Проклятая красота

– Ирина, вставай, Ира! Открыв глаза, я увидела Инну. – Ириш, уже одиннадцать, – показала она на часы. – Ты говорила, что в двенадцать к тебе придет какой-то джентльмен. Понимаю, что ты вчера здорово устала, но все же решила тебя разбудить… – Это ты правильно сделала, – улыбнулась я, вскакивая с кровати. – Я уже и завтрак приготовила. Разогрела пиццу и сварила кофе. – Спасибо, Инн! С твоего позволения я минут пять посижу в ванне. У меня день не заладится, если я в ванне не посижу! Понежившись в теплой воде, я закуталась в полотенце и принялась за пиццу. Инна села напротив, приветливо глядя на меня. – Ой, – всплеснув руками, она вдруг полезла в сумочку и, вытащив из нее пистолет» положила на стол. – Возьми,– просто сказала она, – эта штука может тебе пригодиться… – Инн, ты что? – подавившись горячим кофе, я закашлялась. – Бери, бери… Мне он пока ни к чему, а тебе будет в самый раз. Вчера тебя твой сутенер избил, мало ли что будет сегодня… – Не сутенер, а крышевой… – поправила я. – Он наш ресторан контролирует! – Ну, извини, – улыбнулась Инна. – Раз уж ты встречаешься с каким-то типом, с пистолетом тебе будет спокойнее… – Откуда он у тебя? – У сутенера стащила. – Кошмар, что творится. И так вся квартира напичкана наркотой, которую сюда Фома принес, так еще и пистолет появился… Если мною заинтересуется полиция, путь на нары обеспечен! Самое время произвести обыск… – задумчиво сказала я, имея в виду того наглого типа, который должен был появиться через несколько минут у цветочного магазина. Если он сдаст меня в полицию, неприятностей точно не оберешься… И все же, немного подумав, я положила пистолет в сумку. – Ирин, мне удалось разглядеть твоего Фому, – неожиданно сказала Инна. – Когда? – Когда он по комнатам ходил, я в щелочку выглянула. – И что? – Я его знаю. – Откуда? – Несколько раз он приезжал к моему сутенеру, девчонок выбирал. Однажды братки на яхте расслабон устроили. Мне тоже там пришлось пахать… В общем, твой вытворял такое, даже вспоминать страшно! Он самый настоящий садист. Ты с ним поосторожнее. – Опустив глаза, она вздохнула. – Ты, что-то не договариваешь? – спросила я. – Просто говорить не хочется… Подружку мою тогда убили и скинули в воду… – Как убили? – Так… Сунули ей туда пистолет и несколько раз выстрелили. Затем в воду скинули. Сутенеру сказали, что она от них сбежала, а нам приказали молчать. Фома стрелял… – А ты ничего не перепутала? – вскочила я. – Нет, – покачав головой, она смахнула слезы. – Ну все, хватит! Пора ехать домой! Посмотрев в окно, я увидела ярко-красную иномарку. Она стояла у цветочного магазина. Рядом с ней, посматривая на часы, стоял вчерашний незнакомец. Проследив за моим взглядом, Инна подошла к окну. – Ты встречаешься вон с тем мужчиной? – В голосе ее прозвучал интерес. – Да. – Красивый… И главное, благородный… – Благородный? С чего ты взяла? – удивилась я. – У меня на мужиков глаз наметан, сразу могу определить. Этот – благородный. Хороший мужик, Ир! У тебя с ним любовное свидание? – Я пока и сама не знаю… – Это чех? Нет, скорее всего, русский. Интересный мужик, благородный, – еще раз повторила моя подруга по несчастью, вызвав во мне раздражение. – Послушай, подруга, откуда тебе знать, благородный он или нет? Я, например, так не думаю. По-моему, это хам, каких мало! Дерьмо собачье, вот он кто! Ладно, мне пора. Сиди дома и никуда не высовывайся. Продукты я привезу. Как только утрясу все дела, сразу займусь тобой. – Ты пистолет взяла? – Взяла. – Удачного тебе свидания. –она мило улыбнулась. – Да никакое это не свидание! Так, малоприятная встреча. К телефону не подходи! Спустившись вниз, я подошла к машине. Мужчина, открыв дверцу, жестом пригласил меня внутрь. – Отличная машина, – вместо приветствия выпалила я. – Я взял ее напрокат. – А это кому? – спросила я, обернувшись. На заднем сиденье стояла роскошная корзина роз. – Ты ведь сама просила прикупить какой-нибудь букетик. – Голос незнакомца, как и в прошлый раз, был насмешливым. – Это не букетик, это целый букетище! – А ты не отличаешься пунктуальностью. – Женщины всегда опаздывают на свидание, – махнула я рукой и, посмотрев по сторонам, добавила: – Поехали отсюда побыстрее! К моему дому в любую минуту может кто-нибудь подъехать. У меня и так проблем выше крыши. Не создавай мне новые! – Кто-нибудь? Это твой жиропуп, что ли? –усмехнулся незнакомец. – Хоть бы и он! Давай не будем терять времени попусту! Темно синяя «BMW», постепенно набирая скорость, поехала вперед. День был солнечный и жаркий. Деревья, напоенные вчерашним дождем, показались неправдоподобно зелеными, небо – неестественно голубым, как на рекламном проспекте. Думать о плохом не хотелось. Даже голова, противно ноющая с самого утра, казалось, прошла. – Это кто ж тебя так отделал? – спросил незнакомец, кивая на мое ухо. – Не твое дело! – огрызнулась я. – Дело-то, конечно, не мое, но выглядит страшновато. Ты в больницу обращалась? – Так пройдет! Послушай, а куда мы едем? – Для начала я хотел бы где-нибудь перекусить. Маковой росинки с утра во рту не было! – Вообще-то, я тоже хочу есть. Но учти: в пять часов я должна быть на работе! Минут через пять мы зашли в уютный погребок на окраине Берлина. Незнакомец заказал несколько палочек шашлыка и бутылку терпкого красного вина. Затем он протянул мне руку и, дружелюбно улыбнувшись, произнес: – Тимофей. – Ирина, – улыбнулась я в ответ, с удовольствием принимаясь за шашлык. Тимофей, откинувшись на спинку стула, бесцеремонно разглядывал меня. Наконец, смутившись, я спросила: – А где твой товарищ? – Руку лечит. – Неужели до сих пор не зажила? – Представь себе! Ваза-то тяжелая была. – Ты ему передал мои извинения? – Передал. – В кармане Тимофея зазвонил мобильник. – Да, – ответил он и перешел на чешский язык. «А Инна, пожалуй, права, – подумала я, уткнувшись в бокал с вином. – В нем действительно что-то есть. Хорош собой, даже очень хорош… Знает себе цену, не беден, умеет себя вести… Вот только на ухо мое пялится зря! Побитая женщина – экая невидаль в наше-то время!» – Слушай, а ты сепсиса не боишься? – спросил он, закончив разговор. – Чего не боюсь? – не поняла я и, машинально схватившись за ухо, застонала. – Заражения, проще говоря. Ты как слышишь-то? Не оглохла пока? – Нормально слышу. А что, можно оглохнуть? – Наверное, можно. Вдруг у тебя сосуды пострадали… Крови-то много было? – Много, – вздохнув, призналась я. – Долго шла? – Долго. – По всей вероятности, умрешь. Услышав эти слова, я выронила бокал с вином и, не удержавшись, громко вскрикнула. К столику тут же подскочил официант и, присев на корточки, собрал осколки. Что-то спросив у Михаила и получив отрицательный ответ, он отошел. – Твоим здоровьем интересовался. Я уж ему правды не сказал… – Что ты несешь? – Обычно от такой травмы сразу не умирают. С неделю помучаешься. А потом все, каюк… – Да пошел ты, – отмахнулась я, наконец сообразив, что меня разыгрывают. – Дай ключи от машины. – Зачем? – Я