Приручение лисицы

У Джуффина невероятно чувствительная шея. Он млеет каждый раз, стоит Максу оставить там лёгкий, нежный поцелуй, бредя по дому, или слегка царапнуть отросшими ногтями, когда только успели? Почтеннейший Начальник действительно крутой и грозный колдун, гроза Всея Руси и прочая белиберда которая Максу до задницы, но это пока дело не коснётся его шеи. Вообще Джуффин не особо охотлив до мимолётных поцелуев, если уж начал, то дело обязательно доходит до сметаемых со стола самопищущих табличек и посуды из Обжоры, красных следов на бёдрах и багровых пятен на груди, и далеко не от стыда, но такие поцелуи он просто боготворит. Макс замечает это совершенно случайно. Просто как то раз, пока Джуффин сидит за отчётами, Макс слезает с подоконника, а затем целует его в боковую сторону шеи, горячую от солнца, что падало лучами из-за окна в кабинет. Джуффин не шевелится, вздрагивает от губ на чувствительной коже, а затем пару раз моргает, поводя плечами. Реакция довольно интересная, в постели между рыками и стонами не особо различишь какие то особенные мелочи вроде этой, а сейчас всё прямо перед глазами. Решив оставить эксперимент на следующий раз, Макс заинтриговано ухмыляется, усаживаясь в кресло со своей полосатой кружкой кофе, предаваясь занятным мыслям. Не совсем приличным, но об этом ведь речи и не шло, да? Следующий раз, правда, выходит немного иначе чем он думал. Всё случается на очередном совещании, во время расследования особо тяжёлого дела о пропаже целой дюжины семей с Левобережья. Джуффин нервничает, что для него не свойственно, хотя виду не подаёт. Макс сидит на излюбленном подоконнике, остальные Тайные Сыщики кто где. Мелифаро на краю стола, сэр Кофа в любимом кресле Макса своём, Шурф в кресле прямо перед столом начальства, леди Меламори и Нуминнорих у стены на узкой голубой тахте. Единым остаётся внимание к начальству и его словам. В середине совещания Джуффин по-тихоньку рычит на подчинённых, что ему тоже довольно не свойственно, поэтому Макс слезает с насиженного места, обнимает ладонями заднюю сторону шею начальства, начиная легонько массировать боковые части длинными пальцами. Простенький фокус изученный под чутким руководством сэра Шурфа действительно успокаивает шефа. Ну по крайне мере рычать он перестаёт, говорит вполне себе миролюбиво, только рука под столом с такой силой впивается в край выдвижного ящика, что край откалывается, а вторая ладонь сминает край тёмного расшитого лоохи. Макс понимает, что Джуффин действительно забыл о своём недовольстве на счёт его коллег, переключился на совсем другие мысли, оттого и спокоен. Довольно неплохо. Особенно то, что он остаётся после ухода Тайных Сыщиков в кабинете шефа и оказывается прижат к столешнице всей мощью Джуффина и его телом заодно. Он действительно нервничает от всей этой ситуации, старается отвлечься. Его поцелуи лихорадочны, шёпот сбивчив, руки, обычно цепкие и ловкие, сейчас роняют булавку на пол с тихим стуком; но в кабинете этот звук слышится чистым грохотом. Макс вовремя ловит его, Джуффин рассеяно запинается о своё же скинутое на пол лоохи и чуть не падает на пол. Вершитель гладит его лицо ладонями, мягко, тепло улыбается, стараясь передать свою уверенность ему через нехитрые касания. Глаза Макса сейчас стали туманно-серыми, почти такими же как у самого Чиффы, только без этого леденящего холода на дне радужки. Халли вынужден сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, всё равно ведь не отстанет. Голос у мужа тёплый, как парное молоко, так приятно окутывает сознание, что мышцы рефлекторно расслабляются, хочет ластиться как кошка к этому голосу. Да возможности ещё никто такой не