Лжец

      Минги часто слышал, как ребята в шутку называют его главным лжецом в группе, из-за его любви всё преувеличивать. Такая ложь выглядит забавно и даже мило. Никто никогда не обижается, и это прекрасно работает на развлекательных шоу. Все признавали эту часть образа и очарования Минги. В реальной же жизни он всегда был честен с мемберами, и не только.       Его не обижало прозвище «Главный лжец группы».       Но сам он считал, что настоящий лжец в ATEEZ – Пак Сонхва.       Быть айдолом непросто. Это не открытие ни для кого.       Репер всегда шел вразрез общему мнению. Идти против системы для него было сродни хобби. Хоть он не доводил ситуацию до абсурда, а сам факт спора и несогласия делал его более живым.       Минги всегда хотелось попробовать то, чего не хотели другие. Хотелось выделиться и совмещать в себе совершенно не совместимое. Однако все его попытки быстро меркли. Ведь его очарование и сексуальная агрессивность соединялись в единый образ. Ему даже особо стараться не надо было. Люди, не знающие парня близко, считали, что он дерзкий и заносчивый. Но стоило реперу улыбнуться, как весь образ обретал новые грани. Он был неразделим и не менялся, как хамелеон, даже в сексуальном амплуа, имея отголоски своей милой стороны.       Чего не скажешь о старшем мембере. Пак Сонхва всегда производил на него двоякое впечатление.       Хён был очень внимательным, спокойным, бесконечно наивным и добрым, даже если младшие подшучивали и как-то поддевали его. Он всё принимал с улыбкой и спокойствием. На шоу, где необходимо было говорить, он частенько отмалчивался, продолжая быть тихим и кротким. Но музыка и работа с фотографами меняли его мгновенно.       Из нежного цветочного мальчика он превращался в опасного зверя. Холодный и надменный взгляд, резкие и одновременно грациозные движения, и даже манера речи. Складывалось впечатление, что у Пака есть брат близнец, и они меняются ролями перед съемками.       К работе все относились серьезно и с полной отдачей. Но Минги стал замечать, как хён меняется не только внешне, но в своем отношении к мемберам. Он включал свою подавляющую ауру, и любые споры прекращались, стоило ему недовольно цыкнуть. Даже Хонджун тушевался перед Паком, тут же стараясь исправить ситуацию. В такие моменты Минги видел, как Сонхва улыбается уголком губ, явно получая удовольствие от происходящего.       На очередной записи все шло не совсем гладко. Сцена попалась отвратительная, и споткнулись уже все, сбивая раз за разом танец. Минги удалось отличиться. Он умудрился споткнуться больше всех. Ему было очень обидно. Покрытие бликовало, смотреть нужно было в камеру, а не под ноги, и он продолжал сбиваться.       Во время записи репер видел, как старший кривит свои губы в ядовито-раздраженной усмешке, когда кто-то из ребят ошибается вновь и вновь. За два часа он ни разу не улыбнулся как обычно, а его безразличный и пугающий тон пробирал до костей каждого, к кому он обращался. Даже на стафф он смотрел уничижительно и не разговаривал с ним вовсе. Такое поведение можно было списать на усталость, раздражение или на концентрацию, но Минги точно знал, что сейчас перед ним настоящий Сонхва, такой, какой он на самом деле. Сон был готов на это положить свою жизнь.       Эта мысль навязчиво крутилась в его голове, и он не мог ничего поделать с этим озарением. Почему он вообще об этом думал? Репер и сам хотел бы знать. Но теперь его буквально разбирало любопытство: зачем Пак прячет от них себя настоящего? — Минги, соберись. — цыкнул Сонхва, недовольно взглянув на репера, пока им поправляли макияж.       Сон повернулся на голос хёна и хотел съязвить, но слова так и застряли в горле. Странное чувство смущения и ощущение мурашек, от которых сводило поясницу в каком-то сладко-ноющем чувстве, поселилось внутри. Сердце предательски ухнуло в желудок, ускоряя свой ритм, а кровь застучала в висках. Его имя, сказанное таким тоном, будоражило. Именно такой Пак Сонхва стал внезапно слишком интересен и привлекателен.       Они смотрели друг на друга, пока репер не отвел взгляд, не в состоянии контролировать стремительно краснеющие уши.       Такому Сонхва хочется подчиниться без слов, но в тоже время унизить самым дерзким способом. Смотреть, как эти холодные глаза пронзительно смотрят снизу вверх, нервно дергаются связанные руки, но он всё равно подчиняется, хоть и шипит, как раздраженный кот. А губам и языку, с которых срываются язвительные речи, хотелось найти куда интересное применение.       Сон сам дернулся от подобных мыслей, украдкой взглянув на старшего, словно он может узнать о его странных фантазиях. Но Пак всё также молча стоял неподалёку, позволяя визажисту делать свою работу. Попытавшись выдохнуть и отвлечься, Минги постарался сосредоточиться на записи. Только вот мысли скакали от образа к образу, и это не способствовало никакой концентрации.       Он ошибался и ошибался, принося извинения, пока режиссёр не решил сделать перерыв на десять минут.       Радовало, что они записывались последними. Ноги гудели больше, чем на репетиции, да и изображать радость и удовольствие от песни уже мало кто мог. — Минги, что за фигня? — раздраженно заканючил Уён, устало повисая на Сане. — Мы все домой хотим, а ты как специально всё спотыкаешься. — Может ещё раз прогоним танец, чтобы ты потренировался? Режиссёр может разозлиться, а нам этого не надо. — предложил Хонджун, обеспокоенно посматривая в сторону съёмочной группы.       Он прекрасно видел, что все очень устали, и старался не давить. Но несдержанный Уён продолжал упрекать репера, чем усугублял ситуацию.       Сон понуро слушал язвительные замечания, прося прощения, даже не думая как-то оправдываться. А в глубине души он хотел ещё раз услышать голос старшего. Это странное, почти мазохистское желание теплилось в подсознании. Украдкой взглянув на неподалёку стоящего Пака, репер с сожалением понял, что тот молчит и совершенно не заинтересован в его прессинге. Вокалисту больше были интересны его ботинки, что очень разозлило самого Минги.       Сонхва сеял в душе парня какой-то сумбур. Этот шторм из эмоций был не к месту, как и сами мысли о Паке. Минги хотелось взорваться, накричать на старшего, ведь это он виноват во всём. Это он одним своим видом выбил почву из-под ног, и теперь всё становится хуже и хуже.       Он наглый двуличный лжец. И почему все вокруг этого не замечают?       Да какого черта он вообще об этом думает? Ему должно быть всё равно. Не интересно. Не интересен такой дерзкий и наглый хён! Он совершенно не привлекательный! — Чего вы на него накинулись так сразу? Дайте ему немного перевести дух. — наконец вмешался Сонхва, отвешивая Уёну несильный подзатыльник. — Эй, меня то за что? Я стараюсь, в отличие от некоторых. — возмутился парень, хватаясь за затылок. — Но не замолкаешь, а надо бы. — осадил его старший и обратился уже к реперу. — Минги-я, может, воды?       