подожду тебя там. Больно надо сидеть за одним столиком с таким придурком, как ты. – А вдруг ты угонишь машину? – Что?! – Что слышала. Я эту машину напрокат взял, если ты ее угонишь, мне за нее деньги платить придется. Ладно, – вытаскивая из бумажника новые кроны, сказал Тимофей. – Я уже поел. В нашем распоряжении еще три часа. Мы направились к машине. Открыв сумочку, чтобы достать из нее зеркальце и помаду, я случайно выронила пистолет. – Да, хорошая была бы улика для полиции, – покачал головой мужчина. – Вещественное доказательство налицо. Именно из этого пистолета ты грохнула Егора? – Если ты будешь меня подозревать, я из этого пистолета обязательно грохну тебя! Выехав за город, мы остановились у ближайшего мотеля и, оставив машину на стоянке, подошли к администратору. Оказывается, несколькими часами раньше Тимофей заказал здесь номер. В номере был легкий полумрак. Плотные матерчатые жалюзи закрывали окна. Включив мощный вентилятор, он снял пиджак и, ослабив галстук, сел в кресло. Пощелкав кнопками музыкального центра и случайно наткнувшись на фривольную песенку, он удовлетворенно хмыкнул и, прищурив глаза, с неизменной насмешкой уставился на меня. Я стояла у входной двери, прижимая сумочку к груди, и чувствовала себя полной идиоткой. С одной стороны, мне хотелось выскочить из этого номера как можно скорее, взять такси и уехать домой, а с другой… зародившаяся еще в ресторане волна чувственности не давала этого сделать. Наконец решившись, я принялась раздеваться, подразнивая потенциального партнера, как делала это Деми Мур в фильме «Стриптиз». Тимофей заметно оживился. – А ты случайно в стриптизе не танцевала? – спросил он. – В стриптизе – нет, но всегда этого хотела. – В принципе, он тебе ни к чему. Ты на сцене, когда поешь, и так стриптиз устраиваешь. Вчера такое вытворяла с микрофоном! Я на месте еле усидел… Тебя кто так научил? – Никто. Я самоучка. Всему учусь сама. Просто как-то посмотрела на микрофон, и он мне кое-что напомнил… Я обвила его руками и стала медленно гладить… Он тяжело задышал и, путаясь в петлях, начал расстегивать рубашку. – А в театре ты никогда не работала? – Работала. В Театре мод. Оставшись в одних трусиках, я села к нему на колени и, легонько куснув его за плечо, осторожно потянула вниз пластмассовый замочек молнии, чувствуя, как под рукой нарастает немаленьких размеров член. Он, застонав, перенес меня на большую двуспальную кровать, стоявшую посреди комнаты. Ласки его были настойчивы и… нежны. В них не было и намека на неистребимую грубость Фомы, который, даже желая доставить удовольствие, заставлял скорее страдать, чем испытывать сексуальное наслаждение, без которого время, проведенное в постели, можно считать потраченным зря. С Тимофеем было совсем по-другому… Прикосновения его возбуждали, поцелуи возносили в запредельную высь… Мне нравилось все: уютный, чистенький номер, легкий полумрак, негромкая музыка, льющаяся из стереодинамиков, прохладные простыни, приятно охлаждающие разгоряченное тело, но больше всего мне нравился… сам он. Уходить от него не хотелось. Работа, Фома, Инна, так неожиданно свалившаяся мне на голову, – все отступило на второй план. Быть может, о такой встрече я и мечтала всю жизнь, но… Это проклятое «но» не оставляло надежд на продолжение отношений. Встретились мы для того, чтобы… разойтись. – К сожалению, мне пора, – сказала я, поднимаясь. – Ты сказала: к сожалению, – улыбнулся он, шутливо нажимая мне на кончик носа. – Мне пора, – тяжело вздохнув, повторила я. Мы встали и, отвернувшись друг от друга, принялись одеваться. «А все-таки это неправильно, когда незнакомые люди ложатся в одну постель, – с грустью подумала я. – Ведь потом… потом возникает неловкость, которая, как резинка, стирает только что пережитые ощущения… Жаль, очень и очень жаль…» – Надеюсь, ты остался доволен? В полицейский участок не пойдешь? – А я и не собирался туда идти, – улыбнулся Тимофей. – Как это не собирался? – опешила я. – Молча. Я в России с ментами не дружил, а здесь и подавно не собираюсь. Я что, похож на стукача? – Получается, что ты провел меня, как глупую девчонку? – Получается так. Надо же было мне под каким-нибудь предлогом затащить тебя в этот мотель. Думаю, в добровольном порядке ты бы ни за что не поехала. Пришлось применить шантаж. – Ну ты и гад! – не выдержав, отвесила я ему звонкую пощечину. Потерев щеку, он слегка приобнял меня за плечи. – Неужто ты пожалела о том, что приехала сюда? Скажи правду, ведь тебе было хорошо? – Да пошел ты! Вырвавшись из его объятий, я чуть ли не бегом направилась к машине. Он, закрыв дверь, пошел следом за мной. Сев за руль, он протянул мне небольшой ключ и, подмигнув, сказал: – Это тебе. – Что это? – Ключ. – Я понимаю, что не замок. А зачем он мне нужен? – У меня два ключа. Пусть один будет у тебя. Я пробуду в Берлине еще неделю. Давай встречаться каждый день в одно и то же время. В час дня тебя устроит? Я проплатил мотель вперед. Если первая придешь ты, можешь открыть дверь своим ключом. Мне показалось, что ты хотела бы еще раз увидеть меня… – А ты всегда такой самоуверенный? – задумчиво покрутив ключ в руках, спросила я. – Нет, но мне хочется быть именно таким. – Я больше сюда не приеду, – ответила я, протягивая ключ мужчине. – Я же не настаиваю на встречах! Пусть ключ побудет у тебя, а там уж ты сама решишь, стоит ли сюда приезжать или нет. Если не получится завтра, приезжай на следующий день. Что же касается меня, каждый день в течение недели я буду ждать тебя здесь ровно в час дня. Я улыбнулась и, неопределенно пожав плечами, сунула ключ в карман. Тимофей завел мотор. – Только учти, если я взяла ключ, это еще не означает, что я обязательно приеду на свидание с тобой! – Оставив за собой последнее слово, я достала пудреницу и принялась прихорашиваться. Мой новый знакомый, иронично хмыкнув, промолчал. Подъехав к ресторану, я вышла из машины и, захлопнув за собой дверь, побежала вверх по ступенькам. Зайдя на кухню, увидела Любку, сидящую за столом и отгадывающую кроссворд. – Любаня, собери мне сегодня продуктов побольше. У меня Инна сидит, ее кормить надо, – поздоровавшись с подругой, сказала я. – Хорошо же она у тебя устроилась! Ест, спит, видик без конца смотрит… Так ей вообще домой не захочется! – Прекрати! Я обещала ей помочь. Давай лучше помозгуем, где для девчонки паспорт достать, деньги на обратный билет я ей дам. – Есть у меня один товарищ. Я ему завтра позвоню. – А почему не сегодня? – обрадовалась я. – Его сейчас в Берлине нет. Он только завтра объявится. Сделает все как положено. Только тебе придется на пять тысяч долларов раскошелиться. Как ты на это посмотришь? – На пять? Это уж сильно круто. Он всегда так бедных девушек обирает? А есть подешевле? – У нормальных девушек, пусть даже и бедных, паспорта есть. Может, получится и подешевле. В нашем ресторане паспортистка одна работает. Мы с ней немного подружились. Кстати, она твоя поклонница, с ума сходит от твоего