придумал. — Мы их найдём. Я обещаю, найдём. Только если ты расшибёшь себе голову об пол, это ведь делу не поможет, правильно? — Макс терпеливо дожидается его кивка, затем целует в уголок губ и ласково улыбается, поглаживая большим пальцем щёку. — Иди ко мне, жутко соскучился, сил моих нет. Джуффин обычно очень терпелив и внимателен к нему в процессе подготовки. Даже сейчас, когда нервы звенят от напряжения, а мозги не желают собираться в кучу, он всё равно внимателен. Только Макс решительно терпеливо отталкивает его руку от себя, прикладывая вторую к низу живота. Холодные пальцы Кеттарийца слегка горят голубоватым свечением, охватывая кожу под собой. Макс удовлетворенно урчит в поцелуй, шире разводя ноги. Если бы не скаба под ним, он бы наверняка прилип к этому вурдалачьему столу. — Уверен, что так?.. — он не может сейчас найти нужное слово, потому что запутался, сбился со следа и устал и вообще ни в чём уверен. Но Макс тянет его на себя, целует, кусается. Да ещё куда. В чёртову шею. Джуффин мучительно стонет, срывается на рык и одним движением переворачивает Макса на стол животом, заставляя восторженно охнуть. Халли целует его между лопаток, кусает в худое веснушчатое плечо, смазывая член завороженным маслом, и входит до самого основания, осторожно, боясь сделать больно, но довольно жёстко. Макс охает, роняя голову на локти, а затем громко стонет, да так, что кажется Генерал Бубута в своём кабинете вместо со стулом падает. Джуффин двигается быстро, жёстко, рычит куда-то в затылок, целует плечи, лижет места укусов, больше похожий на зверя, чем на человека. Макс довольно урчит, закатывая глаза, впиваясь пальцами в руку Джуффина, на которую он опирается, захлёбывается новой порцией стонов. — Охх… Как же ахуенно, — он звучит восторженно и довольно, заставляя Джуффина улыбнуться, смазанно целуя его в скулу, по мере своей возможности. Пусть он сам очень высокий, но Макс то уступает ему всего в несколько сантиметров, так что дотягиваться до нужного места довольно не удобно. Вершитель тихо довольно смеётся, за что получается череду глубоких мощных толчков, что выбивает из него все смешинки целиком до крошки, вынуждая закричать в остром удовольствии. Джуффин целует его в висок, Макс спиной чувствует как у колотится сердце, а голос звучит рвано и безумно восхищённо, полно любви: — Ты невероятный, Макс. Боже, сделаешь мне этот массаж шеи ещё раз и обещаю тебе, отъебу прямо при коллегах. Добегаешься. — Звучит как обещание, Джуф, — он ехидничает, заставляя Халли нежно улыбнуться, наращивая темп. Ноги Вершителя предательски разъезжаются, пока тот хватается второй рукой за стол, так что Джуффину приходится приподнять его свободной рукой за бёдра, удерживая на весу. Ему абсолютно не трудно и это безумно заводит, о чём он не забывает упомянуть между стонами. — Когда… Ты такой с… Ох ч-чё-ё-ё-ёррт, сильны-ый, это, пи… пиздец как, ох ты ж… оооо, заводит, сильнее, пожалуйста, — он так сладко ноет, что у Джуффина всё внизу живота в тугой комок скручивается. Он усиливает толчки, вколачивая Макса в светлую поверхность стола, беспорядочно шепчет глупости в мокрые от пота волосы Вершителя, уже совсем потерявшегося в ощущениях, потому что чувство времени утратилось окончательно. Он нечаянно сильно впивается ногтями в руку Халли на столе, гнётся под ним, ощущает горячее дыхание на коже загривка, рассыпается на части, теряется в этом бушующем урагане страстей, под именем Кеттарийский Охотник, с лицом мудреца сейчас, но какая блять разница, если такое происходит?! Джуффин ловит каждый его стон, каждый скулёж, каждую просьбу, чутко реагирует на всё им сказаное между задушенных всхлипов. Ласково и бережно