Этот мягкий тон и улыбка, в совокупности с обеспокоенным взглядом, отрезвили парня. Такой старший вызывал желание только закатить глаза и съязвить. Нет, Минги дорожит каждым участником, но когда Сонхва начинает с ним обращаться как с ребенком, вся его привлекательность в раз рассыпается. — Все нормально. — пробурчал он в ответ, не скрывая разочарованного вздоха.       Ребята, удивленные подобной реакцией, успели только переглянуться, как вернулся режиссёр.       Минги взял себя в руки и, больше не смотря в сторону хёна, погрузился в работу.       Закончив запись, они поблагодарили за терпение и старание всех. Менеджер сообщил, что они могут ехать домой. Для всех было только в радость снять макияж и костюмы, а затем завалиться в машину и поспать прямо там.       Дорога до дома прошла в тихом сопении мемберов, за исключением Ёсана, который образовал симбиоз со своим телефоном и что-то увлеченно читал.       Но не один Ёсан не спал в машине.       Минги тщетно пытался побороть рой своих мыслей и домыслов за этот день.       Айдолы знают, как непросто жить вместе. И всё, что видят зрители - лишь вершина айсберга.       Милые, веселые и дружные перед камерой мемберы могут меняться, как лакмусовая бумажка, стоит огоньку записи потухнуть. Для фанатов они были не разлей вода, а вот дома все могло поменяться за минуту. Усталость и раздражение играли злые шутки, и всем иногда хотелось сорваться и накричать, выпуская пар.       Легче всего выходили из себя Уён и сам Минги. Затем шли Сан, Юнхо, Ёсан и Чонхо. Младший скорее даже не выходил из себя, а просто мог посмотреть тяжелым взглядом и молча уйти.       Хонджун, как лидер, иногда срывался на всех подряд, а потом ходил виноватый и просил прощение за свою несдержанность. Никто не осуждал, прекрасно зная, в каком стрессе они живут.       Сонхва же, как второй хён, разгребал любые проблемы, выслушивая всех, но при этом не рассказывая о себе ничего. Ни одно переживание или проблема не выходили за пределы его самого. Он не срывался, даже когда парни сами понимали, что их шутки достигли края его терпения. Просто замолкал и замыкался в себе, пока ребята не переключали своё внимание с него.       Именно в эти мгновения его взгляд менялся. Но ни одно едкое слово или замечание не срывалось с губ.       Минги задумался над этим в первый раз, когда они только записывали дебютную песню. На протяжении всей подготовки Сонхва был сама доброта и пытался максимально поддержать каждого мембера. Во время записи своих строк он не смог совладать с голосом из-за волнения, и ему пришлось перезаписывать одну строчку по нескольку десятков раз. Когда он вернулся, его лицо стало совершенно непроницаемым. Он тихо сидел с остальными и едва улыбнулся, когда Хонджун хотел его приободрить. Пак сказал, что все в порядке, и никто даже не задумался о том, как он поменялся.       Дома Сонхва все так же тихо перемещался по квартире, отвлекаясь на готовку и уборку, словно хотел возвести это дело в абсолют. Минги заметил, что, когда мемберов нет рядом, он становится жестче. Его лицо прекрасно подошло бы для фильма ужасов про красивого маньяка психопата или мужскую версию Снежной Королевы.       Никто из одногруппников этого не замечал, ведь Пак мгновенно становился другим, стоило кому-то появиться рядом. А Минги видел. Он наблюдал.       Зачем и почему? Да черт его знает. Это уже начало входить в привычку, и репер просто ставил себе галочку в голове, стоило ему заметить перемены в старшем. Он не стремился это обсудить даже с Юнхо, хотя они делились абсолютно всем. Но именно эта тема оставалась для Сона чем-то личным и сокровенным.       За целый год с момента дебюта Минги научился различать настроения старшего с полуулыбки. Он часто ждал работы, съемки или фотосессии, где мог наблюдать за настоящим Сонхва. Сон испытывал смешанные чувства в эти моменты. Это как одна из форм фетишизма, в которой стыдно признаться даже самому себе.       Он ощущал болезненное возбуждение, наблюдая за хёном во время работы. Ему нравилось смотреть и за остальными мемберами, но ни одна даже самая горячая и откровенная фотография не вызывала у него желание. А вот господину Паку особо стараться не надо было, лишь прямо посмотреть в камеру, и у репера уже во рту пересыхало. Минги даже начал сомневаться в своей ориентации. Однако при попытке посмотреть «другое» порно, он не продержался и пары минут, тут же удаляя поисковый запрос и чистя историю браузера трижды, чтобы наверняка.       А Сонхва по-прежнему завладевал его вниманием, подкидывая в голову яркие фантазии, от которых репер краснел и хотел провалиться под землю.       Время шло, а ситуация всё больше набирала обороты в своей странности.       В один из рабочих дней Минги, закончив свою индивидуальную съёмку, сидел в ожидании следующего мембера. На его беду это был Сонхва. Он вежливо поздоровался с фотографом, осторожно проходя на положенное место. Стоило ему развернуться и поймать взгляд младшего, как лицо Пака изменилось. Вокалист смотрел так, словно точно знал, о чем репер думал все эти месяцы. Сон вцепился в бутылку и сидел не двигаясь, пока старший не отвел от него взгляд, продолжая работать.       Только тогда Минги почувствовал, что всё это время не дышал. Рвано выдохнув, он спешно покинул павильон, надеясь хоть немного привести мысли в порядок и угомонить сильно бьющееся сердце.       В обед репер был как на иголках. Они закончили с фотографиями и отправились дружно перекусить перед индивидуальным расписанием. После их немого диалога взглядами, Сон даже не смотрел в сторону хёна. Переключив всё свое внимание на Юнхо, Минги надеялся, что ему не придется больше переживать столь неловкие моменты.       В кафе все должно было быть как нельзя хорошо, ведь репер умудрился сесть в противоположный конец стола от Пака. Напротив сидел Ёсан, а значит никаких тебе глупых мыслей или волнения. Сделав заказ, парни расслабились, мирно обсуждая прошедший фотосет.       Хонджун был очень доволен каждым, поэтому настроение заметно возросло у всех разом.       Минги отошел помыть руки, не догадываясь, какой сюрприз его ожидает по возвращении. На месте Ёсана сидел Сонхва и спокойно ел свою еду. — А почему ты здесь, хён? — растерянно спросил Сон, садясь на место. — Ёсану солнце в глаза сильно светит, вот и поменялись. — спокойно ответил Пак. — А что, тебя не устраивает моя компания?       Этот вопрос заставил всех замолчать и посмотреть в их сторону.       