пения. Думаю, она не откажет. У нее в сейфе паспорта умерших лежат. Короче, сфотографируем твою подругу, вклеим карточку в документ – и порядок. Главное, чтоб по возрасту подходила. – Но ведь на фотографии должна быть гербовая печать… – растерянно произнесла я. – Тоже мне проблему нашла! У меня есть знакомый художник, чех, он тебе любую печать за сотку баксов сделает так, что под микроскопом не отличишь. – А чем он ее делает? – Обыкновенной швейной иголкой. Он виртуоз. Выцарапает все по высшему разряду. Сотка ему, пятьсот паспортистке. Вот и все растраты. Отправим твою Инну как немку. Ей-то какая разница? Ей бы до дому добраться. – Как же она будет паспортный контроль проходить, если ни слова по-немецки не знает? – А ей и не надо знать. Может, она глухонемая от рождения? Руками помашет немного – вот и все слова. Мол, ребята, извините, я бы рада с вами пообщаться, но природа не дала. Или папа с мамой недоработали. Так что не переживай, Ир, потратишь на свою Светлану шестьсот баксов, билет ей купишь и можешь отдыхать. – Ее бы побыстрее отправить! Жалко девку! Она ведь на улицу не выходит. Сидит, как в тюрьме. – Перестань, Ир! Она у тебя, как в раю живет. Еще уезжать не захочет! Зайду завтра к паспортистке. Покопаемся у нее в сейфе. Нужно найти покойницу, чтобы по возрасту соответствовала. – Отложив кроссворд в сторону, Любка подозрительно посмотрела на меня. – А ты что такая? – Какая? – Не знаю. Прямо светишься вся, как от счастья. Познакомилась, что ли, с кем? – Да уж! Познакомишься тут, если Фома повсюду, как ищейка, шныряет. – Вот и я о том же! Зачем тебе лишние неприятности? Сама знаешь, что этот придурок с головой не дружит. В случае чего и выстрелить может! – Приперся сегодня под утро… Хотел у меня выспаться. – Ты его пустила? – Да на черта он мне нужен? У меня в гардеробной Инна сидит. – Что, опять с проверкой нагрянули, – покосившись на тихого старичка, копавшегося в кассовом аппарате, спросила я. – Да эти проверки совсем уже задолбали! Теперь требуют посетителям чеки выбивать. Это ж с ума сойти можно! Сплошной убыток ресторану получается! Короче, Максим привел старичка, чтобы он обнуление сделал. Вечером проверок не бывает, а днем посетителей мало. Если что – ни один налоговик не подкопается. Каждый как может на жизнь зарабатывает. Вот и дедуля пристроился. Ходит по ресторанам, кафе, барам, магазинчикам частным и подкручивает потихоньку. У него руки золотые. Мы его всегда вкусным обедом накормим, денег дадим. Кстати, ты еще не слышала страшную новость? – Какую? – Егора убили. – Какого еще Егора? – изображая удивление, спросила я. – Саксофониста. Застрелили в собственной квартире, да еще и ограбили! Недавно приходила полиция, расспрашивала всех, кто с ним тесно общался. – А кто его убил? – Пока неизвестно. Ходят слухи, что он наркотиками торговал. Говорят, что за наркотики его и хлопнули, но это еще не точно. Жалко, конечно, парня. Играл так, что одуреть можно было слушая, да что уж теперь вспоминать! Немного поохав для приличия, я поспешила уйти. Выходит, полиция уже побывала здесь… Убийца пока не найден, значит, под подозрение автоматически попадают все знакомые Егора. В то злополучное утро меня наверняка видели соседи… Ну да, я же сигналила под окнами как ненормальная, желая предупредить саксофониста о своем приезде. Я всегда так делала, когда наведывалась к нему… Описать меня несложно: брюнетка с глаза коричневые, русская, по вечерам поет в ресторане, где часто собираются братва… Выпив виски, я начала переодеваться. Под воздействием алкоголя неприятные мысли постепенно испарились. Прежде всего нужно замаскировать ухо. Так, вчерашняя шляпа, позаимствованная у поварихи, безнадежно пострадала… Что ж, воткнем в волосы свежий цветок, закрепим его заколкой, а другой, такой же, вставим в декольте… По-моему, неплохо… Интересно, чтобы сказан Тимофей? .. Такой красивый и… вкусно пахнущий. Завтра он будет ждать меня в мотеле. Ровно в час дня… Нет… Я не приду… Нет… – Ир, ты готова? – заглянул в гримерку Максим. – Подожди немного, – ответила я и, посмотрев на часы, отправилась на кухню. До выступления оставалось минут десять – вполне можно успеть перекусить. В минуты душевного дискомфорта я всегда испытывала чувство голода, противостоять которому не было сил. – Ты что, Ирин? – пристыдила меня пришедшая за заказом Любка. – Налопаешься, как танцевать будешь? Тебе же на сцене до утра почти чертиком скакать! Твой придурок пожаловал собственной персоной… – Какой еще придурок? – растерялась я, почему-то подумав о Тимофей. – Какой, какой! Обыкновенный! Он, кажется, у тебя один. Фома, кто же еще! Вырядился, зараза! Даже «бабочку» на шею нацепил, будто оперный певец какой! Они с Матвеем, как всегда, за своим столиком сидят. Фома что-то подозрительно вежливый. На официанток внимания не обращает. Ни разу никого за задницу не ущипнул. Вчера голяком гарцевал по всему залу, а сегодня с «бабочкой» ходит… Прямо чудеса какие-то! Со всеми здоровается, будто никаких оргий тут не устраивал! – Услышав первые аккорды, Любка махнула рукой. – Ладно уж, иди, подруга! А то твой кобель в «бабочке» небось уже по стулу ерзает от нетерпения. Даже жалко его! Рассмеявшись, я побежала на сцену. Увидев меня, публика взревела. Фома, довольно улыбаясь, сидел с таким видом, словно аплодисменты относились к нему. «Ну, погоди же», – мстительно подумала я и, глядя совсем в другую сторону, начала петь. Что-то сказав Матвею, Фома пересел за свободный столик, но я упорно продолжала делать вид, что не замечаю его. Каждый раз, когда я поворачивалась в танце, Фома посылал мне воздушные поцелуи, поднимал наполненный шампанским бокал и без конца поправлял «бабочку», которая, к слову сказать, шла ему примерно так же, как бегемоту трусы… После первой же песни посыпались подарки. Деньги мы обычно делили на весь коллектив, цветы я оставляла себе. В этот раз выпал еще и коньяк. С трудом дождавшись получасового антракта, я выскочила за кулисы и, размахивая бутылками, громко закричала: – Несите рюмки, я угощаю! Подтягивайтесь все, кто любит выпить на халяву в рабочее время! – Широкая ты натура, Ирина, – подмигнул мне вездесущий Максим. – Напиток дорогой, благородный, могла бы и зажать! – А, ладно, – беспечно ответила я, разливая коньяк по рюмкам. – Одной пить неохота, да и сопьюсь быстрей! – Ирина, ты какого черта мне народ спаиваешь? – раздался за спиной грозный голос Фомы. – Я же сказал, что буду штрафовать любого, кто в рабочее время пьет. Ты, между прочим, не исключение! Собравшиеся вокруг меня официанты моментально испарились. – Извини, – пожала плечами я и, прихватив неоткупоренную еще бутылку, пошла в гримерку. Фома с виноватым видом поплелся за мной. – Ириш, ты не обижайся! – заканючил он. – Мне же надо перед коллективом марку держать, чтобы никто не подумал, что я на твои сиськи повелся. Ты тоже хороша… Наводишь смуту в рабочее время… Тут и так народ не просыхает, зачем им лишнее-то? Сунув подаренную бутылку