск, и все – прощай, свобода! В коридоре послышались шаги. Не имея другого выхода, я на цыпочках метнулась к стенному шкафу и, осторожно подтянув к себе дверь, испуганно замерла. Через узкую щелочку было видно, как в комнату зашел молодой мужчина, одетый в дорогой костюм с «искрой». Полицейскому такой явно было не потянуть. Следом за ним явился не менее разодетый тип чуть постарше. – Вот это да! – сказал он, присвистнув. – Если я не ошибаюсь, Егора ограбили… – Похоже, тут кто-то основательно потрудился, – кивнул второй, поддевая ногой разрезанную подушку. – У Егорки явно что-то искали. Интересно, а где он сам? Сотовый молчит… Пойдем-ка на кухню, посмотрим, что там… Убедившись, что мужчины не имеют к полиции никакого отношения, я хотела было вылезти из шкафа, но в последний момент передумала. Лучше сделать это, когда они уйдут. Неожиданно рука наткнулась на что-то холодное… Присмотревшись, я увидела темный силуэт и, почти теряя сознание от ужаса, пулей вылетела из шкафа… Следом за мной на пол грохнулось безжизненное тело Егора В том, что он был мертв, и мертв давно, сомневаться не приходилось. Одежда его была залита кровью. На шее зияла глубокая рана. Скрюченные пальцы посинели… Дико вскрикнув, я отскочила к стене и, закусив губу, закрыла глаза. Спустя секунду, в комнату вбежали мужчины. Один из них держал в руках пистолет. – Ребята, в-все нормально, у-уберите пушку, – заикаясь произнесла я. – Я э-это… Я тут ни при чем… Я просто м-мимо проезжала… – Хорошо же ты, курва, мимо проезжала, – усмехнулся тот, что постарше. – Грохнула нашего товарища, спрятала труп в шкафу и решила отсидеться. – Наклонившись, он попытался нащупать пульс, хотя и так было ясно, что делать это бесполезно. – У него шея прострелена. С близкого расстояния палила, зараза! – Кто палил? – опешила я. – Ты, кто ж еще? – Голос мужчины не предвещал ничего хорошего. – Да вы что, ребята… Я даже пистолет никогда в руках не держала. Я даже не знаю, как его заряжать, – растерянно забормотала я. – Лучше давайте не будет терять время. И вам, и мне при таком раскладе надо как можно скорее уносить отсюда ноги! Зачем нам лишние проблемы? Мы ведь находимся в чужой стране. Мало ли кто сюда нагрянет… Полиция, убийца – какая нам разница? Я слышала, что убийцы всегда возвращаются на место преступления… Давайте не будем рисковать и разойдемся по-хорошему! Не знаю, как обстоят ваши дела, но у меня и так проблем хватает. Зачем мне лишние? Разве я похожа на убийцу? Неужели вы думаете, что, убив человека, я стала бы резать эти подушки? И вообще, зачем ему столько подушек. Вроде бы мужик, а спал как неженка какая… Вся квартира в пухе, прям декорации к «Снежной королеве»… Вытаращив глаза, мужчина покрутил пальцем у виска: – Димыч, она, по-моему, ненормальная. Она нам тут дурочку включила и думает, что самая умная. Жалко Егорку, хороший был пацан… На саксе играл так, что душу наизнанку выворачивало. В полуметре от меня на открытом стеллаже стояла тяжелая ваза из богемского стекла. Чтобы схватить ее, понадобилась секунда. Метнув вазу в направленный на меня пистолет, я бросилась бежать. – Держи ее! – послышалось за спиной. Затем раздался тихий щелчок. Отлетевшая от паркета щепка больно царапнула меня по ноге. «Стреляют», – поняла я и припустила еще быстрее. Машина завелась с пол-оборота. Даже не думая о том, чтобы оглянуться, я понеслась вперед. За окном замелькали тесные улочки Берлина. Впереди показался широкий проспект. Погони, кажется, не было… Нащупав в бардачке открытую пачку сигарет, я с наслаждением закурила. Угораздило же меня залезть в этот шкаф и нарваться на покойника… Ну, Егорка, ну удружил… Руки в крови перепачкала… В таком виде на работе показываться нельзя. Нужно привести себя в порядок. Повернув к дому, я не удержалась от вздоха. Кто бы ни были эти двое – надо надеяться на лучшее. Встречаться с незнакомцами еще раз мне совсем не хотелось… Инна спала. Посмотрев на нее, я прошла в ванную и, тщательно вымыв руки, побрызгала на себя духами: мне вдруг стало казаться, что от меня пахнет покойником. – Ирина, ты что так рано? – раздался за дверью испуганный голос. – Что-нибудь случилось? – Нет, ничего, – ответила я, стараясь сделать беззаботное лицо. – Я ездила по твоему вопросу. Того человека, с кем мне хотелось поговорить, не было на месте… Ну все, нужно выходить. Увидев меня, Инна отшатнулась. – Ир, ты так выглядишь… – Как? – Вся бледная… – Голова закружилась. – Ириш, у тебя так здорово… Все по-домашнему… Можно я еще посплю? – Спи на здоровье и ни о чем не думай. Так сколько, ты говоришь, нужно денег, чтобы откупиться от сутенера? – Двадцать тысяч. – Долларов? – Понятное дело, не рублей, – занервничала Инна. – Даже если бы у меня была такая сумма, я бы не рискнула ее отдать. Нет гарантии, что потом он не потребует еще… – У меня есть такие деньги и даже больше. Но, пойми меня правильно, я здесь пахала как лошадь… – Я у тебя ничего не прошу, – Инна смутилась и покраснела. – Мне бы только на обратный билет и паспорт. Если у тебя ничего не получится, попробую сама что-нибудь придумать… Я вообще смекалистая, мне бы только передохнуть немного, подлечить психику… Слегка приобняв девушку за плечи, я взъерошила ее волосы и улыбнулась: – Эх ты, смекалистая! Попала в такой переплет… Поживи пока тут. Все будет нормально, вот увидишь… Быстро переодевшись, я села за руль и поехала в ресторан. Репетиция давно началась. На ходу поздоровавшись с коллективом, я приступила к работе. Новая программа шла туго, а через неделю ее выпускать… После нескольких прогонов объявили перерыв. Наскоро перекусив на кухне, я подошла к бару и, попросив телефон, набрала свой номер. Как и следовало ожидать, трубку никто не брал. Представив, как нервничает сейчас Инна, слушая телефонные звонки, я не удержалась от улыбки и, успокоенная, села на высокий стул. – Ирин, привет! – пропел за спиной нежный голосок. Обернувшись, я увидела Любу, мою закадычную подружку, работавшую здесь