Сонхва не смыл свой макияж и сейчас сидел весь такой идеальный, чем начисто ломал психику и без того замученного парня. Его тихий сдержанный голос и такая мягкая улыбка вообще не подходили к этому похотливо-надменному взгляду.       Репер ущипнул себя, чтобы хоть слово сказать. — Нет, всё прекрасно. Приятного аппетита.       Уставившись в свою тарелку, Сон проигнорировал тычок в бок со стороны Юнхо, набивая рот едой, чтобы не отвечать ни на какие вопросы больше.       Все вернулись к разговорам между собой, а Сонхва только задумчиво отмалчивался, периодически поглядывая на макушку младшего.       Минги чувствовал на себе изучающий взгляд, но старался игнорировать любые мысли и тупое желание посмотреть на старшего в ответ. Юнхо увлеченно рассказывал сидящему рядом Сану про свою новую игру, и репер очень хотел бы к ним присоединиться в обсуждении. Он вообще был готов говорить о чём угодно, лишь бы не о Пак Сонхва.       Воровато глянув в сторону сидящего напротив хёна, репер выдохнул. Вокалист смотрел себе в тарелку, совершенно незаинтересованный более в его персоне.       Минги быстро влился в беседу и напряжение понемногу сошло на нет. В конце обеда все поблагодарили менеджера за еду и приготовились ехать в здание компании.       Сонхва листал ленту новостей в телефоне. Его поза была совершенно расслабленной и отрешенной. Репер засмотрелся, откровенно пялясь на него. Парень, как парень. Красивый, но они в группе все красивые. Один Юнхо чего стоит, или Ёсан, что является вторым вижуалом. Но что не так у него в голове, раз его клинит именно на Паке?       Репер нервно облизал губы. Сонхва опять смотрит на него своим гипнотическим взглядом. Со стороны это, должно быть, выглядит очень жутко. Но никто и слова не сказал и даже внимание не обратил.       Сон потянулся за своим кофе и сделал глоток, чтобы отвлечься, но старший ухмыляется так неестественно и спрашивает: — Ты смотришь так внимательно, Минги. У меня макияж размазался?       От этих слов в голове, как вспышка, мелькнул образ того, как слегка размазывается подводка на глазах старшего, пока тот обхватывает губами его член, глядя рассерженно из-под растрепавшейся челки. И чем глубже он берет, тем больше размывается контур стрелки.       Фантазия была слишком яркой и репер закашлялся, подавившись кофе. Сонхва молча протянул ему салфетку и, едва дернув бровью, пошел одним из первых садиться в машину. — Эй, друг, ты чего? — обеспокоенно спросил Юнхо, похлопав репера по спине. — Не в то горло попало. Жить буду. — кивнул Минги, вытирая губы.       Решив, что пора завязывать с подобными фантазиями, Сон поставил себе целью уличить в двуличии старшего и прекратить это форменное издевательство.       Пусть не он один мучается.       Он думал, когда все поймут, что хён не такой уж и паинька и это всё напускное, ему станет проще жить. Это станет привычным для всех и не будет его больной фантазией.       А может все вокруг об этом знают, и он один так поздно заметил? Хотя, это глупость. Он же не может быть настолько слепым?!       Пока машина ехала до компании, Минги продумывал план разоблачения. И если и действовать, то начинать надо с самых говорливых. Как только какая-либо информация попадает к Сану или Уёну, то скорость распространения её сравнима лишь с лесными пожарами. А если удастся преподнести её правильно, то и того быстрее.       Через несколько дней, когда неразлучная парочка сидела на кухне, поедая оставшиеся хлопья, а Сонхва как обычно впрягся в уборку, Минги решил начать разговор издалека.       Но получилось как всегда – криво. — Ну нельзя же быть таким. Он же совершенно ничего нам не рассказывает и не показывает своих чувств. — Ты это о чем? — спросил Сан. — Я про хёна. Ты не замечал, насколько он… — репер задумался, подбирая слово. — Фальшивый?       Сан округлил глаза, не понимая, о чем тот говорит. — В смысле, фальшивый? — И кто? Хонджун-хён или Сонхва-хён? — В прямом. — ответил Минги шёпотом, подсаживаясь к парням ближе. — Я про Сонхва-хёна. Вы никогда не замечали, что мы о нём почти ничего не знаем? Крохи информации. Немного о семье, почти ничего о друзьях, и то, что у нас спрашивали на шоу. Мы раскрываемся друг другу с момента знакомства, делимся проблемами, трудностями, а он нет. Он всех слушает, помогает, заботится, но я ни разу не слышал и не видел, чтобы он перед кем-то изливал душу.       Парни переглянулись и пожали плечами. — Может, потому что не считает тебя тем, перед кем это можно сделать? — усмехнулся Сан. — Очень смешно. — Минги недовольно фыркнул. — Так говоришь, словно перед тобой он прям на изнанку выворачивается. — Передо мной нет, я и не стремился. А вот Хонджун-хён… — Сан задумался. — Они соседи и, может, по ночам Сонхва-хён плачется ему в плечо.       Уён тихо рассмеялся, с трудом представляя сей трогательный момент. Все давно привыкли, что самый старший в группе у них вообще не пробиваемый на сильные эмоции. Конкуренцию ему мог бы составить только Чонхо. И то, оказалось, что младший та ещё сентиментальная плакса.       Но репер не сдавался, продолжая гнуть своё. — Он не такой милый, как вы думаете. Мне кажется, что он на самом деле заносчивый и высокомерный. С холодным и жестоким взглядом. А вся эта скромность – это просто ширма.       Минги говорил быстро, периодически оглядываясь. В глазах одногруппников он сейчас выглядел как человек, верящий во вселенский заговор.       Сан внимательно слушал, кивая, соглашаясь с его словами. — Ого. А ещё он агент под прикрытием. А до этого работал в закрытом хостес-баре и танцевал стриптиз у шеста. — таким же тоном заговорщически добавил вокалист. — Я сам не видел, но ходят слухи…       Минги, что сначала воспринял слова вокалиста за чистую монету, даже опешил, а Чхве громко рассмеялся и замахал руками в попытках успокоиться. — Может тебе витаминчиков попить или чай с мятой? А то кажется всякое. — подколол репера Уён, продолжая смеяться. — Да почему никто не видит того, что вижу я?! — едва ли не крича, возмутился Минги. — Возможно, потому, что ты ХОЧЕШЬ его видеть именно таким. — утирая слезы, ответил Сан. — Но поверь, твои слова звучат крайне бредово. Ты, кажется, просто надумал чего-то и теперь мучаешься. Но, раз тебе так надо, иди и спроси хёна сам. Только не говори ему, что он фальшивый. Поймет неправильно. Поосторожнее со словами. А то вдруг он и правда наемный убийца под прикрытием, и останется у нас только лидер - репер.       Минги остался один в кухне с двумя грязными тарелками. Парочка применила тактическое отступление, пока репер обдумывал их слова. Опомнившись, Сон тихо выругался и, вздохнув, понес тарелки в мойку.       