в комод, я посмотрела на «бабочку». Перехватив мой взгляд, он с гордостью поправил ее. – Ир, тебе нравится? – спросил он. – Ты где такой размер нашел? – Какой? – Чтоб на шею твою бычью налезла. Фома, сделав обиженное лицо, обнял меня за талию: – Как твое ухо? – Заживает потихоньку. А если бы ты мне сосуды порвал? Так, между прочим, и умереть можно! – Я больше тебя пальцем не трону. – В его голосе зазвучали непривычно теплые нотки. Ты только насчет денег больше не выступай. Ты и так нормально получаешь. Я же не спрашиваю, сколько тебе чаевых перепадает. Я на эти деньги и претендовать не буду… – Павел с тобой? – перебила я его. – Со мной. Я его в зал не пустил. У него пистолета нет, ты не бойся! Я же сказал, что теперь ему пушку запрещено носить. Тем более он сегодня трезвый. В ресторане теперь никаких перестрелок не будет. Это я тебе обещаю. – И на этом спасибо, – вздохнула я. – Ты когда пела, на меня внимания не обращала. Почему, а? Ты так сильно обиделась, что ли? – Я же на работе. Некогда мне на тебя внимание обращать. Публика важнее. – Не забывай, что я твой работодатель! – А ты не забывай, что многие приезжают сюда для того, чтобы послушать, как я пою. А когда новая программа, так вообще аншлаг. Если бы не я, вы бы с хозяином давно в трубу вылетели! Не слушая меня, Фома подошел к двери, повернул ключ в замке, затем, ни слова не говоря, отстегнул «бабочку» и снял рубашку. – Ты что, с ума сошел! – всполошилась я. – Через пятнадцать минут мне на сцену! – Если ты будешь послушной девочкой, нам вполне хватит и пяти. Ложись давай, – прошептал он, стаскивая с себя брюки. – Я не могу! Ты спишь с проститутками, трахаешь все, что шевелится. Вдруг я спидом заражусь! – Не бери в голову, я соблюдаю меры предосторожности. Иди ко мне, моя рыбка! – Я не хочу! – закричала я, отбегая к стене. – Не хочу!!! – Почему? – опешил он. – Потому что! Не хочу, и все. И никогда больше не захочу! – Что с тобой творится? Может, ты заболела, а? Ты же совсем недавно говорила, что любишь меня… – Во-первых, я так не говорила, а во-вторых, я просто устала… Я устала тебе врать… Два года постоянно врать… – Ладно, не хочешь по-хорошему, будем по-другому. – Изменившись в лице, Фома задрал мне платье и, прижав к стене, получил то, что хотел… – Тебе пора, – по-деловому сказал он, когда все закончилось. – Не бери в голову. У тебя нервный срыв. Это пройдет, это бывает. Может, тоска по родине заела, может, еще чего. Ты баба славная: добрая, отходчивая, красивая к тому же. Я знаю, ты меня любишь, и потому тебе все прощаю. Понюхай кокаин, и все пройдет. Это лучшее лекарство от всех депрессий. – Я боюсь стать наркоманкой. – От кокаина, что ли? Ты же не в вену колешься! Кокаин – это забава для подростков. К нему не привыкнешь. – Сам-то ты давно на нем сидишь… – вздохнула я. – Пора! – Взглянув на часы, он засуетился. – Лабухи твои уже заждались. Да и я побежал, буду в зале тебя слушать. Переодев измазанное в сперме платье, я подошла к зеркалу и, глядя на свое отражение, подумала о том, что когда-нибудь в корне изменю свою жизнь. Вернусь домой, брошу петь, перекрашу волосы и… обязательно встречу настоящую любовь. А Фому забуду как дурной сон. Как будто и не было его никогда. Ни-ког-да! – Ира, опять ты задерживаешься, – влетел в гримерку Максим. – Ребята за тобой послали. Им не в кайф одним играть. – Иду, иду, – грустно отозвалась я и, едва передвигая ноги, поплелась по коридору. Зал был полон. На пустующем пятачке перед сценой поставили дополнительные столики. За одним из них сидел… Тимофей. Выглядел он по-прежнему великолепно. Дорогой пиджак без единой морщинки облегал по-борцовски широкие плечи. Со вкусом подобранный галстук, как и положено, стягивал воротничок безукоризненно белой рубашки. «С таким не стыдно показаться в любом обществе, не то, что с Фомой…» – вздохнула я и, пошептавшись с музыкантами, начала петь. Песня была длинная, сочиняла я ее месяца два назад и посвятила маме. Обычно в ресторане такие не поют, но эта как нельзя больше подходила к моему настроению. Может, поэтому публика приняла ее на ура. – А ты на самом деле классно поешь! – Подошедший к сцене Тимофей протянул мне корзину роз. – Ты забыла ее в машине. Пришлось привезти. На, держи. – Спасибо, – сдержанно поблагодарила я. – Ухо-то как, болит? – Заживает… – Не удержавшись, я бросила быстрый взгляд на Фому. Еще не хватало только, чтобы этот боров заподозрил меня в измене… Но Фома, сидя вполоборота ко мне, отчаянно жестикулируя, болтал с кем-то по сотовому телефону. Кроме того, он обычно спокойно относился к поклонникам моего пения. Более того, ему даже нравилось, когда мне дарили цветы. «Талант, Ир, – назидательно заявлял он, по-лошадиному громко нюхая букеты, – должен быть вознагражден, но… в рамках дозволенного, рыбка моя. А рамки устанавливаю я». В общем, Фома болтал, а вот Матвей… Он с явным интересом наблюдал за нашей с Тимофеем беседой. – Ты не хочешь посидеть за моим столиком? – предложил Тимофей. – Я консумацией давно не занимаюсь. Это не по моей части. Я теперь только пою. Тут полно девиц, которые раскрутят тебя по полной программе. Я не могу. Мне нужно петь дальше. Спасибо за цветы. Я хотела уйти, но он, взяв меня за руку, так посмотрел на меня, что у меня сладко заныло внизу живота. – Ты обо мне сегодня вспоминала? О том, как нам хорошо было в этом мотеле? – Некогда мне вспоминать, – соврала я, украдкой покосившись на Матвея. Он, не вынимая спички изо рта, что-то говорил Фоме. Фома, отложив телефон, заинтересованно посматривал в нашу сторону. – Тимофей, у тебя могут быть проблемы. Иди на место, – предупредила я. – С кем? С твоим жиропупом? – С жиропупом и со всем этим сбродом, с которым он крутится. Не создавай проблем ни мне, ни себе. Я тебя умоляю. – А ты бы хотела откреститься от этого сброда? – неожиданно спросил он меня. – Это тебя не касается, – сухо ответила я. – Если сегодня днем ты с легкостью получил мое тело, это еще не значит, что так же легко я буду изливать тебе душу. Музыканты, обеспокоенные затянувшейся паузой, знаками показывали мне, что пора начинать следующую песню. Девчонки из кордебалета выглядывали из-за штор и перешептывались. А мы стояли как вкопанные и смотрели друг другу в глаза. – Уходи на свое место, – наконец шепнула я, чувствуя, что сейчас разревусь. – Ты завтра приедешь? – Нет. – Почему? – Потому что я свободна. Потому что ты нарываешься на пулю. Потому что тут кругом одна мафия… К сцене подошел Фома и, слегка приобняв меня за плечи, смерил Михаила презрительным взглядом: – У тебя проблемы? – Нет. Просто я знакомого встретила. Это мой одноклассник. Он подарил мне цветы. Он бизнесмен и приехал в Берлин по делам. – Очень рад за тебя, но не забывай, что ты на работе. Ты поблагодарила одноклассника за цветы? – Да. – Тогда – все. Пусть теперь топает за свой столик и не мешает петь. Тимофей нахмурился. – Я работаю в студии звукозаписи, – сказал он. – Я бы очень хотел, чтобы Ируу прослушали