официанткой. Люба приехала в Берлин из Калуги и, чудом избежав панели, попала в ресторан. Сначала она вкалывала посудомойкой, а потом ей повезло. Впрочем, сама она так не считала. Директор ресторана, сделавший ее своей любовницей, оказался извращенцем,любителем садомазо, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Если верить Любе, повезло-то как раз мне, а не ей… – Ир, давай коньячку хлопнем, а то я с утра на ногах. Хочется немного расслабиться… – Не могу, – отказалась я. – Почему? – Помнишь, мы с тобой мартини пригубили? Я потом слова забыла, а это заметил Фома… В общем, он меня предупредил: если еще хоть раз такое повторится, из ресторана я вылечу как пробка. – Да куда он денется! Что он, дурак, что ли, тебя выгонять? Сюда ведь толпы ходят только из-за того, чтобы послушать твои песни! Уволят тебя – ресторан пустой стоять будет. Он же на тебе такие деньги лупит! Ты же не просто поешь, а еще и музыку сама пишешь. Я от твоей последней песни в прошлый раз даже прослезилась. Давай выпьем. Это мы с тобой в прошлый раз мартини перебрали… Я тоже поднос уронила с бутылкой дорогого коньяка. Мне ее стоимость из зарплаты вычтут. Ну и черт с ней! Мне от этих денег ни жарко, ни холодно… – Ладно, давай наливай. Только немного! – Конечно, по чуть-чуть, – обрадовалась Люба. – Я ведь тоже не могу каждый день дорогие бутылки бить! Люба, весело подмигнув, принесла бутылку «Хеннесси» и разлила коньяк по рюмкам. – Ты зачем новую открыла? – удивилась я. – А! – махнула она рукой. – Я потом сюда немного водки подмешаю и вынесу подгулявшим посетителям. У меня этот номер постоянно проходит. Одному чеху спирту с чаем намешала, перекрестилась и поставила на стол. Он выпил и глазом не моргнул. – Смотри, попадешься. – Не попадусь! Я же как психолог – клиента насквозь вижу. У меня глаз наметан, не боись. Не будем же мы с тобой всяким пойлом травиться, а за свои деньги покупать – ни хрена ведь не скопишь. Мы выпили по рюмочке и налили по второй. – У тебя что-то случилось? – вдруг участливо спросила Люба. – Нет, а с чего ты взяла? – Я украдкой посмотрела на свои руки. Может, на них осталась кровь? Руки были идеально чистые. Убедившись в этом, я с облегчением вздохнула. – Какая-то ты сегодня не такая… – Да нормальная я! Ко мне ночью одна девчонка прибежала. Просит о помощи. Поехала по объявлению, а ее кинули. Ни паспорта, ни денег, да еще и бандюги-сутенеры на хвосте висят. Нужно ей помочь. – И чем ты ей можешь помочь? – округлила глаза подруга. – Придумаю что-нибудь. Ее нужно или нелегально перевезти через границу или паспорт купить. – А деньги у нее есть? – Денег у нее нет, – задумчиво произнесла я. – Тогда нечего благотворительностью заниматься! Их здесь пруд пруди. Если всем помогать, то самой ничего не останется. Ты же пашешь как проклятая! Нам никто ничего не дает, мы все зарабатываем сами. – Люб, что ты такое говоришь?! Я же не могу ее на улицу выгнать! Мы бы тоже могли оказаться в таком дерьме. Просто нам повезло. – В чем? – подруга аж подскочила от возмущения. – В том, что я исполняю все прихоти этого жирного немецкого урода?! В том, что он мне своими цепями и плетками искалечил все тело? Я никакого везения тут не вижу. Я бы с радостью вернулась домой. Понимаешь, Ир, – с радостью! Только куда я работать пойду? А ведь у меня высшее образование. Я инженер. Много я в России наинженерю?! Так наинженерю, что за неделю от голода загнусь. Да и ты с этим Фомой связалась. Он же псих! Он же тебя в любую минуту убить может! Ему надо в дурдоме отдыхать, а не ресторан контролировать. Если мы всем девочкам помогать будем, тогда какого черта мы здесь пахали, не жалея себя?! – она замолчала, а затем, немного успокоившись, тихим голосом спросила: – Она у тебя дома живет? – У меня. – К тебе же Фома на "секс" приезжает! – Я ее научила. Если Фома появится, она в гардеробной отсидится. Он туда нос не сует. – Ладно, попробуем ей помочь. – Люба вздохнула. – Никуда не денешься. Если мы ей не поможем, то тогда больше некому. И зачем они, дуры, сюда пачками едут?! – За тем же, за чем и ты прикатила. – Получается, что нам и в самом деле повезло, – вздохнула подруга. – Именно это я и пытаюсь тебе вдолбить. – А ты с Егором поговори. Я слышала, что к нему с такими вещами можно обращаться. У него связи. – С каким Егором? – напряглась я. – С обыкновенным. У нас один Егор—саксофонист. А ты знаешь другого? – Нет, – ответила я, опустив глаза. Сердце болезненно сжалось. А вдруг меня уже ищут? Мужчины, случайно зашедшие к Егору, вполне могли обратиться в полицию. Описать мои приметы несложно. Брюнетка, карие глаза… Да и соседи видели у дома мою машину… Полиция выйдет на меня, обыщет квартиру и найдет заначку Фомы с наркотой. Тогда я сяду по полной программе… Не отвертеться… Глава №2 – Работать! Хватит задницу просиживать! – Злобный голос Фомы заставил меня вздрогнуть. – Я первый раз присела, – обиженно огрызнулась Люба. – Целый день на ногах! Посидеть, что ли, нельзя? – Ты не только сидишь, но и пьешь в рабочее время. Разжалую и отправлю на панель. На твое место быстро другая найдется. Не хочешь подносы носить, будешь лежать! – Согнав Любу, Фома с довольным видом уселся на ее место. Люба, фыркнув, пошла на кухню. Несмотря на гордо поднятую голову, вид у нее был жалкий. – Ну зачем ты так? – укоризненно сказала я. – Мы ведь не роботы без перерыва пахать! Фома схватил меня за руку и рывком притянул к себе. – Пусти, дурак, больно, – сморщилась я. – Я могу и больнее. – Глаза Фомы налились кровью. – Я смотрю, ты еще не пела, а уже коньячок попиваешь. Ты уверена, что текст не забудешь? – Не забуду, отстань! – Ох, с огнем играешь, – ослабив хватку, произнес Фома. – Допрыгаешься ты у меня! – Ты когда наркотики свои заберешь? Нечего их у меня хранить! – Никогда, – спокойно усмехнулся он. – Как это никогда? – нахмурилась я. – А так. Если я хочу, чтобы они лежали у тебя, значит, они и будут лежать у тебя. И ты отвечаешь за них головой. Дури там на