Задумчиво намыливая тарелку он размышлял, не замечая ничего вокруг. Все-таки мытьё посуды – это весьма медитативное занятие. Слова Сана казались самым объективным объяснением его навязчивых фантазий. Возможно, он сам себя накрутил слишком сильно и теперь ему кажется, что Сонхва другой. И, на самом деле, это только подсознание цепляется за отголоски мыслей, просто накидывает случайности, создавая ложную картину.       Обрадовавшись такому здравому объяснению, Минги закончил с мытьем тарелок и отложил их в сушку. Настроение улучшилось и появилось желание прогуляться. Он развернулся, громко вскрикнув от неожиданности. В паре шагов от него стоял Сонхва со скрещенными на груди руками. — Что ты делаешь, Минги? — вкрадчиво спросил старший, делая шаг ближе.       Минги тут же отступил, упираясь бедрами в столешницу. — П-п-посуду мою. Сан и Уён забыли. — скрывая волнение, ответил парень, стараясь обойти хёна.       Но Пак не отпускал. Он хищно улыбнулся и протянул руку, стирая немного пены с чужой щеки. Сон замер, кожей чувствуя покалывание там, где его касались пальцы старшего. — Какой ты молодец. — чуть растягивая слова, сказал старший, рассматривая губы репера, которые он постоянно облизывал. — Ми-н-ги~я.       Больше вынести такого откровенного издевательства парень просто не мог. Быстро обогнув вокалиста, репер поспешил к себе и даже отказался от ужина, сославшись на жуткую усталость. Планка настроения вернулась к прежнему показанию «ноль», а расплатилась за это подушка, которую репер поколотил от бессилия.       Чонхо не стал комментировать произошедшее, лишь пометил себе в голове, что неплохо иметь в общежитии боксерскую грушу.       По итогу Минги опять провел ночь без сна. Он настолько был вымотан, что вырубался везде, только не в кровати. Такое поведение старшего определенно не нормально. И если все вокруг реально не замечают или им все равно, он должен сам объясниться с хёном. Или сумасшествие ему обеспечено.

***

      После трех дней такого стресса на репетиции Минги чувствовал себя отвратительно. С трудом попадал в ритм, да и вообще не проявлял хоть какую-то заинтересованность в танце.       Ребята понемногу начинали злиться, но Хонджун проявлял ангельское терпение и продолжал останавливать танец столько, сколько потребуется.       Когда в очередной раз Уён столкнулся с репером, лидер выключил трек, объявляя перерыв.       Все разбрелись по углам, посматривая на потерянного парня. Минги уселся в угол, откинув голову к стене. Виски сдавливало так сильно, что даже моргать стало невыносимо. Он злился на себя, но справиться с болью не мог.       Сонхва подошел ближе и присел рядом. Сон с трудом сфокусировал на нём свой взгляд. Пак выглядел обеспокоенным и тоже уставшим. Репер не очень любил жаловаться конкретно старшему, считая это самой нелепой затеей. Он лучше скажет лидеру, что его беспокоит, чем начнет изливать душу старшему. А после таких эмоциональных американских горок Пак был самым последним человеком, которого бы Минги хотел сейчас видеть. — Ты как?       Черт. Как знал. — Немного болит голова, а так нормально. — он попытался изобразить улыбку, но получилось плохо. — Я вижу. У тебя что-то случилось, о чём ты не хочешь говорить?       Такая настойчивость ещё больше злила, но сил огрызаться не хватало. — Нет, хён. Все прекрасно. Не надо расспросов. Я соберусь сейчас.       Старший только вздохнул. По его лицу сложно было определить, понял он Минги правильно или обиделся. Чуть покусывая сухие губы, Сонхва внимательно посмотрел на парня.       Его щеки сильно покраснели, как и уши, да и дыхание было слишком тяжелым. Приложив ладонь к его лбу, Пак понял, что у репера, возможно, лихорадка. — Минги, у тебя жар!       Этих слов Сон уже не слышал, потому что болезнь взяла своё.       Глаза горели под закрытыми веками, а тело словно налилось свинцом. Хотелось лечь и не двигаться. Его голова упала на грудь старшему, пока тот осторожно укладывал его на пол. — Хонджун, у Минги температура. Позовите кого-нибудь или вызовите скорую!       Ребята тут же вскочили со своих мест, подбегая к ним. Сан протянул полотенце и бутылку воды. Смочив, Сонхва положил его на голову реперу.       Хонджун быстро набрал менеджера, а тот вызвал скорую. Это были одни из самых нервозных минут в жизни группы. Они смотрели на Минги, не зная, чем помочь. Лидер едва ли не ежесекундно выглядывал в коридор в ожидании врачей, виня себя в невнимательности и в том, что упустил плохое самочувствие мембера. Юнхо поймал его, приобняв в коридоре, осторожно успокаивая.       Всё оказалось не так плохо, и врачи быстро забрали репера в больницу для полного обследования.       Обычная простуда и переутомление, что в запущенной форме спровоцировали сильный жар. Менеджер решил, что они все на сегодня закончили своё расписание и отправляются отдыхать.       Очередной приступ паники и самокопания лидера был так же подавлен менеджером, который намекнул, что в курсе постоянных ночевок на студии. И если Хонджун тоже свалится с простудой, его точно не похвалят, а отдадут в больницу на положенный отдых без телефона и макбука.       Хонджун прекрасно знал, что менеджер не шутит, поэтому поклялся проследить за тем, чтобы все отдохнули.       Этим же вечером Минги вернулся в общежитие. Он успел поспать в больнице и даже получить витаминную капельницу. Из-за сильного переутомления ему был положен строгий постельный режим. Решив отложить все нотации о бережном отношении к своему здоровью, менеджер оставил репера на старших в группе, обещая приехать завтра и проверить их.       Первый день постельного заключения Минги провел отсыпаясь. Встал он ближе к вечеру, чтобы немного поесть и вновь уйти отдыхать. Радовало только то, что голова была пустая и легкая, даже сны ему не снились – настолько он сам себя измучил.       Чонхо всё это время спал на диване, позволяя другу отдохнуть как можно лучше, а не будить его хождением туда-сюда. Парни сами отдыхали как в последний раз. Родители Ёсана прислали им витаминов и корзину с фруктами, за что все были бесконечно благодарны.       Вечером второго дня дверь в комнату Минги тихонечко отворилась. Репер задремал, потому как голова вновь налилась тяжестью, да и температура решила вернуться. Он чувствовал себя в состоянии полусна и не сразу понял, сон это или же кто-то и правда решил его навестить. Минги скучал без общения и был бы очень рад приходу Юнхо, который всегда знал, как его развеселить. Или же Сана с Уёном, которые могли зарядить позитивом и поделиться последними новостями. За два дня репер даже телефона в руках не держал.       Прислушавшись к тихим шагам, он едва приоткрыл глаза. К его удивлению, это был Сонхва. — Хён? — Привет. Как ты себя чувствуешь? — парень сел на край кровати, поставив на тумбу маленький поднос с чаем и чем-то ещё. — Хочешь поесть?       