Призраки прошлого

      В начале следующей недели заметно полегчало. Призраки стали меньше ощущаться, вышли с больничного Оля и Полина, истеричку из второй перевели в психоневрологию («С такой мамашкой, – доверительно поделилась Надя, – у меня бы тоже нервные тики начались»), а к тому же больные активно выздоравливали и выписывались, а новые на их место приходили не очень бодро. Все, конечно, понимали, что это ненадолго, но пока что радовались жизни.       Разве что Виталь Санычу не нравилась Вика-верхолазка. Ожоги подживали, девочка жаловалась, что болят и чешутся сломанные руки под гипсом и ожоги под повязками, но уже не так сильно, как первые дни. «И больше ничего не болит?» – «Голова немного, но уже перестаёт». А анализы показывали повышенный лейкоцитоз, который не проходил несмотря на антибиотики.       На тихом часу на пост приходил Игорь, садился на диван и пил кофе. Один раз в минуту затишья они даже разгадывали кроссворды: каждый свой, но перманентно спрашивая друг друга незнакомые слова. Иногда Игорь разговаривал по телефону, и Каринэ в добавление к закрылкам узнала ещё такие слова, как элероны, ВСУ, датчик давления масла и центральный топливный бак. И если элероны и ВСУ не ассоциировались ни с чем, то на два последних воображение рисовало всё того же перитонита из пятой, которому в горло продавливают сливочное масло, которое попадает потом в центральный топливный бак, то есть в желудок.       Четверг начался весело. Вернее, начался-то он обыкновенно – с планёрки, сопровождения сначала Виталь Саныча, а потом Натальи Николаевны в обходе. А сразу после обхода им подняли двух девочек-близняшек, сожравших диффенбахию и закусивших молочаем. Виталь Саныч осмотрел их и уточнил, не съели ли они заодно и кактус, на что мамаша ответила, что кактус они ели в прошлый раз и им не понравилось. Каринэ промыла им желудки и заселила в первую палату к Вике-верхолазке – перелом, глотательницу иголок и рваную щеку оттуда уже выписали. Девочки – им было по три года – были похожи друг на друга до омерзения, одинаково одеты и шагу друг без друга не ступали. Разговаривать с Каринэ отказывались наотрез, смотрели буками и поминутно спрашивали, где мама. Каринэ объясняла им, что мама сейчас напишет дяде доктору буквы на бумажке и придёт, и через минуту снова получала вопрос, где мама. Хорошо ещё, что они вели себя спокойно и даже на промывании желудков сильно не возмущались. Однако стоило Каринэ попытаться сделать одной из них укол, вопль поднялся на всё отделение, причём вопили обе. Хорошо, что в это время пришла мамаша, разобравшаяся с документами.       – Лизу колите сначала, – она подпихнула к Каринэ другую близняшку.       На этот раз всё прошло без эксцессов, Лиза даже не пикнула, получив укол, а Лера сама подошла, легла рядом с сестричкой и подставила попу. Каринэ уколола и её, а сама гадала: госпитализировали они сейчас двоих, не окажется ли, что выписывать будут троих? Потому что мамаша была явно не то что на последнем месяце беременности, а такое ощущение, что уже на последних днях беременности. Игорь, который разбирал с дочкой какой-то параграф по физике, тоже с опаской посматривал на пузатую мамашу, а потом вопросительно глянул на Каринэ. Та незаметно пожала плечами. Папаша близняшек, занёсший в палату их вещи, – и тот бросал на супругу взгляды, полные сомнения.       К обеду близняшек наконец-то перестало гонять в туалет, но есть они наотрез отказывались. Каринэ развезла пациентам обед и поставила им капельницы с глюкозой. Игорь кормил Вику, попутно ругаясь о каких-то трещинах с кем-то по телефону, прижатому плечом к уху, мамаша близняшек сидела рядом с девочками и придерживала Лерину руку. Каринэ, отрегулировав скорость капания, собиралась уже уходить, как заметила, что Игорь смотрит на пузатую мамашу… ещё без паники, но уже с явным ужасом. Она проследила за его взглядом и увидела, как из-под неё на пол капает вода.       Каринэ, конечно, подозревала, что выписывать им придётся троих вместо двоих, но не предполагала, что это случится так быстро!       