такую сумму, что тебе и не снилось. И потом, с чего ты взяла, что это твоя квартира? Ты, наверное, забыла, кто за нее платит? – Не хочешь платить, я в другую перееду. Фома, побелев, взял меня за подбородок: – Ты будешь жить там, где я скажу, и делать то, что я хочу. Нечего со мной шутки шутить. Шаг влево, шаг вправо – расстрел на месте, – он заржал. – Ладно, пойдем ко мне в кабинет, – миролюбиво добавил он, погладив меня по коленке. – Разговор есть. Кабинетом Фома называл несколько смежных комнат, отведенных для сборищ русской братвы. – Я сейчас не могу. Мне некогда, – моментально сообразив, куда он клонит, заартачилась я. – Меня все ждут. Народ уже подтягиваться начал. Нужно привести себя в порядок! – Обождут! – он схватил меня за руку и потащил за собой. – Тебя обязаны ждать. Даже тогда, когда я тебя трахаю. Закрыв дверь на замок,он стал срывать с меня одежду. – Пусти, урод, ты мне платье порвешь, – попыталась оттолкнуть его я. – Ничего, новое куплю! – Фома подхватил меня, как пушинку, и, похотливо блестя глаза ми, понес на бильярдный стол. Равнодушно раздвинув ноги, я принялась ритмично двигаться, постепенно наращивая темп. Мой горе любовник тяжело задышал, лицо его покраснело, по мясистым щекам покатился пот. – А… а… – застонал он, вцепившись в мои плечи влажными руками. «Ну, гад, сейчас я тебя достану, – с брезгливостью подумала я, напрягая мышцы влагалища. – Захочешь – не отпущу…» – Что ты делаешь, тварь! – закричал он. – А-а-а! Я больше не могу, прекрати! А-а-а! «Чтоб ты сдох! – чертыхнулась я, почувствовав, что он кончил. – По-другому нам с тобой, похоже, не разойтись…» Промокнув "прибор" полотенцем, Фома застегнул штаны. Я лежала, не шевелясь и тупо смотрела в потолок. Секс давно уже не доставлял мне никакого удовольствия. Так… Неприятная обязанность, не больше… Ценою в пять тысяч… Впрочем, за такие деньги можно и потерпеть… Карась, склонившись надо мной, непривычно нежным голосом проворковал: – Ириш, ты хоть немного меня любишь? – Конечно, люблю, – машинально ответила я, по-прежнему изучая потолок. – Ты так об этом говоришь… – Как? – Не знаю… Без эмоций, что ли… Словно я тебя спрашиваю, любишь ли ты шоколадные конфеты. – Шоколадные конфеты я не люблю. – Почему? – Потому что от них толстеют. – Тебе это не грозит. Ты стройная, как березка. – Это потому, что я сутками голодаю. Так голодаю, что голова кружится. Могу прямо на сцене свалиться. – А зачем ты это делаешь? Ты ведь в ресторане работаешь. У тебя питание бесплатное. Я вам всем бесплатно есть разрешаю. – У меня аппетита нет, – ответила я. Он, погладив мою грудь, слегка ущипнул за сосок. – Мне понравилась твоя новая песня. – Губы его расплылись в улыбке. – Да? А мне казалось, что мое творчество тебя не интересует. Тебя интересуют только деньги, которые я тебе приношу. – Деньги – деньгами, но и песни твои мне нравятся не меньше, иначе я бы тебя здесь не держал. Твори на здоровье, кто тебе мешает… Нет, а песня в самом деле получилась классная. Ты и музыку и слова сама написала? – Сама, конечно, кто ж еще? – Здорово… А кто тебя научил? – Никто. Я самоучка. У меня в школе паренек знакомый был. Он в ансамбле пел. В общем, мы подружились. Я от него многому научилась. Он так классно сочинял! Талантливый был, но наркоман… Все вены исколоты… – Ты с ним спала? – Спала, – улыбнулась я, скосив глаза на Фому. Он, побагровев, с размаху ударил меня по щеке. – Ты что?! Совсем спятил? – вскочила я. – Это чтоб не спала с кем попало. – Спохватился, псих ненормальный! Я же тогда в школе училась! В дверь постучали. Схватив одежду, я метнулась в угол. Фома, усевшись в кресло, наблюдал за мной. Стук повторился. Он не шелохнулся. – Если ты еще раз ударишь меня… – натягивая платье, выкрикнула я. – Ну и что ты мне сделаешь? – Голос Фомы был насмешливым. – Я уеду домой! – Ты никогда не уедешь домой. По крайней мере, до тех пор, пока я сам не захочу тебя отпустить. Я успел к тебе привыкнуть, а менять привычки не в моих правилах! Я подошла к двери, взялась за ручку и, посмотрев на Фомы, сказала: – Может, ты наденешь рубашку? За дверью кто-то стоит. – Мне некого стесняться. Я могу выйти голым и в таком виде разгуливать по ресторану. – Я в этом не сомневаюсь. – Может, тебе неудобно, что мы тут с тобой закрылись? Не бери в голову, все и так знают, что я тебя имею каждый день! Это ни для кого не секрет. Пусть завидуют. – он заржал. – А твоя последняя песня меня и в самом деле сильно растрогала, – без всякого перехода сказал он, успокоившись. – Прямо за живое задела. Матвей, когда ее услышал, даже прослезился… – Спасибо, – небрежно бросила я, перешагивая через порог. За дверью стояли братки из окружения Фомы и, приоткрыв рты, смотрели на меня. Я поправила волосы, кокетливо махнула им рукой и, улыбнувшись, произнесла: – Все нормально, ребята. Он уже освободился. Ваше дело привести его в чувство и одеть. До выступления оставалось пятнадцать минут. Заглянув за шторку, я увидела, что зал уже забит до отказа. Мимо промчалась Люба с увесистым подносом в руках. – Как самочувствие? – быстро спросила она. – Нормально. – Лицо мое явно свидетельствовало об обратном. – Держи хвост морковкой и думай о деньгах. – Я только о них и думаю. С утра до ночи. Так думаю, что аж голова трещит. – Тогда давай по рюмашке… – Мне сейчас петь… – Я вообще не понимаю, как можно петь на трезвую голову. Сейчас я столик обслужу… Встречаемся на кухне. Через несколько минут мы уже сидели в кладовке у морозильных камер и поднимали наполненные рюмки. – Народу – тьма. Все разодетые. От мужчин таким одеколоном разит, что сознание можно потерять. Одни красавцы собрались, как на подбор. Сейчас выйдешь петь, увидишь. У всех бумажники безмерные. Хотя бы один замуж взял, – вздохнула она. – Скажешь тоже! – А что? На ком-то ведь они женятся! А я чем хуже? Найти бы какого-нибудь богатого олигарха, свесить на него ножки и погонять, чтобы денег больше в дом приносил. Не работать, а только собой