целует плечи в бледных пятнышках, спрашивает не затекла ли поясница. Поясница, мать её! Макса не хватает на то, чтобы понять как в одном человеке может оказаться столько противоречий. Но его ведёт от них, так сильно, что темнеет в глазах, а реальность рассыпается алыми всполохами размазанных красок под веками. Джуффин бережно ловит его в этот момент, прижимает спиной к своей груди, обнимая ладонью часть шеи и нижнюю челюсть и хрипло кончает следом простонав простое: — Макс, — куда то в затылок. А затем укладывает на мягкое кресло, бережно очищает от белых липких пятен на коже, должно быть вытекло, потому что липко как раз между ног, а затем одевает в скабу и переносит в их спальню Тёмным Путём, укладывая на постель и долго долго гладит по волосам и шее, наслаждаясь мурчанием куда-то в район ключицы. Горло очень нежное место. Что снаружи, что внутри. Поэтому когда Джуффин заболевает сезонной красной лихорадкой, Макс с возмущением мудрой, прожившей как минимум столетнюю жизнь бабушки, делает ему горячий чай с вареньем, выудиненным из чьих-то русских погребов должно быть. Чай получается вкусным, просто Халли болеет и натурально вредничает. То ему не нравится, это ему не нравится. Кимпа бесит своими синими скабами, Макс пахнет горелым кофе, ковёр не такой зелёный как вчера. Обычное дело для болеющего человека, досаждать здоровым, особенно тем, кто его лечит. Макс не особо слушает его брюзжание, отпаивает чаем с вареньем, впихивает настойки в ложках, делает всю работу за двоих, в перерывах умудряется не проваливаться в чужие Вселенные, а приносит пользу. Баловаться например. Джуффин дуется на него сам не зная по какому это кривому праву, но факт — дуется. Поэтому на закате третьего дня его болезни, Макс смывается со службы, моется и заваливается в постель с совершенно довольным видом. Омерзительно довольным, можно сказать. Но завалился он сюда не просто так, а по важному делу. Осторожно размотав обмотанную зелёным шарфом шею Джуффина, Макс принимается осторожно осыпать горячую кожу поцелуями. Халли вообще весь горит из-за этой идиотской лихорадки, даже у зашедшего вчера Шурфа сочувствие в глазах читалось, но шея особенно горячая из-за тёплой только что снятой пушистой ткани. Джуффин обиженно стонет, закатывая глаза. Это он так продолжает дуться, Макс уже это понял, поэтому продолжает целовать пахнущую травяной растиркой кожу. По словам мадам Жижинды, потерявшей постоянный приток денег от прожорливого клиента, должно было помочь; Макс к ней вчера забегал за горячей камрой перед уходом. Вершитель дразнит кожу дыханием, но быстро сжаливается над расстроенным Почтеннейшим Начальником, целует уже по настоящему. Короткие ногти шефа оставляют красные полосы на его предплечьях, стоит только шефу взяться за них в приступе ласки. Макс ни сколько не возражает. Жалко ему что ли выполнить такую мелочь, подставить руки под слабые царапины, для больного то человека! Кеттариец хмыкает в поцелуй когда их губы встречаются и снова стонет, на этот раз заходясь кашлем. Макс хмуриться, в последний раз целует кадык и заматывает шею обратно, для разогрева. Джуффин досадно стонет, начиная ныть над таким натуральным зверским издевательством. Макс только головой качает. Ну что тут скажешь ещё? Поэтому просто просит Кимпу принести в спальню поднос с горячим медовым чаем и чем-то на пожрать, лишь бы ничего жёсткого для глотания, берёт в руки какую-то книгу и заваливается обратно на постель к уже оттаявшему начальству. Молчать ведь тоже о чём-то надо? Порой приходится и коллег спасать. Мелифаро совсем забегался перед Последним Днём Года, больше теперь напоминая небритого, нечёсаного бродягу из портовых