специалисты. – Ирина моя певица, – ухмыльнулся Фома, – никакие специалисты ей не нужны. Мы тут сами с усами. И прослушаем и запишем. Подарил ей цветы и отваливай. Нечего тут пыхтеть. Фома подал знак оркестрантам, и они заиграли. Я начала петь, стараясь не встречаться взглядом с явно расстроенным Тифоеем. В перерыве, спрятавшись за шторкой и глотнув холодного шампанского, я на пять минут закрыла глаза. До конца программы оставалось чуть больше часа. Ничего, как-нибудь продержусь, только бы Тимофей остался… В следующий выход на сцену я с огорчением обнаружила, что за столиком Тимофея сидят новые гости. Петь сразу расхотелось, но уходить было нельзя. Когда наконец прозвучал последний аккорд, я, ни на что не надеясь, подошла к окну и, выглянув на улицу, убедилась в том, что темно-синего «BWB» на стоянке не наблюдалось. – Это твоей голодающей. – Люба принесла мне в гримерку объемистый пакет. – Пусть откармливается на казенных харчах. Кивнув, я понесла пакет в свою машину. Инна сидела в кресле и смотрела телевизор. Увидев меня, она, просияв, вскочила и стала выкладывать содержимое пакета на стол. Открыв бутылку шампанского, я налила себе полный бокал и, сделав несколько глотков, задумчиво произнесла: –Ин, скажи, а бывает любовь с первого взгляда? Нет, не с первого, а со второго… Наверное, я не так спросила… В общем, можно ли полюбить человека, которого совсем не знаешь? – Я уже давным-давно забыла, что такое любовь, – тяжело вздохнула она. – Мне теперь все мужики сутенерами кажутся. – А ты подумай хорошенько. – Ты в кого-то влюбилась? – Не знаю. Я не знаю, что это за чувство, но мне кажется, что да. Когда я увидела его в первый раз, мне было как-то не до любви, а когда во второй, то и сама не поняла, что произошло… – А он при деньгах? – Думаю, что да. – Тогда, наверное, бывает. – Инна с аппетитом закусила и, налив шампанское в свой бокал, испытывающе посмотрела на меня. – Ир, ты вправду влюбилась? – Не знаю… Сегодня я переспала с совершенно незнакомым мне человеком… – Тоже мне, нашла чем удивить! Я так каждый день спала. Только не с одним, а с несколькими сразу, – сморщилась она. – Я не просто переспала, а со страстью. Я сама этого хотела. Я так хотела, что от одного его взгляда у меня ныло внизу живота… Прихватив шампанское, я пошла в спальню. Плюхнувшись на кровать, стала пить прямо из горлышка и смотреть в потолок. Светка устроилась рядом, вытянувшись на спине. – Ириш, я так счастлива, что попала к тебе, – сказала она, сладко потягиваясь. – Словно меня долго держали в тюрьме, а потом освободили… – Завтра Любка пойдет к паспортистке. Ты поедешь в Россию под видом глухонемой чешки, по паспорту умершей, – засмеялась я. – Я даже не знаю, чем мне тебя отблагодарить! Ты столько для меня сделала! – Я пока ничего для тебя не сделала. Мы помолчали. – Я же сказала тебе, что он благородный, – толкнула меня в бок Инна. – Благородный не благородный, но меня к нему тянет, – отозвалась я и, поставив бутылку на пол, натянула на себя одеяло. – Ирин, ты поспи, – чмокнув меня в щеку, Инна ушла. Разбудил меня резкий телефонный звонок. Часы показывали десять. – Слушаю, – зевая, произнесла я. – Ирин, я тебя разбудил? – запел в трубке слащавый голос Фомы. – Слушай, ты мне дашь когда-нибудь отдохнуть? – взорвалась я. – Ир, я хотел твой голос услышать. – Ты его и так каждый день слышишь! – Рыбка моя, ты сейчас чем будешь заниматься? – Тем же, чем всегда. Приведу себя в порядок и двинусь на работу. – У тебя сегодня репетиция? Лабухи твои говорили, что ее не будет. Смутившись, я подумала о Тимофеи. – Хорошо, что ты напомнил. Знаешь, это даже к лучшему! Посижу дома, напишу музыку… – Ты давай больше новых песен пиши! – Плати больше, я тебя новыми песнями завалю! – Ну и язва ты, Ир! С тобой по миру пойдешь. – Да уж, ты пойдешь по миру… Ладно, вечером увидимся, – окончила я разговор и положила трубку на рычаг. Не прошло и двух минут, как телефон снова зазвонил. – Ирин, ты зачем трубку бросила! Я ведь не договорил с тобой до конца! – обиженно загундел Фома. – Договаривай. – После ресторана я приду к тебе. – С чего бы это? – покосилась я на зашедшую в комнату Инну. – Просто мне хочется провести с тобой остаток ночи. А ты разве этого не хочешь? – В голосе Фомы появились угрожающие нотки. – Знаешь, я так устаю, что после работы мне хочется спать… – выкрутилась я. – Вот мы и будем спать. Обнимемся и будем спать. Долго. Пока ты не выспишься. Такая перспектива привела меня в уныние. Отвечать не хотелось, бросать трубку было рискованно. – Ты меня любишь? – не унимался Фома. – Что ты молчишь? – Люблю, – безразлично отозвалась я. Удовлетворенно вздохнув, он наконец отключился. – Ир, что-то случилось? – осторожно поинтересовалась Инна. – Ничего, кроме того, что этот козел собрался сегодня после работы заявиться ко мне! – Ты не волнуйся. Я в гардеробной посижу, – успокоила меня Инна. – Пойдем завтракать. Глотая приготовленные Инной оладьи, я все время поглядывала на часы. – Ирин, что с тобой происходит? – забеспокоилась она. – Хочешь, раскрою тебе секрет? – отодвигая тарелку, сказала я. – Сейчас я надену лучшее платье и поеду к тому джентльмену, которого ты видела вчера у цветочного магазина. – К благородному? – ойкнула Инна. – К благородному, – рассмеялась я и, допив кофе, встала. До встречи в мотеле оставалось не больше сорока минут. Двадцать из них нужно потратить на то, чтобы одеться. Бросившись в гардеробную, я стащила с плечиков эффектный темно-вишневый сарафан из лайкры и, натянув его, метнулась к ящику с нижним бельем. Коробочки, пакетики, сумочки… Нет, все не то, не то… Пожалуй, «папиллоновские» трусики со вставками на боках подойдут… Попка в них смотрится такой аппетитной… Белые я не люблю, значит, возьмем красные… Бюстгальтер… Бюстгальтер оставим дома. Грудь у меня такая, что не требует поддержки, сарафан лишь подчеркивает ее красоту… Теперь туфли… Туфли наденем в тон сарафану, на полупрозрачных каблуках… Нет, на шпильках, с перепоночкой на подъеме… Так, кажется, готово… Подкрасив ресницы и подушившись «Ультрафиолетом», я на бегу чмокнула обалдевшую Инну в щеку и, пулей выскочив из квартиры, помчалась к стоянке, проверяя, лежат ли в сумочке ключи. До мотеля я доехала очень быстро. На открытой площадке перед входом стоял «BWB». В салоне никого не было. Значит, он уже там… Отыскав знакомую дверь, я осторожно толкнула ее и прошла внутрь. Все тот же полумрак, все тот же вентилятор, с едва слышным гудением разгонявший прохладный воздух по комнате, все та же постель с безукоризненно чистым бельем, пела Селин Дион… Тимофей сидел в кресле и с немым восхищением смотрел на меня. Именно такой взгляд я и хотела увидеть, собираясь сюда. – Привет, – наконец сказал он, по привычке насмешливо складывая губы. – Привет, – ответила я и, сбросив туфли, подошла к нему. – Может, ты меня поцелуешь? – спросил он улыбаясь. – Поцелую, – ответила я и, легонько пощекотав его у основания шеи, опустила руку за ворот