Минги отрицательно покачал головой и вздохнул. Он был рад вниманию, но Сонхва всё ещё попадал под немилость и являлся объектом недоверия. Сон устало посмотрел на старшего и только криво усмехнулся.       Дома Пак носил слишком милые и простые вещи, такие, как эта нежно-розовая кофта и мягкие штаны. Черная челка спадала на его лицо, но не делала его вид сексуальным. Скорее слишком слащавым. Глаза смотрели обеспокоенно и наивно. Даже расстроенно.       Но репер остался при своё мнении и менять его не спешил. Он точно знал, что их хён – это волк в овечьей шкуре.       Спустя столько времени эта мысль так сильно засела у него в голове, что слова сами сорвались с губ раньше, чем он успел подумать. — Если бы ты не врал, то я чувствовал бы себя намного лучше, хён.       Сонхва удивленно заморгал. — Что? Я разве врал тебе, Минги~я? — Вот прямо сейчас. Ты не такой. Ты притворяешься, но не являешься самим собой, хён. Прячешься за маской милашки и морочишь всем голову.       Сонхва явно озадачили слова младшего, и он искренне не понимал, что тот имеет ввиду. Минги же, наблюдая за ним, всё пытался уловить момент, когда защита вокалиста треснет. — Я, честно, не понимаю, о чем ты. Если я тебя чем-то обидел, то скажи. Я исправлюсь, обещаю. Но, правда, я и не думал тебе врать.       Минги только вздохнул, чуть приподнимаясь на локтях и продолжая внимательно рассматривать Пака. — Ты не настоящий с нами. — А какой? — Наигранно милый и до тошноты заботливый. Странный. — А подробнее. — спокойно спросил Пак. — Я не понимаю, в чём моя странность. — Я давно заметил, что на сцене ты другой. И именно тогда ты становишься тем, кого так старательно прячешь от всех. Всю свою дерзость, грубость и сексуальность.       Сонхва откровенно рассмеялся, прикрывая лицо рукой. — Ты точно бредишь, Минги. Я ни разу не такой. Мы с тобой так давно знакомы и ты мне говоришь, что я всё это время скрываю себя настоящего. Но это даже близко не так.       Но репер был настроен решительно несмотря на своё самочувствие. Сознание затуманилось, но он всё так же отчетливо видел Пака перед собой. И раз уж он решил поговорить и сам пришёл, так пусть слушает и знает, что его раскусили. — Хён, я наблюдал за тобой и заметил кое-что. Когда мы все ходили на курсы позирования для фотографий и актерское мастерство, ты всегда выбирал себе плохишей. Якобы, потому что это не твой типаж и выход из зоны комфорта. Но, в отличие от нас всех, в свою роль ты быстро вживался, да так, что иногда мог и в общежитии продолжать вести себя также. Когда же понимал, что палишься, то вновь становился максимально тихим, милым и гиперзаботливым. На фотосетах ты вытворяешь такое, что фотограф и стафф не могут долго выносить твоей ауры. Ты всегда отстреливаешься за десяток шикарных кадров. И не отрицай этот факт. — Ты не думал, что я просто старательно практикуюсь? — Думал. Но когда ты думаешь, что тебя никто не видит, твоё выражение лица меняется. Это я не говорю ещё про манеру разговаривать по телефону. Не специально, но так вышло, что я слышал твой разговор недавно на балконе. Это не моё дело, но тот человек явно либо чем-то провинился перед тобой, или же привык к такому тебе. Я не понимал, как ты можешь быть столь горячим на сцене, что аж дух захватывает и смотреть хочется до бесконечности, а дома вести себя так слащаво и чуть ли не мурчать, как кот. Терпишь любые выходки мемберов, как любящая мать. — Наверное, потому что дорожу вами и, как самый старший, должен заботиться о вас.       Голос Сонхва стал чуть ниже, а на лице появилась некая отрешенность.       Сон прищурился, внимательно наблюдая за переменами. — Может ты и правда такой профи перевоплощений на сцене, но есть ещё кое-что. Ты никому не доверяешь из нас до конца. Мы столько лет общаемся, но ты никогда с нами ничем не делишься. Мы мало знаем о твоих родных и прошлых друзьях. Не удивлюсь, что ты окажешься каким-нибудь мафиози или серийным маньяком. Потому что не может человек быть настолько замкнутым. У нас даже Ёсан сломался через два месяца и вывалил все свои страхи и переживания.       Пак внимательно дослушал до конца младшего и чуть улыбнулся. — Так что, тебе не нравится, что я веду себя иначе при фанатах?       Минги смерил хёна мутным взглядом, тщетно пытаясь сконцентрироваться на его глазах.       Сонхва пристально смотрел на него. И через миг от заботливого хёна остался разве что свитер и принесенный чай. Пак смотрел холодно и нагло, как удав на кролика. Даже без макияжа его лицо выглядело слишком идеальным, а знакомая опасная аура окутывала комнату. Практически осязаемая опасность чувствовалась между парнями.       Но Минги не боялся. Наоборот, он чувствовал невероятный восторг, как ребёнок, который решил сложную головоломку и получил приз. Ему захотелось признаться во всем, что он так долго копил в себе. А другого случая он точно уже не найдет. — Нравится. До одури. Хён, ты занимаешь почти постоянно мои мысли и я не знаю, как избавиться от них. Черт. — Какие мысли?       Интерес? Или всё же показалось? Сонхва изогнул бровь, явно не собираясь уходить.       Реперу стало очень жарко. Он немного откинул одеяло с груди. Белая футболка местами едва приклеилась к телу. Но жар шел не только изнутри. Сами мысли, что младший готов озвучить, заставляли его краснеть сильнее. — Это слишком личное. Я не могу тебе рассказать.       Отговорка прозвучала так по-детски наивно, что Пак не смог сдержаться и улыбнулся. Тоже мне, наглый зрелый парень, крутой репер, а говорит, как дитё малое и губы обиженно дует. — Мне правда очень интересно. Расскажи мне, Минги. И мы подумаем, как решить эту проблему.       Старший приблизился неожиданно, чем напугал парня. Сон попытался оттолкнуть его подальше от себя, но только смог сжать мягкую ткань в ладонях. — Уходи. Я не скажу ничего.       С одной стороны, Минги ох, как хотел высказаться. О том, что крутилось в голове и преследовало пеленой наваждения. Как путались его мысли, стоило едва уловить этот взгляд старшего. Но внутри всё сжималось из-за страха последствий. Даже сейчас, когда Сонхва не уходил, а наоборот проявил слишком бурный интерес, репер испугался по-настоящему. Сам виноват.       Попытавшись вновь оттолкнуть вокалиста, Сон встретил неожиданное сопротивление. Сонхва резко прижал репера к кровати, наклоняясь ниже.       Младший удивленно замер, рассматривая Пака так близко впервые. Он, конечно, и раньше подходил к старшему, но не настолько. Черные волосы щекотали кончик его носа, а тяжелое дыхание оседало на сухих губах.       Сонхва не двигался, всё также удерживая парня за плечи, сжимая свои ладони крепче на любую попытку вырваться.       