заниматься. – Размечталась, – улыбнулась я и, посмотрев на свою рюмку, добавила: – Опять дорогой коньяк. Бедные посетители! Мы пьем за их счет. – Ничего, я им выпивку в графинах ношу. Они же ее не взвешивают. Пятьдесят граммов меньше, пятьдесят граммов больше – они ведь сюда пришли деньги тратить, а я им честно помогаю с этим справиться. – Взглянув на часы, Люба вскочила. – Ну, еще по рюмочке – и нужно бежать. Я сегодня восемь столиков обслуживаю. За столиком у стены кобель какой-то разодетый так на меня смотрит… Прям глазами раздевает. Я перед ним начала было задницей вилять, а потом, когда обручальное кольцо увидела, чуть подносом не огрела. – Неужели тебе так замуж хочется? – Только за богатого! Хочется к нему в долю войти, чтобы потом было что делить. Я бы с него все до копейки выжала… Я бы его по миру пустила… Я прыснула со смеху, чуть не расплескав коньяк. Люба грустно посмотрела на меня, поправила фартук и махнула рукой. – Пошли, Ир, а то нас уже скоро искать будут. Слышала, что Фома сказал? – Что? – Если ему что-то не понравится, он отправит меня на панель. – Да слушай ты его больше, – усмехнулась я. – Ты же знаешь, что он придурок. Схватив поднос, Люба умчалась. В зале заиграла музыка. Поправив платье, я вышла на сцену, взяла микрофон и тут же уперлась взглядом в подвыпившего Фому. Он сидел за большим столом в конце зала в окружении бритоголовых братков и, подперев щеку рукой, задумчиво смотрел на меня. Глава №3 – Добрый вечер, дорогие гости, – поприветствовала я собравшуюся публику и начала петь. Дальше все шло по четко отработанной схеме. Одна песня сменяла другую. Девчонки из кордебалета заполняли паузы. В перерывах я бегала переодеваться и, стоя у вентилятора, жадно глотала прохладный воздух. После полуночи народу в зале заметно поубавилось. «Ну вот, – с облегчением подумала я, перебирая клавиши рояля, – еще полчасика-час, и можно отдыхать…» В эту минуту к прежде занятому столику для VIP-персон подошли двое мужчин. Присмотревшись, я замерла от испуга, позабыв мною же придуманную мелодию. Ошибки быть не могло: к Егору приходили именно они… – Ирин, давай пой по-нормальному,– вывел меня из ступора голос бас-гитариста. – И себе неприятности наживешь, и нам зарплату урежут. Вон Фома твой уже всполошился, смотри, кулаком размахивает… Натянув на лицо дежурную улыбку, я продолжила играть. Кое-как дотянув программу до конца, я спустилась в бар и попросила бармена налить двойную порцию водки. На меня она действовала, как наркотик, выпьешь – и все проблемы позади. Любкин коньяк такого эффекта не давал. Он скорее взбадривал, чем снимал нервное напряжение. Впрочем, как когда… – Вкусная самогонка? – насмешливо прозвучал незнакомый баритон. – Какая еще самогонка? – Та самая, которую ты пьешь. – Во-первых, мы с вами на брудершафт, кажется, не пили, – раздраженно забарабанила я пальцами по стойке. – А во-вторых, я пью не самогонку, а пью русскую водку. – Это то же самое. Как ты посмотришь на то, если я сейчас вызову полицию? – Незнакомец подмигнул мне и достал из кармана сотовый телефон. – А при чем тут полиция? – Лицо мое начало краснеть. – При том, что ты убила и ограбила нашего товарища. Да и не только это. Ты швырнула в моего друга тяжелую вазу, поранила ему руку… – Сильно поранила? – перебила его я. – Да как тебе сказать… Крови было много… – Я не хотела. Он сам напросился. Наставил на меня пистолет. Я Егора не убивала. Зачем мне его убивать? Он хороший парень, прекрасный саксофонист. Утром я просто заехала к нему по одному неотложному делу. Дверь оказалась незапертой, в квартире погром… Затем я услышала ваши голоса и, чтобы не попасть в неловкую ситуацию, залезла в шкаф. Я и понятия не имела, что там лежит труп! Если бы я его убила, то ни за что бы не стала сидеть с ним в одном шкафу! Разве я похожа на дуру? У меня нет привычки прятать трупы в шкафах! – Я гляжу, ты тут поешь для отвода глаз, а сама больше по другой части специализируешься… Воруешь потихоньку… Видимо, Егор тебя за этим занятием и застал, а ты решила его убить… – Да что ты тут следователя из себя корчишь?! – возмутилась я. – Если бы я была убийцей, и вас бы отправила на тот свет! Нужны мне лишние свидетели! Я выскочила из шкафа потому, что увидела труп! Я испугалась! Дурак, неужели ты не понял?! На хрен мне Егор обворовывать, если я неплохо получаю! И вообще, мне пора уходить! Вскочив, я направилась в гримерную. Незнакомец, расплатившись с барменом, пошел за мной. – Здесь служебное помещение, – не оборачиваясь, бросила я через плечо. – Ну и что? – Голос незнакомца звучал по-прежнему насмешливо. – Как это что?! – в ярости закричала я, открывая дверь. – Посторонним вход воспрещен, неужели непонятно?! – Нет, непонятно. – Оттеснив меня в сторону, незнакомец прошел в комнату и, не спрашивая разрешения, уселся в кресло. – Что тебе надо? – оторопев от такой наглости, спросила я. – Тебя, – улыбнулся странный тип. – Не поняла. – Ты такие вещи на сцене вытворяла, что мне сразу же тебя захотелось… – Это твои проблемы. Пошел вон отсюда!!! Если через минуту ты не уйдешь, я скажу охране, чтобы она выкинула тебя из этого ресторана и никогда больше не впускала! – Значит, ты мне даешь минуту? Тогда слушай. Я хотел поставить тебя в известность, что полицию мы все-таки вызвали… Если тебе неинтересно, что было дальше, я могу уйти! Вытащив сигарету из пачки, я чуть слышно произнесла: – Не уходи. Продолжай… – Полиция приехала даже быстрее, чем мы ожидали. Нас допросили. Мы рассказали все как было… – А как было? – осторожно спросила я. – Мы зашли в квартиру, поняли, что она ограблена, затем услышали крик и увидели девушку, выскочившую из шкафа, и труп… Нас попросили описать девушку, чтобы составить ее фоторобот. – Вы это сделали? – Мы сказали, что не успели ее как следует запомнить. Но теперь я достаточно хорошо разглядел тебя. Осталось только позвонить в полицейский участок и сообщить, где ты работаешь. – Но вы же прекрасно знаете, что я не убивала Егора! – В