Возрождённая

Клоду приходилось прилагать большие усилия, чтобы не убить прямо на месте двух незадачливых магов, представших перед ним. Они, сжавшись, подрагивали от испуга, опустив голову и скрывая трусливые глаза, которых император за всю жизнь видел немало. Эти идиоты сами того не понимая запустили целый ряд событий. — И что теперь прикажете делать? — ледяной тон голоса пробирал до костей и помогал понять, что его хозяин явно не в духе. — Но... В-Ваше В-Вел-личество... Мы не знаем... — ответил юный маг. — Вот как? Значит, ничего полезного... Зачем же вы мне тогда нужны?... Вопрос был задан с подвохом, и оба заключённых вздрогнули, как только представили, сколько всего нового их ждёт, если ситуация не обернётся другим боком. Пот обильно стекал по их бледным лицам, а мученически сведённые брови показывали высшую степень страха и дискомфорта из-за блокаторов магии. Наручники сильно стягивали тонкие запястья и оставляли при каждом покачивании ещё большие синяки. Но самым ужасным было то, что оба провинившихся чувствовали, как терпение их правителя с каждой секундой улетучивается, словно призрак. И они никак не могли это изменить – никакие сведения не принесут пользы, поскольку запретная магия касается их лишь постольку, поскольку они её используют. — Может, та женщина знает больше? Или мне стоит сначала казнить вас, а потом её за преступную халатность? Старик в хламиде шагнул чуть назад и ещё сильнее склонил голову. Он заговорил медленно и по-старчески дребезжаще: — Ваше Величество, может, мы и не обладаем теми знаниями, что вам нужны. Но мы знаем того, кто точно сможет помочь в этом. — И кто же это? — Чёрный маг Башни, Ваше Величество. Он один, кто сумел собрать полноценную коллекцию собраний величайших заклинателей на Земле, а также единственный, кто изучал природу запретной магии и сумел добиться благословения Богини. Клод задумался и отошёл к окну, пока Феликс нервно переминался с ног на ногу. Маг Башни... Тот, что отправился в далёкое путешествие и пропал на тысячелетия? — Ты считаешь, что он жив? — поинтересовался император, жадно блеснув глазами. Старик активно задвигал головой, не в силах заговорить, из-за дрожи, охватившей его ослабленное страданиями тело. — Хм... Ты свободен... А этого юношу запереть в темнице – пускай как следует подумает... Красивые облака. Не расцветающие цветы. Зима и осень в одном. Пожелтели листы. Идут стройной чертой воды реки, вливаясь в просторную глотку моря. Издалека доносится лучезарный стрёкот насекомых. Словно радость, словно горе слились вместе. Не надо говорить о том, что не может быть сказано, что не должно сбываться, достаточно того, что уже произошло. И в угасающем дне, и в печальном блеске последнего солнца видится неземной силуэт вечной певуньи... "Я жду тебя" — зовёт она, и голос льётся слаще мёда... Атанасия снова проводила очередной день вдали от отца и бездумно смотрела в потолок, не имея желания взяться за книги или начать читать новые. Было слишком тоскливо для этого. Было слишком грустно для чего-либо ещё, а день всё догорал да догорал. Казалось, что очень скоро скроется последний лучик надежды и тоска, как и в прошлом, пустота в сердце, как в вечности, захватят тяжёлую голову, придавленную не очень радостными мыслями. Оливия ушла. Мистер Эльмир закопался вместе со своим коллегой в кабинете и перебирал бумажки. Горничные стали расходиться по домам. Оставались только те, что дежурили по ночам. Они тихо и скромно шептались по углам, от нечего делать передавая сплетни и свои собственные воспоминания о тех или иных событиях, связанных с ними. Усталая тишина сгустилась над головой принцессы. Атанасия до сих пор не верила, что всё так и закончится, не начавшись. Но желание освободиться было сильней банальной влюблённости. Ей уже не нужны учебники, нужно что-то посильней, что-то, что способно пролить свет на далёкие тёмные времена, с которых и началось зарождение запретной магии – таинственной магической связи, чьи жертвы порой кардинально отличаются друг от друга всем, чем только можно. — Я буду ждать...

***

Анастасий переживал не лучшие моменты своей жизни. Он еле передвигался, болезненно сжав рёбра и часть живота. Голова сильно раскалывалась, и перед глазами плыла какая-то мутная картина местности. Ему казалось, что быть хуже не может. Все планы рушились и падали, как карточный домик, сдувшись при первом порыве ветра. Его осторчелый взор выглядывал хоть что-то знакомое среди расплывчатых разноцветных пятен. Он слаб, он небрежительно ничтожен, и все его манипуляции были лишь детской игрой, а за порогом начиналась настоящая трагедия... — Ты всегда был лишь ничтожеством! Но разве могла я тебя не любить, пусть и такого?! Жалеть поздно, я готова умереть за тебя... Словно рёв дождя, словно громкие взмахи крыльев, чёрных как ночь – раздаётся скорбный возглас прохожего, и чей-то звук шлепка. Струи стекают, обволакивают и напоминают детский кокон защиты, прочный словно панцирь.

***

Дженит застывает с книгой в руке. Название обложки говорит обо всех видах искусства магического контроля, а глаза, красные от напряжения, выдают переутомление и затаённое ожидание чего-то плохого. Разве теперь она не сполна расплачивается за своё слишком богатое счастье? Но было ли оно тем, что являлось в её воображениях? Наверное, всё-таки нет, раз она сидит и читает то, что не может понять. Бетти беспокойно вертится вокруг и причитает, словно хозяйка внезапно постарела на целый десяток лет. Нет, всё-таки плохое сравнение... Она сейчас даже не чувствует себя принцессой. Предчувствия надвигающейся грозы спугивают любые лирические отступления. — Вот бы поскорее новый день...