Когда репер, наконец, перестал дергаться, Пак ослабил хватку, мягко поглаживая кожу через футболку, и провел ладонями от плеч к шее.       Его руки скользнули к вороту футболки и подушечки больших пальцев коснулись ключиц.       Минги вздрогнул, продолжая наблюдать. Прикосновения сейчас казались болезненными, слишком обжигающими. Разница температур тела и сама ситуация натягивали нервы как струны.       Странно, пугающе, завораживающе и возбуждающе.       Минги сам не понимал, что им движет – лихорадка или же интерес, а может последние мозги отбило, раз он решился на подобное. Всего секунда и он поцеловал чужие губы.       Пак не сразу понял, что произошло, но горячий язык на губах и чужая ладонь на затылке понемногу возвращали в реальность.       Репер не церемонился. Помирать, так не за детские шалости. Закинув вторую руку на шею не сопротивляющемуся вокалисту, он потянул его на себя, уже более откровенно целуя.       Голова плыла от жара, но больше от осознания, что чужой язык скользнул ему в рот и очертил мягкие губы в ответном поцелуе.       Время тянулось как патока, но всё когда-нибудь должно закончиться.       Сон не открывал глаза, потому что знал, чем его выходка может закончиться. Пока он ждал криков и осуждения, Сонхва отстранился, но не ушел.       Он смотрел на то, как младший заламывает брови в ожидании неприятных последствий, и хищно улыбался. — Минги, чего ты хочешь?       Голос был глубоким и вкрадчивым. Совсем не то, что ожидал репер. Он открыл глаза и вновь встретился с холодным принцем своих больных фантазий.       Минги следил за ним, нервно облизывая губы. Сейчас его маленькое потаённое желание обретает хрупкую реальность.       Сонхва молчит и ждет. Ему нравится то, как репер сглатывает вязкую слюну, неотрывно разглядывая его. — Я нравлюсь тебе таким? — Пак усмехнулся, замечая, как парень рвано выдохнул. — Или же ты хочешь, чтобы я был милым и послушным для тебя?       Подобные слова выбили парня из колеи. Что происходит и кто этот человек? Явно не Пак Сонхва.       Инкуб, демон, галлюцинация, но явно не консервативный и правильный хён. Его ладонь скользнула по горячей руке репера, нежно поглаживая, едва щекоча. Они смотрели друг на друга ещё несколько секунд, пока Минги не решился. Слова дались ему с трудом, потому что во рту пересохло и язык словно прилип к нёбу. — Я хочу, чтобы ты подчинился мне. Я хочу видеть твой настоящий взгляд и чувства. Видеть, как ты не ломаешься, не получаешь удовольствия, но подчиняешься и стараешься угодить мне.       Сонхва едва сдержал улыбку. Он давно заметил, что репер частенько подвисает, глядя на него во время работы, но что бы так откровенно иметь фантазии – это льстит. А это наивное признание возбуждало еще больше. — И как ты себе это представляешь?       Пак наклонился к влажному от пота лицу парня, безразлично оглядывая его. По виску стекала капелька пота, и старший поймал её кончиком пальца. От прохладного прикосновения Минги чуть прикрыл глаза. Прямо сейчас его хотелось обнять покрепче и оберегать от всего. — Скорее я тебя трахну, чем ты хоть что-то предпримешь, малыш. — Буквально выплевывая эти слова в лицо, усмехнулся Сонхва. Ему самому стало интересно, что же может предпринять этот ребенок.       Минги даже рот открыл, услышав подобные слова от старшего, да еще и таким тоном.       Какого черта здесь происходит?! Кто-нибудь, помогите!       Отстранившись, Пак едва закатил глаза, продолжая язвить. Он заметно заскучал от бездействия со стороны парня, которому дали все карты в руки. — Я тебя переоценил, Минги~я. У тебя сейчас лицо такое наивное, словно ты впервые кассету с порнушкой нашел. Мал ещё, а всё фантазии какие-то строишь. Смешно, ей богу.       Самодовольный тон и этот взгляд подстегнули Минги выйти из ступора. Он приподнялся и схватил вокалиста за волосы на затылке, притягивая для поцелуя. И если в первый раз он хотел быть нежным, то сейчас ему хотелось доказать, что Пак не прав.       Репер целовал порывисто, несдержанно и требовательно. Он не мог понять, чьи губы горячее, его или старшего. Сонхва шипел, норовя укусить младшего за дерзость, но тот опередил его, не без удовольствия слыша, как хён возмущенно застонал, но не отстранился, а лишь уперся ладонями о кровать.       Сон сам прервал поцелуй, потянув старшего за волосы от себя, чтобы посмотреть на его лицо.       Сонхва тяжело дышал и злился за такое неуважение. Приглушенный свет от настольной лампы освещал его лицо, и Минги возбуждался сильнее.       Влажные покрасневшие губы Сонхва чуть припухли, а глаза лихорадочно сверкали, отчетливо выражая злость и возмущение, вперемешку с возбуждением и интересом. Именно тот самый коктейль эмоций, который так жаждал парень увидеть вновь.       Минги рукой направил голову хёна ближе, но уже не для поцелуя. Пак дернулся, в попытке вырваться, но младший перехватил его подбородок второй рукой и крепко сжал. — Будь хорошим, Сонхва-хён. Не сопротивляйся. Тебе же самому хочется.       Сонхва оскалился, всё еще злобно поглядывая на него, застонав от боли, когда тот слишком сильно дернул за волосы. — Ты совсем озверел? — прошипел Пак, стягивая одеяло с разгоряченной груди репера. — Больно.       Минги на мгновение задумался, не перегибает ли он? Может, стоит быть мягче? Но Сонхва провел своим языком по губам и чуть слышно застонал. Ему нравится, и даже очень. А увеличенные зрачки были ещё одним подтверждением.       Такие открытия вызывали мурашки по телу, а в животе сладко тянуло от волнующего предвкушения. Минги не дурак и знал, что есть люди, которым нравится боль и подчинение. Но он и подумать не мог, что это мог оказаться его одногруппник.       От этого появлялось много вопросов. Как много он может себе позволить? И может ли? Хотя, будь иначе, он давно бы получил по наглой морде. — Продолжай. — кивнул репер, дергая ещё раз.       Сонхва наклонился ниже, целуя ключицы, поглаживая одной рукой бок парня. Он всё так же зло смотрел на него, но не останавливался, целовал, лаская кожу не только губами, но и языком. Она была чуть солоноватой на вкус и обжигающе горячей. Температура всё же поднялась, но это может быть на руку.       Без стеснения вокалист изучал чужое тело, стараясь быть нежнее. Всё же это не Минги получает наслаждение от боли. Это всё было откровенным абсурдом, но останавливаться не хотелось.       Глубоко вздохнув, проводя языком по чувствительному соску репера, Сонхва не сдержался и потерся кончиком носа о его грудь.       Он никогда раньше не чувствовал, насколько потрясающе пахнет Минги. Странный, едва уловимый запах, что оседал на языке чем-то свежим с легкой горчинкой и цитрусом. Это напоминало игристый Апероль, что освежает и пьянит в летний день.       