этом разберется следователь… – Ты всегда так поступаешь? – дрожащим голосом спросила я, гася сигарету. – Как? – Сдаешь девушек в полицию… – И все-таки ты чего-то боишься… Разве не так? Если ты ни в чем не виновата, то почему же ты боишься полиции? – По кочану! Не хочу я в полиции доказывать, что я к этому убийству никакого отношения не имею. Тоже мне правильный нашелся! Совесть он захотел очистить! Следователю меня передать! Говори лучше, что ты хочешь? – Тебя. – В смысле? – сбавила я обороты. – В смысле того, что я обещаю молчать в обмен на проведенную с тобой ночь. – Ночь?! – А что тут такого? – Ты решил со мной переспать?! – Конечно! Трахнемсяпо-быстрому, и ты можешь считать себя свободной! – Но это же шантаж! – А никто и не спорит. Но, мне кажется, рискнуть все-таки стоит. Незнакомец вытащил из кармана сотовый телефон, защелкал по кнопкам. – Что ты делаешь? – вскочила я. – Звоню. – Куда? – В полицию. – Зачем? – Скажу, что я нашел девушку, которую я видел на квартире убитого товарища. Выхватив трубку из рук незнакомца, я нажала кнопку сброса, затем посмотрела на него и покрутила пальцем у виска. – Ты что, совсем придурок?! – Может быть, – усмехнулся незнакомец. – Вроде с виду нормальный, а дурак дураком. Ты зачем ко мне прицепился?! Вот как сейчас позову своего мужчину – он из тебя покойника в два счета сделает! Ты что себе позволяешь?! – Ой, какие мы страшные, и мужчина у нас есть… – Да, есть! – Любимый? – Какая разница – любимый, нелюбимый. Главное, что есть! – А это, случайно, не тот жирный боров, который сидел у стенки в компании братков? – Может, и тот. – Да уж, мужчина хоть куда! Он ведь каждую официантку старался за задницу ущипнуть или руку в бюстгальтер засунуть, когда девчонки к нему подходили. – Убирайся! – крикнула я, с силой отшвыривая телефон. Незнакомец встал с кресла, наклонившись, поднял трубку с полу и нажал на кнопку «ОК». К моему удивлению, телефон работал. Сунув трубку в карман, он, не глядя на меня, открыл дверь. – Ты куда собрался? – нахмурив брови, перегородила я ему дорогу. – В полицию, милочка, в полицию! Мое терпение иссякло. Я иду в полицию, а ты выкручивайся, как можешь. Попроси помощи у своего спонсора. – Ух, как бы я хотела тебя убить! – Голос мой зазвенел от злости. – Так же, как Егора? – Я не убивала его! Послушай, твое предложение остается в силе? – неожиданно для самой себя спросила я. – Остается, – утвердительно кивнул незнакомец. – А у тебя что, с этим проблемы? Почему ты выбрал меня? Тут девочек полный ресторан. За сто баксов любая тебя обслужит по высшему разряду. – Я хочу, чтобы это сделала ты. – Что сделала-то? – Я хочу, чтобы ты опустилась передо мной на колени и сделала… минет. Надеюсь, мне понравится. Услышав это, я отвесила ему звонкую пощечину и показала рукой на дверь. Незнакомец пожал плечами и вновь полез за мобильником. Опомнившись, я поправила лямку платья и тихо прошептала: – Я согласна. – Ты знаешь, а мне что-то уже расхотелось, – усмехнулся он. – Расхотелось?! – Возмущению моему не было предела. – Да, желание пропало. Советую тебе в полиции руки не распускать, там этот номер не пройдет. – Не дури, – замотала я головой. – Я сделаю все нормально… – А что сделаешь? – уточнил он. – Что захочешь, то и сделаю. Давай соглашайся. Я не каждый день уговариваю незнакомого мужчину заняться сексом. – Хорошо, – незнакомец задумчиво посмотрел на часы. – Через двадцать минут встречаемся у входа в ресторан. Поедем ко мне на квартиру. – Через двадцать минут я не могу. – Почему? Во сколько ты заканчиваешь петь? – Собственно, я уже свое отработала. Понимаешь, ко мне может прийти тот спонсор, который, как ты говоришь, хватает официанток за задницы. Если он узнает, что я не ночую дома, он может запросто меня убить. – Хороший же у тебя мужчина… – Это тебя не касается. – В общем, разбирайся ним сама. Я жду тебя через двадцать минут у ресторана. – Давай завтра утром. – Я хочу именно сегодня. – Мне нужно заехать домой. Я не могу сегодня. Давай завтра. Я попробую отменить репетицию и выкроить время. Подъезжай завтра к цветочному магазину напротив моего дома. Адрес запишешь или запомнишь? Я живу недалеко от работы. – Я хочу именно сегодня, – настойчиво повторил незнакомец. Не выдержав, я опять перешла на крик: – Пошел вон, наглый придурок! Иди в полицию и стучи. Может, тебя там по головке погладят… – Хорошо. Диктуй адрес. – Вот это другое дело, – успокоилась я и, продиктовав адрес, добавила: – Только подъезжай не к подъезду, а к цветочному магазину. Я увижу тебя в окно. Можешь прикупить букетик, если будет желание. И еще. Мне нужны гарантии, что ни ты, ни твой друг, после того как все произойдет, не будете меня шантажировать. – Я же не могу тебе дать заверенную расписку, – засмеялся незнакомец. Затем, стерев с лица улыбку, он сказал: – Даю тебе честное мужское слово. – И все? – Мне кажется, этого достаточно. Я никогда не бросаюсь словами. Не знаю, как твой спонсор но я всегда делаю то, что говорю. Ладно, крошка, до завтра! Закрыв за ним дверь, я плюхнулась в кресло и закрыла глаза. Поздравляю, Ирина тебе предлагают не только петь, но и торговать своим телом. Черта с два! Посмотрим еще, что из этого выйдет. А пока надо собираться домой… ГЛАВА 3 – Извините, господа, по техническим причинам ресторан закрывается раньше обычного, – услышала я, заглянув в зал. Раскрасневшиеся официанты рассчитывались с посетителями. В углу у стенки по-прежнему шумела компания братков. – Михалыч, персонал чтоб остался! – донесся до меня пьяный голос Фомы. – Люба, что этот придурок надумал? – спросила я у подруги. – А хрен его знает! Сказал, что будет гулять до упора, пока не надоест. Вот гад ползучий! Мне так хотелось выспаться! Чтоб он сдох, сволочь поганая! Приказал всем оставаться на своих местах. – Девчонки, по домам сегодня никто не идет, – подошел к нам администратор Максим. – Братва сегодня гуляет, надо обслужить. – Что, и мне остаться? – раздраженно спросила