Сама мамаша этого ещё не заметила.       – У вас воды отходят, – Каринэ не определилась с интонацией – то ли спрашивать, то ли утверждать, в результате получилось что-то непонятное. Игорю, кажется, поплохело ещё больше, хотя надо отдать ему должное: он держал себя в руках, не забывал о дочке и продолжал ругаться по телефону.       Мамаша дёрнулась, подскочила – и стало видно, как её чёрные спортивные штаны быстро напитываются водой. Каринэ развернулась к двери:       – Я сейчас вызову перевозку на роддом.       – Хорошо… Подождите, – попросила она; слышно было, что её голос слегка подрагивал. – Смотрите. Это Лиза, – она погладила по головке одну из близняшек. – У неё колосок на голове заплетён… наизнанку. Вот, видите… Так вы сможете их отличать. Они не дают себя одевать по-разному, а что у них на голове, не видят… Это я к тому, что если им надо делать уколы, давать таблетки, или ещё что-нибудь, то начинайте с Лизы. Она ничего не боится. А Лера сама захочет, как сестричка, даже если это укол.       На промывании желудка близняшки не возмущались. Видимо, она, Каринэ, нечаянно начала с «правильной стороны».       – Девочки, – мамаша обернулась к близняшкам, – я сейчас съезжу домой и покормлю котика. Когда покормлю, я к вам вернусь.       – Котика, – согласилась Лиза.       – Да, – подтвердила Лера.       – Я поеду домой кормить котика, – повторила мамаша, на этот раз выразительно глядя на Каринэ. Каринэ кивнула, мол, понятно: мама поехала кормить котика. А все процедуры начинать с изнаночного колоска.       Перевозка приехала быстро, мамаша тоже собралась быстро, болтала с девочками и улыбалась, хотя было видно, что схватки у неё нарастают и ей больно. Игорь докормил Вику и малодушно сбежал из палаты. Когда Каринэ спровадила внезапно зарожавшую мамашу и сняла капельницы девочкам – те спокойно взялись за кукол – то нашла Игоря на посту на диванчике. Вид у него был малость нервный.       – Вам дать успокоительное? – она постаралась наподдать заботы в голос, чтобы скрыть ехидство. Села на стул и пододвинула к себе истории болезни близняшек.       – Спасибо, не надо, – отказался он. – Просто Вика моя… тоже родилась внезапно. И я, и её мать молодыми были, дурными. Ей уже срок рожать был, а мы в лес с палаткой рванули. И посреди ночи я просыпаюсь от того, что чувствую, что спальник под нами мокрый. Первая мысль – что дождь пошёл и под палатку затекло, но дождя не было. Вторая…       Он замялся.       – Что кто-то из вас описался, – хихикнув, подсказала Каринэ.       – Да, – признал он. – А оказалось, что отошли воды. Представьте: ночь, лес, а она собралась рожать. А я в беременности и родах – ноль без палочки, что делать – в принципе без понятия. У нас обоих паника. Мобильников тогда, чтобы вызвать скорую, не было, да если бы и были, скорая в лесу нас бы не нашла. До Горячего Ключа километров пять, а она идти не может, на спину себе с её животом я взять не могу. Кое-как посадил себе на плечи, голову как-то на бок своротил, живот сверху на голову давит – и пошёл. У меня шея потом месяц болела. Она стонет и плачет, я иду, на меня сверху льётся, и больше всего я боялся… Как вы думаете, чего?       – Что ваша жена прямо вам на шею и родит? – Каринэ заставила себя не смеяться – слишком чувствовалось, что для Игоря та история – это его личный кошмар.       – Вы угадали, – признал он. – Я не думал о том, что могу упасть или заблудиться. А шёл и всё ждал, что вот-вот вылезет ребёнок… Вышли мы к Горячему Ключу. Так мало дойти – надо найти телефон. Повезло – на ментов почти сразу набрели, они вызвали скорую. Только скорая подъехала – и Вика родилась. Десять минут – я смотрел на часы. С того времени, как я встретил ментов, и до того, как родилась Вика, прошло десять минут. Родись она на десять минут раньше… – Он судорожно взъерошил пепельные волосы. – Она не дышала и была синяя, врачи с ней что-то делали, чтобы она задышала. Родись она на десять минут раньше… – он выразительно махнул рукой.       