Минги всегда был в понимании старшего освежающим, взрывным, но не лишенным изысканности. Сонхва скользил по коже, вдыхая этот аромат, позволяя себе насладиться им.       Сон с жадностью наблюдал за старшим, понемногу расслабляясь от осторожных прикосновений, с трудом принимая происходящее за реальность. Ему было очень жарко, а ласки Сонхва плавили его, делая жадным до прикосновений. Все происходящее делало его таким.       Когда чужие губы достигли кромки домашних штанов, а осторожные поцелуи чередовались с едва ощутимыми укусами, Минги готов был сдаться и просто получать удовольствие, перебирая эти мягкие волосы, поддаваясь чужим рукам и губам. Тихо поскуливать от постыдной слабости и желания, лишь бы это длилось как можно дольше. — Ниже. — сипло приказал репер, чуть надавливая на затылок.       А Сонхва откровенно игнорировал любые намеки младшего на продолжение. Когда его подбородок задел член Сона через штаны, тот тихо заскулил, а старший взглянул на него.       Как бы Сон не старался его подчинить, он всё равно выглядел бесконечно трогательно. Немного растерянный и возбужденный, жмурился от удовольствия, забывая о своих первоначальных намерениях унизить старшего.       Наоборот, ещё немного и Сон мог сорваться и молить о продолжении. Его пальцы уже мягко массировали кожу на затылке, и Сонхва был разочарован.       Он остановился, смотря на парня перед собой, не предпринимая никаких действий. Минги открыл глаза, капризно закусив губу. Возбуждение болезненно тëрлось о ткань и требовало немедленного внимания. — Я сказал, продолжай.       Но Сонхва даже бровью не повел, а наоборот начал подниматься, чтобы уйти. Минги предпринял попытку его остановить, направляя ближе к своему возбуждению, надавив на затылок. — Нет. — холодно отрезал Пак, испытывая чужое терпение.       Его лицо откровенно выражало презрение и скуку, что очень задело парня. Раздражение и не прощённая обида за потраченные нервы взыграли вновь. — И кто после этого малыш? Трусишь, хён? Или комплексуешь, что у меня размер больше? — нагло усмехнулся репер.       Его рука сжала волосы сильнее, отчего старший запрокинул голову, чуть вскрикнув. Его глаза опасно сузились. Он дернулся резко, словно готов растерзать наглеца здесь и сейчас. — Пусти, я сказал. — Как только буду доволен. — грубо ответил младший, не сдавая позиций и не пугаясь этого взгляда. — Продолжай, хён.       Этот грубый голос и крепкая хватка подействовали как высокоградусный алкоголь, расслабляя и лишая рассудка.       Во взгляде старшего что-то изменилось, и он уже покорно стягивает с парня белье, освобождая возбужденный член. Природа и правда щедра на свои подарки, в чем Сонхва убедился воочию.       Минги нетерпеливо дернул чужие волосы еще раз и Пак, облокотившись на одну руку, второй провел по возбужденной плоти.       Головка поблескивала от естественной смазки, а после соприкосновения с ладонью и пальцами старшего, что были немного прохладнее, член заметно дернулся. Минги смотрел на происходящее, боясь хоть раз моргнуть. Вдруг, всё рассеется как морок?       Пусть морок, бред безумца или помутнение больного рассудка, лишь бы не прекращалось всё, что происходит здесь и сейчас. Мир вокруг не имеет никакого значения, только эта комната и Пак Сонхва.       Осторожно сжимая член в ладони, старший ещё пару раз провел ей вверх-вниз, открывая головку. Он с садистским удовольствием очертил, едва прикасаясь большим пальцем по краю уздечки, прежде чем, прикрыв глаза, провел влажной головкой по своей нижней губе.       Первые ощущения запоминаются на всю жизнь. Значимых событий в жизни Минги было не так уж и много, но минет от Пак Сонхва явно встанет рядом с дебютом и первым поцелуем в школе.       Зрачки Сона расширились, а едва слышный стон наполнил напряженную тишину звуком. Он смотрел за тем, как губы старшего участника группы становятся блестящими от его смазки, а затем головка исчезает во рту.       Это как вынырнуть с большой глубины. Ты жадно глотаешь воздух, но им невозможно насытиться. Зажмурившись до ярких пятен, Минги чуть приподнялся от столь приятных ощущений.       Ему так хорошо и одновременно плохо, что он хотел бы буквально кричать, прося остановиться или, наоборот, слезно молить больше никогда не покидать. Эта мысль пугает его до чертиков и он открывает глаза, чтобы остановить происходящее.       Они встречаются взглядами, и репер умирает второй раз. Глаза Сонхва кажутся совершенно черными и пронизывают своей ненавистью. Но он все так же покорно подчиняется и опускает голову чуть ниже, пока головка члена не упирается ему в нёбо. Он старательно работает языком, не упуская возможности помочь себе и руками. Старший сам едва стонет, когда влажные губы выпускают возбуждение Минги, чтобы сделать необходимый вздох.       Пак ласкает его рукой, гладя второй бедро и живот репера. Он целует его живот, едва прикусывая чувствительную кожу, а затем возвращается к члену.       Репер хрипло дышит, стараясь толкнуться глубже в манящий рот Пака, да так, чтобы тот умолял отпустить. Он с трудом сдерживает себя, стараясь подольше насладиться ощущением, позволяя себе нежно погладить хёна по затылку, перебирая черные пряди. Такой жест был поощрен, и Сонхва, чуть отстранившись, стал целовать возбужденный член младшего, размашисто проводя по нему языком, едва посасывая красную головку.       Пак ускорил движения рукой, приближая репера к оргазму. Минги сам не понимал, как ещё не стонал в голос, искусав себе руку, сдерживаясь из последних сил. Он толкался бедрами в ладонь, а затем вновь направил свой член в нетерпении к губам Сонхва. Приподняв голову, он больше не намерен был сдерживаться.       С каждым движением Сон с трудом контролировал себя, сжимая волосы старшего и направляя свой член глубже в глотку. Сонхва протестующе замычал, но это возбуждало только сильнее. Не позволяя отстраниться, Минги буквально насиловал старшего.       На глазах Пака выступили слезы, а щеки начинали болеть. Он упирался руками, но Минги лишь сильнее держал его, не отпуская от себя. Казалось, что он точно вырвет ему клок волос, если захочет.       Сонхва стал задыхаться. Он застонал, напугано хватаясь ладонью за бедра репера. Заметив неподдельный страх, парень позволил ему отстраниться, но не до конца. Горло саднило, а щеки и губы уже сводило от боли. Сонхва посмотрел на младшего с обидой и злостью, пока по его красивому лицу текли слезы, а кончик носа заметно покраснел. Но он не умолял остановиться, только смотрел.       Минги захлёбывался в собственных эмоциях и этих ощущениях. Еще несколько толчков и он кончил, схватив старшего за плечо и пачкая его щеку и шею. Он с маниакальной жадностью смотрел как его семя стекает по коже хёна, пока тот тяжело дышит, кашляя и стирая слюну с губ.       