я. – Тебе, Ирин, придется петь и скакать по сцене вместе с танцорами. Это не я придумал, это Фома приказал. – А деньги? – Какие деньги? – За сверхурочные деньги положено платить. – Ага, сейчас! Ты ведь знаешь, что с Фомы копейки лишней не вытрясешь. – Это что ж получается, я должна за бесплатно пахать? – Голос мой задрожал от обиды. – Да я бы лучше с подносом бегала, чем горло надрывала. Я устала, пойми! Я за бесплатно петь не умею. – Это ты с Фомой разбирайся. Правда, он сейчас в таком состоянии, что к нему лучше не подходить. Пьяный, как скотина, зараза такая! Можешь нарваться на неприятности. Сегодня суббота. Карась объявил субботник. Все трудятся безвозмездно. Я посмотрела на Любу, затем перевела взгляд на Максима и жалобно произнесла: – Господи, услышь мои молитвы и забери этого гребаного Фому к себе на небеса! – Никто его не заберет, пока ты сама его не грохнешь, – вздохнула Люба, поправляя фартук. – Тогда, ребята, по рюмашке – и за работу. Пошли ко мне, чтобы не светиться тут. Достав из шкафа припрятанную бутылку виски, я налила полные рюмки и грустно произнесла: – Сегодня так хотелось пораньше домой приехать. Ладно бы еще для нормальных посетителей петь – они и цветы дарят, и деньги дают, а для этих скотов вообще ничего делать не хочется. Там что, только братва осталась? – Угу, – кивнул Максим, вытаскивая из кармана пачку «Мальборо». – Закрыли ресторан, заказали проституток. Сейчас все кверху дном перевернут. Только бы много посуды не побили. А то в прошлый раз, когда они так же гуляли, хозяин по-крупному прогорел. Пришлось новые тарелки покупать, фужеры, стулья. Даже цветомузыку, гады, побили… – Там все упитые, – махнула рукой Люба. – С подносом ходить страшно. Фома постоянно за зад щиплет. Да так больно! Матвей уже несколько раз глазами раздел. Как я ненавижу эти субботники! Хоть бы они друг друга перестреляли! В прошлый раз стали палить по барной стойке. Все дорогие бутылки разбили. Бармен успел вовремя на пол лечь. Как бы сегодня еще хуже не было! От выпитой рюмки я почувствовала прилив смелости и решительным голосом произнесла: – Вы как хотите, а я за бесплатно петь отказываюсь! Мы тоже люди, в конце концов! Если мы все устроим забастовку, ничего нам не будет. Пусть сами поют, сами себе стол накрывают, сами тарелки грязные за собой убирают. Пусть хоть немного научатся ценить чужой труд! Люба, ты ко мне присоединяешься? – Я боюсь, – опустила голову Люба. – Фома ведь сказал, что может меня в любую минуту на панель вышвырнуть… – Максим, а ты? – перевела я взгляд на администратора. – Я не могу. Ир, пойми меня правильно, – отвел глаза Максим. – Вы – женщины, вам с ним проще общий язык найти, а меня убьют, и в реку кинут, вот и все дела. У меня в России жена и дочь остались. Мы там в нищете жили. Дочка подрастает. Ее нужно языкам учить, а это сейчас больших денег стоит. Я, когда в ресторан этот устроился, начал неплохо зарабатывать. Большую часть денег жене высылаю. Мне бастовать нельзя. Мне нужно хоть немного денег подкопить. У меня семья, пойми меня правильно. – Все с вами ясно, – усмехнулась я. – Сейчас пойду к Фоме и скажу, чтобы он этот микрофон себе в задницу засунул. В контракте ни слова не говорится о том, что я должна братву развлекать. Вот и перебесятся! Открыв дверь, я хотела было выйти, но Люба с Максимом в последнюю минуту удержали меня. – Не дури, – затараторила подруга. – Фома же псих! Его злить нельзя. В пьяном виде он тебя, как куропатку, пристрелит или отдаст на растерзание своим головорезам. Попоешь бесплатно, ничего с тобой не случится. Он же и так тебе нормальные бабки платит. Ты больше всех нас получаешь. Пять тысяч баксов в месяц плюс чаевые! Где ты такое еще найдешь?! Оттолкнув Любу, я направилась в зал. Братва гуляла вовсю. Столы ломились от дорогих деликатесов, спиртным можно было запросто напоить целый полк. Повсюду витал запах пота и кокаина. Фома сидел рядом с Макаром и, покачиваясь на стуле, курил «косяк». Глаза у него были стеклянные, как у манекена. Подойдя к Фоме, я постучала его по плечу и вежливо произнесла: – Можно тебя на пару минут. Окинув меня безразличным взглядом, Фома замотал головой. – Послушай, я бы хотела поговорить с тобой кое о чем. Ты не мог бы выйти со мной в коридор? – Зачем? – глубоко затянулся Карась и пустил в потолок дымные колечки. – Я бы хотела поговорить с тобой наедине. – Я занят. Давай собирай девок и выходи на сцену. Через пять минут чтоб были готовы. Душа музыки просит! – Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Мне заплатят за это выступление? – За что? – открыл глаза Фома. – Свое время я уже отработала. За дополнительное – двойной тариф. – Сегодня субботник. Все пашут бесплатно. Тебе не хватает тех бабок, что я тебе плачу ежемесячно? – Не хватает, – теряя терпение, сказала я. Фома, усмехнувшись, лениво повернулся к Матвею. – Матвей, я плачу ей пять тысяч в месяц, а ей не хватает. Ну наглая тварь, а! – А ты плати ей меньше, и ей будет хватать, – заржал Матвей. – А что, хорошая мысль! В этом месяце ты получишь трешку. Двушку я вычитаю как штраф, – рассмеялся Фома. – Какой еще штраф? – Штраф за то, что лезешь с глупыми вопросами. Может, ты вообще хочешь трубить за тарелку супа и крышу над головой? Может, ты забыла, кто здесь хозяин и кто ставит условия?! Топнув ногой от злости, я подлетела к Фоме, выхватила у него «косяк» и, стараясь перекричать орущий рядом магнитофон, закричала: – Слушай, ты, хозяин хренов! Я сюда не по объявлению приехала! Это ты дернул меня из Дома моды, наобещав золотые горы. За тарелку супа и крышу над головой я и в России работать могла! Там все на таких условиях вкалывают. Вот уже два года я пашу целыми днями как проклятая. За последние три месяца у меня был только один выходной! Я сама пишу песни, сочиняю музыку, пою, танцую, народ на меня валом валит, а ты еще смеешь говорить такие вещи! Вот что, милый, заруби себе на носу: я за бесплатно даже рта не открою! Короче, я сейчас собираюсь и иду