нищих, чем Тайного Сыщика. Работы в конце года всегда очень много, ещё и личные дела копятся, требуя немедленного завершения. Поэтому, когда Мелифаро со скорбным видом скребется в кабинет шефа, то Макс прикладывает палец к губам и машет рукой в сторону выхода, мол вали, пока я добрый. Ураган цветастых тряпок смотрит так благодарно и восхищённо, что Вершитель про себя смеётся, глядя на то, как друг исчезает за дверью служебного выхода. Макс входит в кабинет шефа без стука. Джуффин обложен десятками самопищущих табличек, Шурф сидит напротив, занятый тем же. Он тоже безумно устал, если на то пошло, но виду не подаёт. Только слегка сутулится и глаза красные. Макс с улыбкой подходит к шефу сзади, кладёт ладони на плечи, неторопливо массируя затёкшие мышцы. Шурф поднимает на него взгляд и Макс одними глазами показывает направление к двери. Лонли-Локли благодарно смотрит и через секунду его уже нет. Бедный парень. Джуффин опускает затылок ему на грудь, закрывая глаза, деланно недовольно бурчит: — И кто работать будет, скажи пожалуйста, если ты всех по домам распускаешь? Макс довольно улыбается, хитро щурясь на усталый взгляд шефа. Руки плавно переходят на шею, пускают волны мягкой вибрации по коже, поднимаются к волосам и несколько мгновений массируют кожу головы. Кеттариец замученно стонет, закрывая глаза. Ему действительно нужен отдых сейчас, но кто доделает эту грешную работу с отчётами? Макс целует его в затылок, спускается к шее, обнимает поперёк груди и уже вплотную занимается нежной кожей. Слегка покусывает снизу вверх, целует попеременно с зубами, улыбается на короткие, горячие вздохи удовольствия. Джуффин теряет терпение, поэтому Вершитель оказывается у него на коленях в следующее мгновение, а прохладные руки кеттарийца скользят под тёмную скабу, поглаживая спину, пока Макс освобождает его торс от своёв одежд и занимается уже острыми ключицами и плечами, раскрашивая бледную кожу бардовыми пятнами. Халли запускает руку в волосы мужа, закусывает губу, откидывает голову на спинку кресла. Макс слегка прикусывает сосок, вырывая хриплый вздох из начальства, дразнится языком. Джуффин поднимает его пальцами за подбородок, ловит губы своими, целует медленно, с чувством, извиняясь. Оторвавшись от желанных губ, тычится носом в щёку, оставляет там смазанный поцелуй, затем на виске и за ухом. Звучит устало и с сожалением: — Как бы мне не хотелось продолжить, но нужно закончить отчёты. А раз ты отпустил Шурфа, придётся тебе занять его место, сэр пройдоха. Макс улыбается ему в скулу, вставая с нагретых коленей. Быстрее начнут, быстрее закончат. Бывают и забавные моменты. Например на официальном королевском приёме. Они стоят в Большой Приёмной Зале, позади дипломатов, у самой стены, переодически бросая друг другу пошлости по Безмолвной Речи. Джуффин стреляет в его сторону льдистыми глазами, едва заметно ухмыляясь. Жду не дождусь конца этой тягомотины. А что, сэр Вершитель? Ножки устали? Да нет. Просто хочу скорее забраться на тебя. Внутри будто бы пусто. Джуффин хмыкает, делает шаг ближе к Максу, начиная поглаживать поясницу через парадное лоохи. Макс косится на иностранных дипломатов в шаге от них, но решает, что и хрен с ними. Его руки официально сложены перед собой в замок, голова гордо поднята, ни единой подозрительной эмоции на лице, пока он чувствует как влажные от смазки пальцы Джуффина находят чувствительное колечко мышц, проталкиваясь внутрь. Вершитель пораженно охает, вовремя захлопывая рот. Кто-то из куманских послов слегка косится на него со второго ряда. Кеттариец хитро улыбается, незаметно ведёт пальцами в воздухе и снова переходит на Безмолвную Речь. Знаешь, это было