Никогда ещё Пак Сонхва не был настолько прекрасен, как в этот момент.       После оргазма тело стало совсем ватным и захотелось спать. Репер не знал, что нужно сказать.       Пак дрожащей рукой потянулся к чашке с чаем, что давно остыл, и сделал глоток. Стерев рукавом с лица и шеи чужую сперму и свои слезы, он ещё раз глубоко вздохнул. Легкие пекло, а губы саднило от маленьких трещин. Он молчал и приходил в себя, о чем-то напряженно думая.       Из потока мыслей его вырвало мягкое прикосновение к щеке. Минги провел по коже вокалиста ладонью, поглаживая большим пальцем губы, и мило улыбнулся. Его мутный взгляд и такая светлая улыбка заставили Сонхва улыбнуться в ответ. Он ничего не сказал, лишь поцеловал кончики пальцев младшего, прежде чем тот лег обратно, засыпая почти мгновенно. ***       На следующий день Минги проснулся один в комнате. Он чувствовал себя лучше, но ещё не до конца здоровым. Лихорадки и головной боли не было, но слабость всё-таки оставалась. Вспомнив вчерашнюю ночь, он мгновенно заглянул под одеяло. Провел ладонями по животу, оглядывая себя. Но ничего. Ни засосов, ни укусов или остатков его же семени. На удивление он был одет в белье и пижаму. Откинувшись на подушку, он попытался вспомнить как переодевался, но не смог. Но всё остальное он помнил слишком ярко.       Чужие глаза и прикосновения ещё ощущались на коже. Репер довольно потянулся, прокручивая в голове столь волнительные сцены. А затем запаниковал. Произошедшее не должно быть узнано никем. И как он теперь будем смотреть старшему в глаза?! Черт, черт, черт!       Паника нарастала, а голоса за дверью сперва напугали. Он прислушался, в надежде понять, о чем идет разговор, но всё напрасно. Парни говорили, но слишком тихо. Рано или поздно он всё равно должен будет выйти, так что тянуть смысла нет. Решив действовать по ситуации, он вылез из кровати.       На кухне велась оживленная беседа, пока мемберы завтракали и обсуждали график на предстоящий день.        Заметив выходящего из комнаты репера многие удивились и замолчали. Вставать так рано явно было не в стиле Сон Минги. — Доброе утро. — сонно пробормотал он.       Ребята улыбнулись, выдвигая ему свободный стул. — Как себя чувствуешь? — спросил Хонджун, обеспокоенно оглядывая парня.       Лидер выглядел очень замученным, но с появлением в кухне Минги заметно приободрился. — Лучше. Выспался, но голова всё еще ватная. — Хорошо, что ты выспался. Тебе надо ещё отдохнуть и набраться сил. У тебя был жуткий жар. Ты нас напугал.       Минги стало немного стыдно. Он не особо-то проявлял озабоченность в отношении лидера, но видеть, как тот волнуется за него, невольно переполняло сердце чувством благодарности. Оглядев остальных ребят, что также клевали носом, но улыбались ему, Сон сам улыбнулся.       Сонхва поставил перед ним стакан апельсинового сока и репер замер. Старший выглядел совершенно по-домашнему. Расслабленный, в своём необъятном худи, со слегка лохматыми волосами и в домашних штанах. Он выглядел как самый милый и прекрасный бойфренд. Таких только в дорамах показывают. Сладко так, что аж зубы сводит. Вообще ничего нового и необычного в его поведении.       Такой Сонхва не вызывал трепета, как вчерашний. Да и был ли он вчера? Минги внимательно осмотрел старшего, но ничего в нем не выдавало хоть толику заинтересованности в репере. — Я в студию, а вы приезжайте на репетицию чуть позже. Поужинаем вместе с Минги дома. — сказал лидер, поднимаясь со стула.       Хонджун отдал тарелку Паку, и, проходя мимо Минги, похлопал его по плечу. — А ты отдыхай. И больше никаких больниц. Понял?       Репер уверенно кивнул и Хон, выдохнув, поплелся за сумкой в свою комнату. Едва не спотыкаясь, он попрощался со всеми и покинул квартиру. — Лидер Хон вообще спит у нас? — спросил репер, отпивая сок. — Вчера, возможно, пару часов. И то, когда его Юнхо вытащил из твоей комнаты и затолкал на кровать. Ты вчера нам устроил марафон. — усмехнулся Сан, допивая свой кофе. — Ты как из больницы вернулся, так тебя в жар опять кинуло. Бредил пол ночи. Мы уж хотели опять скорую вызывать, но Сонхва-хён принес лекарства из аптеки, и мы по очереди дежурили у твоей кровати. Лидер весь извелся. Сначала Сонхва-хён, потом он, а дальше и мы по очереди караулили. Но тебя крыло будь здоров. Что-то лепетал себе и стонал. Ты был такой мокрый, что мы даже тебя переодевали. — Я вчера бредил? — удивился репер, посмотрев на старшего. Ребята дружно закивали, ещё больше смущая парня. — Да. Мы очень переживали. Ты перенапрягся, вот и результат. — Сонхва покачал головой и поставил перед репером тарелку с едой. — Кушай и отправляйся спать. Телефон тебе пока не положен, как и телевизор. — Значит, мне это всё приснилось… — Что? — спросил Сонхва, подкладывая еще парочку пачек любимого печенья репера.       Но Минги только помахал рукой, обозначая, что это просто мысли вслух. Как же иначе. Произошедшее нельзя принять за реальность, ведь это слишком хорошо, чтобы быть правдой. А во-вторых, с чего бы его хёну позволять так помыкать собой? Он хоть и мягок со всеми, но выполнять такие фантазии явно не в его стиле. Пак присел рядом, допивая кофе, едва морща нос от горечи. «Он даже горькое и острое не очень-то любит. А в постели уж точно предпочтет медленный и нежный секс.» - усмехнулся уже про себя репер, переводя задумчивый взгляд со старшего и приступая к еде.       Он еще несколько раз скользил взглядом по профилю хёна и окончательно убедился, что это был самый горячий сон и неплохая фантазия, воплощенная его воображением. Жаль, такое не расскажешь. Да и вообще подобное лучше держать при себе, ведь узнай Сонхва о таком, он будет не сильно рад. — Ребята, заканчивайте завтракать. Нам еще кучу дел переделать надо.       Мемберы хором ответили что-то невнятное, завершая завтрак и убирая за собой посуду.       Минги с довольным видом провожал сонных парней, довольствуясь предстоящим днем, проведенным в своё удовольствие. Волнение его отпустило, и сама мысль о хёне больше не беспокоила.       Старший убрал со стола, напомнил реперу про лекарства и о том, чтобы он сразу звонил, если почувствует себя хуже, менеджеру или ему.       Репер радушно согласился, даже не споря, чем смог удивить.       Пожелав ему хорошего отдыха, Пак направился в комнату переодеться. День предстоял насыщенный, значит лучше выбрать что-то удобное.       Недолго думая, он вытащил из шкафа водолазку и стянул домашнюю футболку. Взглянув в зеркало, парень провел кончиками пальцев по заметным ссадинам от ногтей на плече. — Вот же… — он усмехнулся своему отражению, натягивая водолазку. — Ну хоть волосы не выдрал, садист малолетний.