спать. Слушайте фонограмму! И еще: если ты вздумаешь заплатить мне меньше пяти тысяч – пеняй на себя! Я уеду в Россию, найду себе достойного мужчину и буду получать такие деньги, какие хочу! Даже там!!! Фома, взревев, схватил меня за ухо и, раскидывая стулья, поволок на сцену. – Пой, блядь! – брызгая слюной, заорал он. – Я сказал петь! Где оркестр и балет?! Может, кто-то еще откажется работать?! Ну, кто смелый, подходи! Ударившись головой о стену, я съехала вниз. На обнаженное плечо из надорванного уха потекла кровь. В зале воцарилась тишина. Затихла музыка, прекратился смех. Братки во все глаза уставились на Фому, ожидая продолжения. Девчонки из кордебалета испуганно жались в стороне. Из кухни выглядывали бледные официанты. Фома подошел ко мне вплотную и сквозь зубы процедил: – Даю тебе ровно десять минут для того, чтобы привести себя в порядок и выйти на сцену. Ты меня поняла? – Поняла, – со слезами на глазах кивнула я и, опустив голову, поплелась в гримерку. Фома бросил грозный взгляд на девчонок: – Кто не хочет работать, пусть сделает шаг вперед. Девчонки, потупившись, опустили глаза. Как только он ушел, я бросилась к Любе на шею и зарыдала. Вокруг меня тут же собралась толпа сочувствующих. Кто-то ловко обработал мое пострадавшее ухо зеленкой, кто-то помог стянуть окровавленное платье и надеть новое, кто-то сунул под нос нашатырь, а кто-то услужливо протянул полный стакан текилы. После текилы я наконец пришла в себя. Люба припудрила мне лицо и слегка оттенила веки. Затем, посмотрев на разбитое ухо, из которого по-прежнему сочилась кровь, тяжело вздохнула: – С ухом ничего не поделаешь… Залепив ранку пластырем, она протянула мне шляпу с большими полями, позаимствованную у поварихи. – На, бери. Сегодня придется петь в этом убожестве. Не выйдешь же ты на сцену как больная из травмы… – Да хоть в котелке, – махнула я рукой. – Мне уже нет разницы. Через несколько секунд заиграла музыка, и я, заметно пошатываясь, вышла на сцену. Смотреть в зал было, мягко говоря, неприятно. Половина братков, упившись до бесчувствия, спала, уткнувшись головой в салат. Другая половина с расстегнутыми до пупа пестрыми рубахами и приспущенными штанами гонялась за привезенными на заказ полуголыми девицами, визжавшими так, что пения моего не было слышно. Карась, посадив к себе на колени одну из проституток, со слоновьей настойчивостью тискал ей грудь. Девчонка с выпученными от страха глазами, казалось, боялась дышать. С трудом дотянув номер до конца, я без сил уползла за кулисы и наткнулась на сникшего Максима. – Беспредел какой-то, – испуганным голосом произнес он. – Эти скоты, наверное, забыли, где находятся! Здесь ведь не сауна, а дорогой престижный ресторан! – Что ты хочешь – субботник… Услышав, как в зале закричала одна из проституток, я вздрогнула. – Такого еще никогда не было, – побагровел Максим. – Это же не притон! Прямо ни в какие ворота не лезет! – А ты выключи свет. Ты здесь за шторкой стоишь, а мне приходится на все это со сцены смотреть. Я же не могу во время номера потолок разглядывать! Лучше уж в полной темноте выступать! И им хорошо: когда света нет, сексом заниматься удобней. – Ты – золото! – Максим чмокнул меня в щеку и быстро защелкал рубильниками. Свет в зале погас, лишь на сцене осталась небольшая подсветка. Закончив наконец программу, я хотела было уйти в гримерку переодеваться, но тут к рампе подошел на удивление трезвый Матвей с роскошным букетом алых роз. Судя по всему, в оргиях он не участвовал. – Это мне? – удивилась я. – Тебе. Ты очень хорошо поешь. – Спасибо… – И это тоже тебе. – Улыбаясь, Матвей протянул две купюры по 100 долларов. – С чего бы это? – Слушая, как ты поешь, я получил намного больше удовольствия, чем если бы напился как скотина. Считай, что это чаевые за прекрасное пение. – Ты что, Матвей, к моей женщине пристаешь? – раздался из темноты ревнивый голос Фомы. – А я и не пристаю. Я просто подарил твоей женщине цветы. – Ты здорово пела! – Фома появился рядом с нами, даже не потрудившись надеть штаны. – На тебя смотреть противно, – не выдержав, скривилась я. – Хоть бы людей постеснялся, урод! – Мой ресторан, что хочу, то и делаю! Все, мы с пацанами уезжаем, а вы тут марафет наводите. «Чвок», – долетел до меня смутно знакомый слабый звук. «Стреляют», – услужливо подсказало возбужденное сознание. «Чвок, чвок», – дважды пропело над моей головой. «Чвок», – прозвучало в четвертый раз, и шляпа слетела. – Ложись, дура! – крикнул Фома, увлекая меня на пол. Матвей, бросившись к рубильникам, включил свет. Подтянув шляпу к себе, я увидела в ней отверстие от пули. – Меня хотели убить? – протянула я шляпу Фоме. Фома побагровел и, поднявшись во весь рост, гаркнул на собравшихся у сцены проституток: – Я же просил увести отсюда этих тварей! За ними уже сутенер приехал. Пошли вон отсюда, шалавы!!! Проститутки, похватав сумочки, с визгом выскочили из зала. – Ир, ты живая? – сбросив пыл, спросил он. – Живая. Кто в меня стрелял? – Да Пашка это, Пашка! Напился в стельку и за пистолет схватился, урод эдакий! На подвиги, видать, потянуло… Понимаешь, когда мы с дела приходим, оружие всегда дежурному сдаем. И оружие, и ключи от машины… Это закон. Многие пацаны как выпьют, за пистолеты хватаются. Ты же помнишь, какая в прошлый раз перестрелка была. Чуть бармена не убили. После того раза мы и решили пушки сдавать дежурному. Он весь вечер не пьет: охраняет добро. Ну, я уже говорил… Некоторые в пьяном виде за руль еще садятся. У нас один пацан в прошлом году так разбился. Короче, все оружие сдали, а Пашка забыл. Вот его и переклинило. Он пистолет достал и решил в твою шляпу попасть. – Ну и ну… – покачал головой я. – Так ведь и убить можно… – Ириш, я его накажу. Я его из группировки исключу, клянусь! Он же, скот, в самом деле, чуть тебя не ухлопал. – Ладно, Фома, иди. Не хочу я с тобой разговаривать. Дай немного передохнуть! Как ни странно, Фома ушел. Вскоре зал опустел. Полуживые от усталости официанты