рубашки. Он притянул меня к себе и, дрожа от нетерпения, принялся раздевать. Спустя мгновение наши тела сплелись в страстном порыве, вызывая долгожданный оргазм… …Опустошенные, мы лежали обнявшись на широкой постели, с сожалением думая о том, что скоро придется вставать. – Ты любишь своего бандита? – неожиданно спросил он. – Я его ненавижу! Если бы ты только знал, как я его ненавижу! – Тогда зачем ты с ним спишь? – Он устроил меня на работу, платит деньги… – Ну и что? Это еще не повод, чтобы с ним спать. Я тоже плачу деньги своим сотрудникам… – У нас другой вариант. Если я не буду спать с ним, мне придется спать с другим, а если я не буду спать с другим, то мне придется спать со всеми. Я в чужой стране и я хочу заработать денег побольше. Платит он мне нормально. По сравнению с другими девушками я просто шикарно устроилась. Ресторанный бизнес не бывает чистым. Это надо учесть. Вот в такую кашу я попала. – Я вчера сказал, что работаю в студии звукозаписи. Думал, совру, что хочу тебя записать, и увезу в Россию. Ты не обиделась? Надо же было как-то заинтересовать твоего спонсора. – А почему я должна обижаться? Что же касается Фомы – ему все равно, кто ты. От него не так-то просто отделаться. Это мафия. Самая настоящая русская мафия, о которой пишут в книжках и снимают фильмы. Если бы я знала, что вляпаюсь в такое дерьмо, может, и не согласилась бы работать… – Но ты же когда-нибудь вернешься домой? – Наверное, да. Только без денег я не хочу возвращаться. Кому я там нужна без денег? Здесь я получаю пять тысяч баксов в месяц, за квартиру не плачу, продукты почти не покупаю. В России мне такие деньги далее и не снились. Знаешь, сколько я получала в своем провинциальном Доме моды? Семьсот рублей в месяц плюс шестьдесят рублей за каждый показ. И все! Продавец в ларьке и то больше получает. Мужики, конечно, вокруг нас крутились… Только те, у кого бумажники побольше, были давно женаты, а другие, порядочные, сами с голодухи не знали, куда деться. Возможно, в конце концов я бы дождалась, чтобы богатенький Буратино предложил мне нечто большее, чем одноразовый секс, но ждать не хотелось. А денег страсть как хотелось! Нормальных денег. Чтобы одеваться нормально, пить дорогие напитки, не чувствовать себя ущербной в приличном обществе… Хотя какое там общество… Так, братки одни… Женой военного или рабочего я себя не могла представить. Если бы мне пришлось выйти замуж за военного, я бы в первый день умерла от разрыва сердца. Зарплата у них сам знаешь какая… – Когда тебя твой бандит избивает – это нормально, а за военного выйти ты не можешь, – усмехнулся Тимофей. – Спонсор мне платит. В этом вся фишка. Я многое умею терпеть, но за деньги, а терпеть без денег – это катастрофа. Терпение нужно поддерживать, иначе оно просто лопнет. В общем, чтобы вылезти из нищеты и зажить нормально, мне пришлось петь в ресторане… – Ты считаешь, что живешь нормально? – Голос Тимофея дрогнул. – А почему бы и нет? Я всем довольна. Была довольна, пока в моей жизни не появился ты… – Ты обманываешь себя,еще немного – и ты попадешь в больницу с неврастенией. Ты посмотри на себя, ты же вся какая-то дерганная, психованная, готовая взорваться в любую минуту… Тебе здесь плохо. Ты запуталась, в глубине души ты жалеешь о том, что согласилась ублажать этого полоумного ублюдка когда ему захочется, пусть даже за пятерку баксов. Разве не так? Вскочив с кровати, я стала быстро одеваться. Он, приподнявшись на локте, внимательно следил за моими движениями. – Я тебя обидел? Извини, я не хотел. Мне тебя жаль. Я бы мог тебе помочь, но для этого нужно, чтобы ты сама захотела принять мою помощь. Неужели ты не понимаешь, в какое болото ты попала? Натянув сарафан, я села у зеркала и стала дергать волосы металлической расческой. – А меня не надо жалеть… Я уже взрослая девушка! Я и сама знаю, что мне надо делать. Ты занимайся своими проблемами, а в мои не лезь. Ты зачем в Прагу приперся? – По делам. – Так вот и занимайся своими делами, а в мои дела нос не суй, а то я его и откусить могу. Тоже мне проповедник нашелся! Стыдить он меня вздумал! Я знаю, что я хочу получить от жизни! Я хочу денег! Пусть даже такой ценой, какой они мне достаются! Я же не торгую своим телом. Я просто пою… Ты считаешь, что петь в ресторане недостойное занятие? Ты ошибаешься, милый мой! Наш ресторан считается одним из лучших в Берлине! А насчет того, с кем я должна спать, я позабочусь сама. Ты, я вижу, в этом все равно не догоняешь. Я не знаю, где ты живешь, но по твоим рассуждениям понятно, что далек от криминального бизнеса! Тут все по-другому. Тут невозможно работать и оставаться недотрогой. Если ты не дашь, так на твое место метят тысячи новых претенденток! Уж они-то не будут ломаться, будь уверен! За пять тысяч любая из них ублажит самого противного спонсора. Гордые, они за нищенскую зарплату на производстве вкалывают! Я тоже могу взъерепениться, но потом всю оставшуюся жизнь буду вспоминать своего бандита и жалеть о том, что так глупо распорядилась своей судьбой. – Но ведь та, другая, может не быть такой талантливой, как ты. Ты пишешь музыку, стихи… – Да кому она нужна, эта музыка? Это же ресторан! Тут что хочешь спой, все прокатит. А пишу я просто так, для себя, и мне без разницы, нравится она кому-нибудь, кроме меня, или нет! Надоест, так я брошу писать, и все! И вообще, что ты ко мне в душу лезешь?! Что ты от меня хочешь?! Я открыла сумочку, чтобы достать губную помаду, но из сумочки с грохотом выпал уже знакомый Тимофею пистолет и маленький пакетик с порошком. Он дотянулся до него, поднял с полу и посмотрел на свет. – Кокаин? – Кокаин, – покраснев, призналась я. – Часто употребляешь? – Иногда. – Я так и думал. Жиропуп подогревает? Он посадил тебя на кокаин? – Никто меня не сажал. Просто эта штука помогает расслабиться. – Ну ты, девушка, даешь! Разгуливаешь по Берлину с пистолетом и пакетом кокаина! А вдруг какой-нибудь полицейский проверит у тебя сумочку? Теперь я понимаю, почему ты так испугалась, когда я пригрозил сдать тебя в полицию! – Знаешь, в моей квартире Фома устроил склад по хранению наркотиков. Там столько наркоты, что мне сразу вкатят пожизненное, – опустив голову, пролепетала я. – Да, здорово он тебя подставляет… Нанес наркотики, чтобы в случае чего тебя можно было бы припереть к стенке, посадил на кокаин, делает на тебе неплохие деньги! Нормальный у тебя мужчина! Вспыхнув, я затолкала пистолет в сумочку, бросила туда же пакетик с кокаином и выбежала из мотеля. Тимофей выскочил вслед за мной, на бегу застегивая рубашку. Сев в машину, я нажала на газ и, глотая слезы, поехала в противоположную от Берлина сторону. Безотказная в управлении «мазда», ловко перестраиваясь из ряда в ряд и распугивая зазевавшихся автомобилистов, быстро неслась по пригородному шоссе. Стрелку спидометра зашкаливало. Впереди показался пункт дорожно-пат-рульной службы. Заметив его, я сбросила скорость и, проехав еще километров с пять, остановилась у пыльной