Родись она на десять минут раньше, неизвестно, смогли бы новоиспеченные мать и отец реанимировать её.       – Знаете, – Каринэ подпёрла голову рукой и серьёзно посмотрела на него, – таких историй много, когда если бы не несколько минут, случилась бы трагедия. С полгода назад у нас лежал мальчик, выпал из окна пятого этажа. Отец в это время парковался внизу и зацепил машину соседа. Он вышел из машины, чтобы оценить повреждения, и услышал крик. Поднял голову – и увидел, что его сын соскальзывает с подоконника и летит вниз… Отец поймал его, не удержал, но скорость падения погасил, и в результате – ушибы и лёгкое сотрясение мозга. Полежал у нас недельку и пошёл домой. А если бы папаша не стукнул машину соседа, он бы ещё минуту или две парковался – и ребёнок получил бы гораздо более тяжёлые травмы, а то и погиб бы.       … И её саму когда-то эти несколько минут спасли. Для семилетней девочки потерять любимую куклу – пусть и маленькую, потрёпанную жизнью и семью старшими сёстрами – было трагедией. Они всей семьёй были в походе, уже вечерело, а они хотели дойти до места привала засветло. Каринэ умоляла подождать, пока она поищет, но её ждать не стали. Она побежала назад и нашла куклу; недалеко, но пока она искала, семья ушла. Кто-то из сестёр был виден за деревьями, но семилетний ребёнок, уставший от длительного похода, не смог их догнать. Отчаявшись, она стояла, кричала, чтобы её подождали, плакала, пыталась бежать, но могла только идти. Потом села на какое-то бревно и заревела.       Что было дальше, Каринэ не помнила. Только она вернулась из того похода, а её родители и сёстры – нет. Несколько минут, потраченных на поиски куклы, спасли ей жизнь…       Из-за холодильника с медикаментами глянул призрак. Совсем не страшный сейчас, в свете дня, в окружении людей и рядом с Игорем. И не напугать он вылез – просто напомнить о событиях восемнадцатилетней давности…       – Года четыре назад, – помолчав, заговорил Игорь, – я летел из Ростова-на-Дону. Ночной грузовой рейс, знакомые пилоты взяли меня пассажиром в кабину. Вылетаем мы штатно, половину пути пролетаем, и вдруг начинаются отказы систем. Первый двигатель, второй двигатель, руль высоты, руль направления, элероны. Ночь, мы в сплошной облачности, внизу ничего не видно, если аварийная посадка – визуально подходящей площадки не присмотришь. Потом в третьем двигателе происходит помпаж, мы остаёмся вообще без двигателей, и самолёт начинает терять высоту… Так в той ситуации я ничего не боялся. Я не думал о том, что мы разобьёмся. Мысли были только о том, что ещё можно предпринять для того, чтобы запустить хотя бы один двигатель… Мы запустили его в трёхстах метрах над землёй, но тяжёлый самолёт мгновенно перейти от снижения к ровному полёту не может, тем более на одном двигателе, ему нужно какое-то время. И видишь совсем рядом землю, она всё приближается, в свете фонарей различаешь даже отдельных людей, кажется, вот-вот зацепишь дома или деревья – а страха нет. Только сосредоточенность. Так вот – запусти мы двигатель десятью секундами позже, нам бы не хватило запаса высоты, мы бы разбились. Не десять минут – десять секунд. Но тот случай я никогда не вспоминал со страхом. А вспомню, как рождалась Вика – и меня бросает в холодный пот.       К посту бодро подскочила Рената из реанимации и радостно шмякнула перед Каринэ историю болезни.       – Принимай, хирургия, стекло!       То самое, которое им должны были спустить неделю назад, но в последний момент у девчонки открылось внутреннее кровотечение, и её оставили.       Каринэ глянула фамилию и посмотрела историю болезни. И подумала, что у этой шестнадцатилетней глотательницы стекла, может, тоже всё решали минуты. Приди она в тот пустой класс на пару минут раньше или позже, она не увидела бы, как её парень целуется с её подругой. И не захотела бы показательно свести счёты с жизнью. Несколько минут. А теперь… Спасти-то спасут, но молоденькая девчонка на всю жизнь останется инвалидом…