принялись за уборку. Сев за столик, я закурила. – Самое главное, что ты осталась жива, – подошла ко мне Любка. – Этот Пашка в прошлый раз чуть бармена не убил… – Я знаю. – Как твое ухо? – Болит. – Может, к врачу зайдешь? – Не знаю пока. Посмотрю, как будет заживать. Распрощавшись с Любкой, я поехала домой. В квартире было тихо. – Эй, ты где? – позвала я и, включив в гардеробной свет, обнаружила забившуюся в угол Инну. – Выходи. Я одна. – Ты что так задержалась? – Субботник. Наверное, знаешь, что это такое. Сунув Инне розы, подаренные Матвеем, я скинула туфли и без сил упала на диван. – Поставь, пожалуйста, в вазу. – Красивый, – улыбнулась она. – Сто лет уже цветы в руках не держала! – Возьми их себе! – Нет! Будем вместе любоваться. Это тебе поклонники преподнесли? – Какие, к черту, поклонники! Мне его подарил один мерзкий бандюга. Правда, он сказал, что торчит от моего пения… Но это такой скользкий и хитрый тип! Ему верить – себя не уважать! Инна, присев рядом со мной, с ужасом посмотрела на окровавленное ухо: – Господи, кто это тебя так? – Тот хрен, который считает меня любимой женщиной и думает, что я отвечаю ему взаимностью. Инн, я спать хочу, сил нет! Не обижайся. У меня прям глаза закрываются! – Спи, конечно. Можно я включу в спальне видик и буду смотреть? – Можно, – улыбнулась я. – Ты хоть что-нибудь ела? – Ела, не переживай. – Завтра привезу продуктов. Возьми телефон и позвони маме. Ты знаешь свой код? – Нет, я не буду звонить. – Почему? – Что я ей скажу? Что я стала проституткой? Что у меня нет ни паспорта, ни денег? Я уж лучше вернусь домой без всяких звонков. – Зря ты так! Мать, наверное, волнуется. Хочешь, я позвоню. – Позвони. Инна, словно того и ждала, продиктовала мне код и номер телефона. Услышав в трубке женский голос, я прокашлялась и приветливо произнесла: – Здравствуйте! Вас беспокоит знакомая вашей дочери. Я хочу сказать, что у вашей Инны все хорошо. Скоро она вернется домой. Самое главное, чтобы вы не волновались за нее понапрасну… – Мама, мамочка! Я жива! – выхватив трубку у меня из рук, закричала она. – Я не заработала денег, но я жива! Скоро я приеду к тебе, устроюсь на работу, и мы будем жить как раньше! – Ваша мама умерла. – Голос в трубке дрогнул. – Она умерла полгода назад… Сердечный приступ… – Простите, а вы кто? – побледнев, спросила Инна. – Я снимаю эту квартиру четыре месяца. Говорят, дочка хозяйки пропала без вести. Уехала на заработки за границу и не вернулась… Инна, положив трубку на рычаг, заревела. Вскочив с дивана, я постаралась ее успокоить. – За ней нужен был уход, после инсульта мамочка почти не двигалась! Я хотела заработать денег и подлечить ее, – уткнувшись в ладони, горько плакала девушка. – Инн, что же теперь делать… Я помогу тебе выбраться отсюда. Ты приедешь, выгонишь из своей квартиры квартирантку, ведь ты там прописана, и начнешь жить. Если твои сутенеры начнут тебя искать, мама не пострадает… Мамы уже нет… Настойчивый звонок в дверь прервал меня на полуслове. Переглянувшись, мы обе вздрогнули. Я показала Инне на гардеробную.Инна моментально исчезла из поля зрения, а я на цыпочках прошла в коридор. – Кто там? – Сердце билось, как у зайца. – Ира, открой! Это я! Фома… Открыв дверь, я, подбоченясь, произнесла: – Послушай, ты мне когда-нибудь дашь отдохнуть? Я спать хочу, понял?! Лавочка закрыта, завтра приходи. – Что ты вскипятилась? Я по-хорошему пришел поинтересоваться, как твое ухо? – Сначала дерешь, а потом спрашиваешь! – Извини, погорячился я… Но ты сама нарвалась. Стала про какие-то деньги выяснять, других настраивать… На фиг нужно смуту в коллективе наводить? А вдруг кто еще захочет норов показать? Да и перед пацанами было неудобно… Ты со мной так разговаривала… Не могу же я перед ними тряпкой половой выглядеть! Вот и пришлось тебя немного поучить, чтобы показать, кто в доме хозяин, а то среди пацанов уже слухи всякие поползли… Будто я в тебя втюрился, как малолетка… Ладно, Ир, что я в тебя втюрился, я и не отрицаю, но чтоб ты мной погоняла – этого никогда не допущу. Ты же деньги любишь больше жизни. – За деньги готова и жизнь отдать. Ты бы и рада меня охмурить окончательно, чтобы все бабки из меня вытянуть, но я же не дурак, ты же знаешь. Я на груди не ведусь… – Ну, раз не ведешься – проваливай отсюда, – сузив глаза, прошипела я. – Ирин, я на тебя не полезу, не бойся! Я сегодня наебался по полной форме. Ты не переживай, я только с презервативами. Я тебе верность храню. Прости меня, а… Мне даже страшно подумать, что Пашка мог тебя застрелить. Ему теперь запрещено с пушкой ходить. Он из группировки боится вылететь, поэтому возникать не будет… – Знаешь, Фома, я хочу уехать домой. Не могу я больше, надоело мне все, – уставшим голосом сказала я. – Не уедешь ты никогда… – Почему? – Потому что я тебя не пушу. Не могу я без тебя. Я тебя больше пальцем не трону, клянусь. А ежели вздумаешь сбежать, так я тебя из-под земли достану. Обратно привезу и тогда уже петь за бесплатно будешь. Ты же меня знаешь. Давай спать вместе ляжем! Я тебя обниму и усну счастливым… – Уходи! Езжай к себе. Мне хочется побыть одной. Со стороны гардеробной раздался приглушенный чих. Вздрогнув, я посмотрела на Фому. – Ты что, вздумала с огнем играть? – изменился в лице Фома. – Кого ты привела? – Никого. Это у соседей. – Не ври, это в твоей квартире… Крепко схватив меня за руку, он прошелся по всем комнатам. В гардеробную, по счастью, он заглянуть не догадался. – У тебя точно никого нет? – Никого. – Смотри, с огнем играешь, я измены не потреплю! – Знаю. – Ладно, отдыхай. А то, я смотрю, ты зеленая вся. Может, от любви ко мне, а? Проводив Фому, я закрыла дверь на все замки и пошла в гардеробную. – Светка, ты что, сдурела? Ты какого черта чихаешь?! – Прости, в носу защекотало, не могла удержаться… – Инн, я ложусь спать. В двенадцать ко мне должен прийти наглый джентльмен. Что с ним делать, ума не приложу… Дай мне отдохнуть! Едва коснувшись головой подушки, я провалилась в сон.