Возрождённая

Дженит пыталась целую неделю выловить отца, но тот заперся в своём кабинете с какими-то магами и отказывался принимать кого-либо, передавая свои приказы через Феликса, который только загадочно помалкивал. Принцесса никак не могла взять в толк, что происходит и по какой причине после завтрака император так спешно ушёл и больше не выходил. Дни проходили невесело и настороженно. Каждый раз начинало казаться, что за углом притаилась опасность. Временами приходило наваждение чьих-то шагов за спиной. От всего этого девушка начала немного параноить и хотеть побыстрее добраться до отца, чтобы раз и навсегда избавиться от своей головной боли. О том, что она ещё недавно видела в саду, воспоминания улетучились, словно испугавшись нависшей опасности. Дворец превратился в клетку, кишащую тварями, и каждый из них пытался отхватить кусок от главного лакомства. Дженит кричала и плакала. Умоляла её не трогать, оставить в покое. Но твари не отставали и даже пробирались глубже, в самые укромные места сердца. Бетти, любимая и ласковая, приносила горячее молоко с шоколадом, раскладывала пасьянс с госпожой, сидела рядом почти всю ночь и сторожила сон сходящей с ума девушки. Она даже пыталась уговорить принцессу позвать жениха, разговор с которым мог бы развеять тучи над головой. Но Дженит упорно отказывалась и приказывала молча исполнять обязанности. Трудно было смириться с тем, что светлое место в сердце – её Иджекил – запятнан тьмой, зловредными и нечистыми мыслями. Кто же знает, может быть, и он связан со всеми этими тёмными делишками своего отца и виконта? Ничего уже не приносило успокоения. Только одно могло бы – уничтожение самого источника беспокойства. Но Клод не пускал её к себе, как впрочем и всех остальных советников и аристократов. Что происходило, было неведомо даже канцлеру. От этого ситуация ещё больше усугублялась, не находя выхода в реальности, и девушка становилась всё более нервной и болезненной. — Что случилось? — Атанасия спрашивала заинтересованно и в высшей степени сочувственно, но младшая принцесса почувствовала, как проскользнул в интонации отстранённый холод. — Плохо сплю, — Дженит лишь слегка соврала, не желая по какой-то причине говорить правду. Она покачивалась в кресле и задумчиво смотрела мимо сестры. Взгляд прищуренный и немного расслабленный. Когда кто-то рядом, становится не так страшно. — Правда? — Атти недоверчиво сощурилась и качнула в руках чашку, что неприятно звякнула, столкнувшись с десертной ложкой. — Мне кажется, ты заболела. Стоит позвать лекаря, пока тебе не стало хуже. — Не думаю, что я заболела. Скорее, просто недосып, — небрежно махнула рукой девушка. — Спасибо за беспокойство, сестра. Но мне, правда, не так плохо. Две принцессы сидели друг напротив друга и вели непонятный вежливый разговор. Раньше всё было иначе, и Дженит могла болтать о чём угодно, пока сестра поддакивала или, наоборот, отрицала, а потом они вместе смеялись и продолжали болтовню. Сестра даже иногда начинала пылко спорить, но это не доставляло неудобств. Дженит в таких моментах, наоборот, чувствовала себя уютно и хорошо. Она словно имела семью. Самую настоящую и любимую... Только... Многое изменилось после того неудачного отравления. Клод не слушал младшую дочь, ему всё равно нужен был повод избавиться от бельма на своём глазу, но причин не находилось. А тут такое совпадение. С тех пор отношения между ними всеми очень сильно расстроились, отчего порой принцесса начинала тосковать. Но прежней жизни уже не вернуть, оставалось смириться с нынешней. — Как твоё самочувствие? — спросила Дженит в ответ. Она помнит, как Атанасия упала в воду и была спасена отцом. Простудиться после такого было очень просто, ну или заработать недомогание. — Всё хорошо. К счастью, ничего, — девушка изящно склонила голову и маленькими глоточками отпила из чашки, с наслаждением втягивая носом сладкий аромат. Вот ещё одна причина для тоски – сестра почти до неузнаваемости изменилась. Изящность, которой не было раньше, ведь девушка так привыкла сидеть за одними книгами и не замечать остальной мир, да и некому было бы её этому научить; знание этикета; появившаяся отстранённость и даже какая-то растерянность, словно... они незнакомы... Сияющие на свету шелковистые волосы, заботливо уложенные в причёску; наряды, простые и лёгкие, не особо-то изящные, но чистые и придающие шарм: наверное, само поведение принцессы даёт такое ощущение великолепия, хотя сами платья недостойны принцессы. Дженит разглядывает и разглядывает, так, незаметно, но не замечает и тени прошлой Атанасии, и это действует угнетающе. Должно быть, и она тоже была виновата в этом внезапном преображении девушки, но разве могла она знать, что отец казнит свою дочь, несмотря ни на что. Нет, она не знала, да к тому же пыталась убедить его отказаться от своих намерений, разве есть в этом её вина? — Как Его Величество? Слышала, он снова не выходит из своего кабинета, — молчание прервано, и Атанасия с любопытством поглядывает на собеседницу, словно та знает ответ на вопрос. — Не знаю... Странно это всё... Мне кажется, что даже Феликс не в курсе происходящего. Дженит пожимает плечами. И снова она чувствует какую-то странную неловкость. Раньше сестра называла Клода отцом, а теперь будто разучилась доверять – именно такое ощущение и создавалось. Почему так, непонятно. Словно... кто-то чужой... Дженит встряхнула головой, прогоняя странные мысли, чем привлекла внимание Атанасии. Та незаметно выгнула бровь и погрузилась в размышления. Тишина стало концом их встречи...

***

Анастасий болел и чувствовал себя снова так же хуже, как и до этого. Какая-то неведомая сила выпивала остатки его здоровья. Бледность, осунувшееся лицо, дрожащие руки, мысли спутанные и несвязные, где-то мелькают фотоплёнкой фантазии из снов, будто он спит наяву. Цветные салюты перед глазами. Ему казалось, что хуже быть не может, и он задавался вопросом, что за чертовщина с ним происходит. Не мог же, в самом деле, на него так повлиять камень Луны? Нет, это невозможно. Анастасий много раз проверял информацию, и всё было хорошо. Тогда почему именно сейчас? — Так продолжаться не может! Дверь открылась. Роджер был на волосок от возможно сильного удара. Ваза упала рядом с его головой и шлёпнулась на мягкий ковёр. — Смотрю, тебе уже лучше, — мужчина выгнул бровь и взглянул на больного. Роджер уже и пожалеть успел, что связался с ним. Теперь же нести это ярмо до того, пока это не скроет его прошлых делишек, несомненно тёмных. — Как будто сам не знаешь! И эта чёртова неожиданность! — рык сквозь зубы и нахмуренные добела брови. Роджер снова поднимает бровь и смотрит пристально и неприятно. — Ты уверен, что всё проверил? Это могло быть проклятье. — Кому ты это говоришь! Сомневаешься во мне? — Нет, конечно, нет... — Я тёмный маг вот уже сколько лет – мне ли не знать, как выглядят проклятья. Анастасий медленно выдохнул сквозь зубы, словно выпускал пар, и задумался. Это уже выбивало из душевного равновесия и мироощущения. Ни на проклятье, ни на тёмную магию не похоже. Даже порча выглядит по-другому и ведёт себя намного сносней. Что-то новое и опасное. Только вот что?