весело. Но лучше уж наложу на наши рожи хорошую иллюзию. Но лучше сильно не дёргаться. Меньше сплетен при дворе. Макс улыбается краешком губ, тут же чувственно её прикусывая. Пальцы нашли простату, сдерживать стоны стало слегка сложнее. Очень кстати вспомнилась знаменитая дыхательная гимнастика Шурфа. Джуффин одобрительно улыбнулся, наращивая темп. Хорошо, что под кучей парадных тряпок понять что-то окружающим довольно сложно. Так лучше? Уже нет пустоты внутри? Макс жалобно выдаёт угу, кусая губы. Он гнёт пальцы, беспомощно бросает взгляды на присутствующих, старается насадиться глубже. Безумно хочется сейчас сильнее и быстрее и вообще не пальцы. Джуффин понимающе улыбается, снова ведёт рукой перед их лицами, а затем тянет Макса за дверь в какую-то подсобку. Примечательно, что тянет именно Тёмным Путём, видимо чтобы дверью не скрипеть. Это действительно самая настоящая подсобка. Пара деревянных стендов в маленьком тёмном пространстве с кучей чистящих средств, вёдер, тряпок и губок, на полу сохнет инвентарь после последней уборки, Джуффин задевает ведро ногой, ругаясь как портовый нищий. Макс тихо смеётся, но тут же оказывается прижатым к широкой деревянной полке, а ухмылка перерастает в задушенный стон, потому что Джуффин кусает его за шею, сдергивая лоохи на пол. Булавка тихо ломается от такого грубого обращения. Макс, возможно, и возмущён, но сейчас до этого нет особого дела. Хочется только разгораться новым пожаром, когда Кеттариец с улыбкой разворачивает его к себе спиной, рвано дышит куда-то за ухо, а затем приставляет смазанный член ко входу, прикладывает светящуюся руку к низу живота и плавно, медленно толкается на всю длину. — Ох… — Вершитель цепляется рукой за край несчастной полки, выгибаясь в спине. Халли целует лопатки, пытается призвать к порядку. Они и так здесь поругивают честь королевского дворца. — Тише, маленький, тише. Там же приём идёт, — Джуффин горячо шепчет, успокаивающе гладит бока, начинает ритмично быстро двигаться, доводя Макса до горячечного уступления. Почтеннейший Начальник тоже стонет, стараясь звучать как можно тише. Пространство подсобки нарушают только шлепки кожу о кожу, горячий шёпот и рваные вздохи Вершителя. Джуффин тыкается носом в висок Макса, сильнее прижимая к себе. Макс встаёт на носки сапог, намертво цепляясь в руки шефа, стараясь быть потише. Получается, надо сказать, не очень. — Ну же, мой хороший, постарайся потише, хотя так хочется, чтобы ты покричал сейчас. Давай вместе, — он практически не выходит, только двигается внутри, сильно и глубоко, заставляя мужа скулить в ребро ладони, а затем излиться белёсыми каплями на деревянный стенд и пол. Джуффин кончает внутрь, хрипло и грубо постанывая в изгиб его шеи, уткнувшись в него лицом и прикусив кожу, как раз в тот момент, когда Макс впивается ногтями ему в шею. Какое-то время они стоят в такой позе, а затем Джуффин хулиганисто улыбается, в два щелчка очищает все заляпанные поверхности, Макса, помогает ему одеться. Из-за сломанной булавки, приходиться завязать эту конструкцию как Мёнин на душу положит, но получается весьма экзотично и элегантно, надо отметить. Как раз для варвара с Пустых Земель. Оставшаяся часть Королевского Приёма проходит довольно нудно. А после, когда большинство послов и дипломатов уже уходят, Гуриг вздыхает, появляясь за спинами Макса и Джуффина. Последний удивлённо поднимает серебряные брови. — А… — Ну положим меня в этом зале с середины приёма не было, — слегка смущённо улыбается Король. Где то у стены маячит силуэт сэра Рогро и Макс громогласно смеётся, замечая на короле несколько похожих узлов на лоохи и отсутствие булавки. Ничто человеческое им не чуждо.