обочины. Кокаин… Зачем я только взяла его с собой? Надо было оставить этот дурацкий пакетик дома… Может, нюхнуть? Может… Нет… Не буду… Не буду, и все… Пора наконец завязывать с этим делом! Фома никогда не сделает из меня наркоманку. Я сильная, я смогу, у меня получится! Повертев пакетик в руках, я решительно бросила его в негустую траву, пожухшую от солнца, и, развернув машину, поехала на работу. Поставив машину на стоянку, я зашла в полутемный зал. Посетителей было мало. Публика, специально приходившая послушать мои песни, еще не собралась. Любка сидела с поварихой, вручную чистившей картошку. Увидев меня, она моментально вскочила: – Ты что задержалась? Я тебя раньше ждала. Хорошо хоть Фома еще не приезжал! – Вообще не приезжал? – Не было его. Пока никого из братвы нет. – Замечательно! – с облегчением вздохнула я. Любка внимательно посмотрела на меня и встревоженно спросила: – А ты почему заплаканная такая? Случилось что? – Все нормально, – выдавила я кислую улыбку. – Давай по рюмочке. – Давай. Мы зашли в гримерку и закрыли дверь на ключ. Я полезла в комод и достала заначку. Любка приготовила рюмки и поломала шоколад. Наполнив рюмки, она произнесла дежурный тост, и мы выпили. – Любань, я, кажется, влюбилась. – В кого? – В одного из наших гостей. Со второго взгляда. – А почему не с первого? – засмеялась Любка. – С первого я его не разглядела. – Он богат? – Не знаю, но деньжата у него водятся. – Как это «не знаю»! – пристыдила меня Любка. – Как вообще можно влюбляться в человека, не выяснив его материальное положение?! Деньги – не тараканы. Они не могут завестись. У нормального мужика деньги должны быть всегда. Ир, а что это за гусь? – Я про него ничего не знаю. Знаю только, что он приехал в Берлин по каким-то делам. Наверное, бизнесом занимается. – Не из братвы? – Нет, – отрицательно покачала я головой. – Он братву, наоборот, осуждает. – У тебя с ним что-нибудь было? – Мы с ним дважды занимались сексом в придорожном мотеле. Он номер снял. Поперхнувшись виски, Любка закашлялась. – Фома ничего не заподозрил? – испуганно спросила она. – Пока нет. – Ну ты даешь! Тебе с ним понравилось? – Очень, – вздохнула я. –Ир, ты бы лучше с ним не встречалась. Если Фома узнает про ваши встречи, он вас обоих пристрелит. Его-то не жалко, а за тебя ой как обидно будет… С огнем играешь, подружка! – Что же, мне теперь до конца жизни с Фомой спать? – обиженно спросила я. – Выхода-то нет… Сама знаешь, он дурак дураком. Фома тебя никому не отдаст. Ты девушка яркая, мужики, глядя на тебя, как коты мартовские, облизываются, а подойти поближе бояться. Не догадываешься почему? Потому что все Фому боятся. Была бы охота на пулю нарваться. Ты и домой-то не уедешь, не надейся. Он скорее тебя убьет, чем отпустит от себя. Так что не забивай себе голову всякой ерундой! А уж если хочешь с кем-то встречаться на стороне, то встречайся по-тихому, чтобы никто об этом не знал. Любка замолчала и, достав сигарету, закурила. Наполнив рюмки, я спросила: – Люб, а ресторанной певичкой быть стыдно? – Стыдно? Это круто! – воскликнула Любка, всплеснув руками. – А что, твоему новому бой-френду не нравится, что ты поешь в ресторане? Он что, совсем дурак? Да в таком ресторане, как наш, любой бабе почетно петь! Тут все сливки общества собираются, не считая, конечно, нашу братву. – А Он меня за это осуждает… – Лопух он, вот кто! Знаешь, пусть оставит тебя в покое и спит с какой-нибудь библиотекаршей, урод! – Я больше не буду с ним встречаться, – опустила глаза я. – Вот это ты правильно решила, подруга! – обрадовалась Любка. – Мы люди темные, книжки по этикету не читали. У нас свой этикет, ресторанный, и мораль соответствующая. Нас вполне устраивают такие парни, как Фома. Правильно я говорю? – Любка разлила виски по рюмкам, взглянула на часы и быстро произнесла: – По последней. Работа зовет. Я как-никак старший официант. Фома меня в звании повысил. Кстати, я была у паспортистки. Все нормально. Она согласилась помочь. Завтра посмотрит паспорта умерших и найдет что-нибудь подходящее от двадцати до тридцати лет. Можешь порадовать свою Инну. Поблагодарив Любку, я покрутилась у зеркала и пошла к кулисам. Заглянув за шторку, я с удивлением обнаружила, что Фомы в зале не было. Через несколько минут ко мне подошел Максим и протянул бокал шампанского. – Это для храбрости, – улыбнулся он. – С вами тут спиться можно, – засмеялась я. – Сегодня ни Фомы, ни Матвея нет. Такого еще не было, – восторженно произнес он и провел ладонью по моей щеке. – Ты что? – опешила я. – Ты красивая, – вздохнул Максим. – У тебя проблемы, я знаю. Ты устала, тебе нужно отдохнуть. – Тащи еще шампанского! – не зная, что сказать, предложила я. Максим моментально выполнил мою просьбу. – Неужели этих гадов сегодня не будет? – еще раз посмотрев в зал, сказал он. – Может, с ними что-то случилось? – наивно предположила я. – Может, они друг друга перестреляли, может, разбились на одной машине… – Они живучие… Нас с тобой скорее пристрелят. Со мной-то все нормально. Я мужик, работу выполняю, с меня, как говорится, взятки гладки. А вот что с тобой может случиться – даже страшно подумать! – Со мной ничего не случится, если я Фому не буду из себя выводить и не перестану клясться в любви и преданности ему, – махнула я рукой. – А на сколько тебя еще хватит? – Не знаю, – прошептала я и заглянула в зал. Народу собралось, как всегда, много. Пустыми оставались только столики, предназначенные для Фомы и его братвы. «Что ж, уже легче», – подумала я и, протянув Максиму бокал, вышла на сцену. Публика взорвалась аплодисментами. Тепло улыбнувшись, я начала петь. Петь приходилось вживую, так как Фома категорически возражал против фонограммы. «Попробовал бы ты отплясывать с кордебалетом и при этом сохранять дыхание! – не раз жаловалась я ему, надеясь получить послабление. – Даже артисты и те под фанеру поют, а мне каково приходится!» – «Ага, разбежалась, коза, поищи дураков в другом месте, – нагло усмехался Фома, лениво ковыряясь в зубах. – Ты будешь на халяву рот открывать, а я тебе за это нормальные бабки платить? Нет, не выйдет, дорогая! Хочешь заработать – приложи усилия». Разговаривать с ним на эту тему было невозможно. «Ночная Прага», – объявил конферансье название следующей песни. Снимая микрофон с держателя, я встретилась глазами с Тимофеем. «Значит, пришел… – в учащенном ритме забилось сердце. – Цветы? Какие красивые! – подумала я, заметив желтые розы, лежавшие на стуле. – Только почему желтые? Разве мы расстаемся?» Он слушал очень внимательно. Когда я закончила петь, он легко поднялся на сцену и, поцеловав мне руку, вручил букет. Среди цветов виднелась открытка. Покосившись на пустующий столик, за которым обычно сидел Фома, я убежала за кулисы и, залпом осушив приготовленный Максимом бокал шампанского, произнесла: – Поставь в вазу в гримерке. Максим, взяв букет, ушел. Раскрыв открытку и прочитав ее, я покраснела от неожиданности. На белом листе с золотой виньеткой внизу было написано всего одно предложение: «Выходи за меня замуж». Протянув открытку проходящей мимо Любке, я запрыгала, как ребенок, и громко закричала: – Любка, он сделал мне предложение!!! Любка внимательно изучила открытку, затем протянула ее мне и на удивление сухо произнесла: – Это розыгрыш. Я и не знала, что ты такая наивная. Вроде на тебя это не похоже. Я опустила глаза. – Ты думаешь, это розыгрыш? – Конечно! – Ты считаешь, что на мне нельзя жениться? – Можно и даже нужно, – начала оправдываться Любка. – Только ты сама мне недавно говорила, что он стыдится, что ты ресторанная певичка… – Он стыдится, что я сплю с Фомой, – поправила я. – Не бери в голову, Ир! Наш Фома мужчина видный, при деньгах. Если он в хорошем настроении, то с ним многие бабы с радостью в постель лягут. Этот хрен заезжий стыдится именно того, что ты ресторанная певичка. Ладно бы пела на нормальной сцене, ко ведь ты поешь в кабаке! Опустись с небес на землю. Мужчина, который по-настоящему тебя полюбит и предложит выйти за него замуж, не будет задумываться над тем, кто ты и чем занимаешься. Ему будет нравиться все, что ты делаешь, а самое главное, он будет тебя уважать. Я подошла к мусорной корзине и кинула в нее открытку. Затем вышла на сцену и запела. Как только закончилось первое отделение и у меня появилась возможность хоть полчасика отдохнуть, я решительно прошла мимо вертевшейся в коридоре Любки и, закрыв перед ее носом дверь на ключ, с наслаждением опустилась в кресло. Меня радовало только одно: что сегодня по непонятным причинам в ресторане нет Фомы и его окружения. Если бы в данный момент в гримерку вломился Фома, я бы просто не выдержала и съездила бы ему по физиономии! Услышав стук в дверь, я раздраженно крикнула: – Люба, оставь меня в покое! Стук повторился. Нехотя встав, я лениво щелкнула замком и тут же потеряла дар речи. В дверях стоял Тимофей и, как всегда, насмешливо смотрел на меня. – Послушай, что тебе надо? – спросила я. Не спрашивая разрешения, он прошел в комнату и, сев в то же самое кресло, в котором минуту назад сидела я, кивнул на букет: – А открытка где? – Голос его не выражал никаких эмоций. – Выкинула в мусорное ведро. – Зачем? – Потому что я не склонна хранить глупые записки. – А с чего ты взяла, что мое послание глупое? Я не шучу, Ир! Перед тем как написать это, я все обдумал. – Надо же: ты все обдумал! – усмехнулась я. – А меня ты спросил? Я вообще ничего про тебя не знаю. – Зато я про тебя знаю все, – засмеялся этот наглец. – И что же ты про меня знаешь? – Что ты замечательная девушка, просто немножко свернутая на деньгах. Что ты хорошо поешь, сама пишешь песни. За границей ты попала в лапы к русской братве и пашешь, как проклятая в надежде сколотить капитал, – засмеялся он. – Ничего не вижу в этом смешного, – взвилась я. – Кстати, ты даже не представляешь, что с тобой будет, если сейчас сюда припрется Фома. – И что со мной будет? – Ничего, не считая того, что он может запросто тебя пристрелить. – И часто он к тебе приходит? – Бывает. – И чем вы тут занимаетесь? – Сексом, – вызывающе ответила я и показала ему на дверь, но он не обратил на мои слова никакого внимания и невозмутимо произнес: – Так ты пойдешь за меня замуж? – Послушай, ты что, ненормальный, что ли?! Ты же стыдишься того, что я пою в ресторане! – Я горжусь тем, что ты поешь в таком дорогом ресторане, – серьезно произнес он. – Я горжусь тем, что ты такая красивая, что у тебя прекрасный голос, что ты умеешь писать музыку и подбирать к ней слова. Я горжусь тем, что тебя любит публика, а ты любишь ее. Я горжусь тем, что ты выкладываешься вся, без остатка, устраивая людям маленькие праздники. Но вот среда, в которой ты крутишься, мягко говоря, далека от идеала. Мне стыдно за то, что ты присела на спиртное и кокаин. Мне стыдно за то, что ты относишься к сексу с жиропупом как к одному из своих рабочих обязательств. Выходи за меня замуж, и я увезу тебя на родину, Ирина. Не зная, что сказать, я схватилась за бутылку. – Будешь? – Ты хочешь выпить? – Мне нужно снять нервное напряжение. – Тогда наливай, – улыбнулся он. – Понимаешь, мне не каждый день делают предложения,– пробормотала я, разливая виски. Тимофей, сделав глоток, поставил рюмку на стол. Я же допила свою порцию до конца и почувствовала себя значительно лучше. – Ты пойдешь за меня замуж? – опять спросил он. – Да что ты заладил! – не сдержалась я. – Я не знаю, кто ты! Откуда ты взялся на мою голову! Жила себе нормально. Никому не мешала, пела, спала с Фомой, заколачивала пятерку баксов в месяц! Вдруг появляешься ты и переворачиваешь все кверху дном! Кто ты такой, черт бы тебя побрал?! У тебя хоть деньги есть? – А при чем тут деньги? – При том, что ты делаешь мне предложение, а я даже не знаю, есть ли у тебя деньги! – Так ты хочешь выйти замуж за меня или за мои деньги? – За тебя вместе с твоими деньгами. Он громко рассмеялся и восхищенно посмотрел на меня. – Значит, без денег ты бы замуж не пошла? – Нет, конечно! Я же не ненормальная. Ты уклоняешься от ответа. У тебя есть деньги? – Есть, – вновь засмеялся он. – Сколько? – Хватает, чтобы ни в чем не нуждаться. – От смеха на глазах у него выступили слезы. – Еще не хватало в чем-то нуждаться! Я хочу знать, сколько у тебя денег. На лицо Тисофея набежала тень. – У меня есть деньги, иначе я бы не стал делать тебе предложение. Как только я тебя увидел, то сразу понял, что ты безнадежно больна. У тебя финансовый бзик. Но это мне даже нравится. Я увезу тебя на родину. Я подарю тебе восьмикомнатную квартиру в центре города, куплю тебе собственный ресторан, который назову твоим именем, машину, которую ты сама себе выберешь. Кроме того, я буду ежемесячно класть определенную сумму на твой личный счет. Все будет оформлено на твое имя. Тебе больше не придется работать. Ты будешь отдыхать и заниматься собой. Ты уже достаточно повкалывала. – Да кто ты такой?! – Обычный крупный бизнесмен. – Бандит? – Нет. Мой бизнес приносит хороший доход. У меня хватит денег, чтобы подарить тебе ту жизнь, о которой ты всегда мечтала. Только, помимо этого, мне бы очень хотелось, чтобы ты со временем меня полюбила. Я хочу на тебе жениться. Я хочу видеть тебя своей женой, я хочу иметь от тебя ребенка. – Ты хочешь взять меня в долю? – неуверенно спросила я. – Я хочу на тебе жениться. – он громко рассмеялся. – Ты неисправима! Услышав музыку, мы оба вскочили. – Я жду тебя завтра в час дня в нашем мотеле, – сказал он и вышел из гримерки. Я перевела дыхание, чмокнула свое отражение в зеркале, выпила полную рюмку виски и вышла на сцену… Столик, за которым сидел Тимофей, был пуст. Я улыбнулась и подумала о том, что завтра ровно в час дня мы обязательно продолжим этот разговор. Я не знаю, как там насчет замужества, но то, что завтра в мотеле будет полумрак, вентилятор с большими лопастями, разгоняющий по комнате прохладный воздух, огромная расстеленная кровать и ОН, мой желанный, но совершенно незнакомый мужчина, я не сомневалась