Призраки прошлого

      А назавтра на пост подошла Вика и, стесняясь, спросила, поедет ли она сегодня в ту больницу, где папа лежит.       – Он мне звонил, – торопливо объяснила она, – сказал, что его сегодня не выпишут, и что он понял, что вы там часто бываете. И если… то есть… если опять туда поедете, сможете передать ему его планшет? Мне мама свой привезла, а ему его планшет надо.       Маша, Маша… Прикрытие ты сотворила идеальнейшее: теперь хоть каждый день в первую городскую мотайся. Надо будет – Маша и Дианка прикроют, а если будут не на смене, как сегодня, найдут, кто мог бы прикрыть.       Только надо ли? Он чужой муж, и незачем травить душу и себе, и ему.       – Давай планшет, – кивнула Каринэ, – после работы закину.       Только эмоции и желание видеть Игоря сильнее доводов разума…       В отделении травматологии никого из персонала не было. Ни дежурного врача, ни дежурной медсестры, ни даже санитарки. Сестринская была закрыта, в коридоре кроме двух больных на костылях никого не было.       Можно подождать кого-нибудь, чтобы спросить номер палаты. Можно позаглядывать в палаты. А можно…       Стопка историй болезни лежала на посту на столе. Каринэ быстро глянула направо, налево, убедилась, что никого из медперсонала не появилось, и быстро просмотрела истории болезни. Нашла Игореву, прочитала номер палаты, затем опять воровато огляделась по сторонам и открыла её.       Низкий гемоглобин, утренняя температура тридцать семь и два, разве что снимали шов на боку и повторно чистили рану. Офтальмолог смотрел, по его части всё в порядке. А консультации невролога нет.       Она закрыла историю болезни Игоря, вернула её на место, сложила все истории аккуратной стопкой, как было, и направилась к третьей палате.       Кровать Игоря была слева от входа. Он лежал на здоровом левом боку и спал. Один из его соседей сидел в телефоне, второй храпел, а четвёртая кровать пустовала.       Каринэ некоторое время стояла и смотрела на Игоря, слушала его учащённое дыхание, оценила синяк на правой руке со следом от укола. Это ж какой недотёпа так брал кровь или делал укол?       Чувства были смешанными. С одной стороны сердце щемило от радости, что она просто его видит, с другой – подкатывало разочарование, что пообщаться не получится – не будить же его. А с третьей – облегчение, что он спит и что не нужно ему ничего объяснять. Оставить планшет – и уйти.       Она, стараясь не шуршать пакетом, достала из него планшет с подзарядником, аккуратно положила на тумбочку, сдвинув кружку и телефон-тыкалку, и, перед тем как уйти, бросила последний взгляд на Игоря. И увидела, что он открыл глаза.       – К подружкам чай пить? – ещё сонно усмехнулся он.       – Нет, – не стала врать Каринэ. – Они дежурят только в пятницу. Просто Вика попросила.       Игорь, морщась от боли то ли в спине, то ли в ранах, сел. Одет он был в серые спортивные штаны и белую свободную футболку с надписью «Vive Cuba libre».       – Молоденькая девочка кровь брала? – спросила Каринэ, кивнув на синяк на локтевом сгибе.       – Очень даже не молоденькая тётка капельницу ставила, – он здоровой левой рукой взял планшет, включил его, убедился, что батарея не пустая, и помахал своему сопалатнику, который сидел в телефоне:       – Артём, дай интернет… Каринэ, подожди, не уходи.       Артём – забинтованный, как и Игорь и в точно такой же футболке – поковырялся в своём телефоне, кряхтя, слез с кровати и ткнул Игорю смартфон под нос. Игорь ввёл имя и пароль в свой планшет, а Артём, положив смартфон на подоконник, прихрамывая вышел из палаты.       – Когда вы были в походе, – неожиданно спросил Игорь, – вы от Чилипси пошли в сторону Псебе?       – Откуда… – с подозрением начала Каринэ.       – … Я знаю? – он глянул на неё. – Так я же был в отделении, когда Виталий Александрович звонил твоим родственникам. Он и рассказал мне, что вы не вернулись домой, что с часу дня субботы до вас не могут дозвониться, и что последнее известное место, где вы были – это Чилипси. Вы куда от него пошли?       – На запад, – Каринэ не понимала, зачем это ему. – Прошли где-то километр вдоль путей в сторону Индюка и повернули на запад.       – А потом?       – А потом у нас отказали навигаторы и компасы и мы заблудились. И где именно мы блудили, я не знаю.       – Про то место между Чилипси и Псебе ты знаешь?       – Что знаю? – продолжала недоумевать Каринэ.       – В воскресенье, когда поднялся кипишь, что вы пропали, и всплыло название Чилипси, я вспомнил, что лет… не помню уже сколько назад, около восьми… мой знакомый ходил походом в те места. Сам лично я его рассказов не слышал, но мне передавали, что там происходила какая-то чертовщина. Я написал ему, спросил о том походе…       Игорь протянул Каринэ планшет:       – Это его ответ.       Каринэ присела на его кровать и взяла планшет. Через верхний правый угол экрана проходила трещина, а на экране отображалась страница майлру и открытое письмо.       «Привет, Тимур. Расскажи, пожалуйста, о походе в районе Чилипси, в котором у вас происходило что-то непонятное. И где именно это было. Очень нужно. Игорь».       Ответ был длинным.       И тебе не хворать, Игорёк. Надеюсь, ты это спрашиваешь перед тем, как туда соваться, и чтобы я тебя отговорил от столь опрометчивой идеи. Паскуднейшее, я тебе скажу, место. Оно где-то посередине между Псебе и Чилипси. Беда в том, что компас там всегда показывал только на солнце – и утром, и в полдень, и вечером. Мало того, видно было это солнце еле-еле – его постоянно закрывал туман, хотя и в начале и в конце пути небо было без единого облачка. Но самая жуть приходила ночью. Я не слабонервный человек, но после ночёвки там побаиваюсь смотреть триллеры, что раньше, наоборот, обожал. Постоянное чувство, будто вокруг кто-то ходит. Сидишь у костра – и слышишь за спиной шаги и ощущаешь чьё-то присутствие. Оборачиваешься – никого. А шаги уже слышны с другой стороны. Дальше – больше. Залезли в палатку, водки накатили для храбрости, и слышим – вокруг кто-то разговаривает. Много голосов. Очень тихо, слов почти не разобрать, но мы слышали и крики, и стоны, и плач. Маруся говорила, что слышала детский крик: «Пожалуйста, не убивай!» Засыпаешь – снятся покойники, привидения, всякая жуть. Просыпаешься – весь лес наполнен разговорами. Вживую никого не видел, но Маруся говорила, что видела. Она зарисовала, лови рисунок. Ещё Гога рассказывал: вышел ночью из палатки по нужде малой, а в ухо как будто шепчет кто-то: «Где Илона?..»       Каринэ почувствовала, как её словно ударили по голове, в ушах зазвенело, перед глазами поплыло. Она не сразу сообразила, что Игорь стоит перед ней и трясёт её за плечи.       – Тихо, – она непослушными руками попыталась перехватить его руки; собственный голос звучал чужим и словно издалека. – Ляг, швы может сорвать.       – Твою мать! – он с заметным облегчением выдохнул. – Я думал, ты сейчас в обморок грохнешься!       – Где планшет? – до неё дошло, что планшета у неё на коленях нет. А дочитать было необходимо.       – Да подожди…       – Дай планшет.       Он сунул ей в руки планшет, но остался сидеть рядом. Каринэ зажмурилась, поморгала и нашла, где остановилась.       К самому утру голоса стихли. Мы собрались и потопали наугад, вышли к железной дороге недалеко от Чилипси. Мне потом ещё неделю каждую ночь снились привидения и покойники, приходилось выпивать стакан водки перед сном. Чуть позже я полазил по интернету и поспрашивал знакомых походников. Один рассказал, что похожие байки ему дед рассказывал, что ходил в тех местах вскоре после войны. Плюс в интернете нарыл историю, но ссылку не дам, затерялась где-то, что это большевики тут намутили делов, посносив мечети в аулах Псебе и Агуй-Шапсуг да церковь в селе Индюк*. Местные муллы и священники, конечно, предупреждали, мол, храмы есть барьер от великого зла, дремлющего в глубине гор. И, уничтожив защиту, большевики пробудят к жизни великое зло. Да куда там, атеистов пугать мистикой. Вот и получилось, что барьер уничтожили, зло и полезло.       К письму был прикреплён графический файл. Каринэ ткнула в него непослушным пальцем, и открылась картинка – нарисованный карандашом и отсканированный рисунок знакомого с детства призрака – чёрный скелет, словно бы укутанный в прозрачную газовую ткань и с неестественно длинными руками.       Игорь понял, что она дочитала, и мягко вынул из её рук планшет.       – У вас так всё и было? – спросил он.       – В целом, да, – с внезапно накатившей усталостью подтвердила она. Захотелось лечь, спрятать голову под подушку и закрыться от всего мира. Только не закроешься от призраков. Не закроешься от всепроникающего потустороннего зова «Илона».       – Когда я получил это письмо, – продолжил Игорь, выключая планшет и откладывая его в сторону, – я вспомнил, что историю про снос мечетей и церкви я слышал в своей семье. Потряс родителей и деда с бабкой, и они рассказали мне вот что. В восемнадцатом году, вскоре после революции, сын священника из Индюка полюбил дочь муллы из Псебе. Сама понимаешь: он христианин, она мусульманка, да ещё оба дети священников – такой брак никто тогда допустить не мог. И они сбежали. Это были мои прапрадед и прапрабабка. Через несколько лет большевики снесли мечети и церковь, мулл и священника расстреляли, но священник перед смертью успел написать сыну письмо, в котором писал, что в горах издревле существовало священное место, ныне очернённое дьяволопоклонниками, и в том месте теперь царит великое зло. Священник и муллы время от времени освящали то место, или что-то ещё делали – я в этом не разбираюсь – и распространение зла сдерживали. Но теперь зло будет распространяться, потому что сдерживать его некому. Напоследок священник просил сына следить за тем местом.       Игорь перевёл дыхание. Каринэ внимательно слушала.       – В тридцать девятом году прапрадед с женой поехал в эти места. Из Краснодара он написал письмо своему сыну, что нашёл дьяволопоклонников, которые собираются совершить человеческое жертвоприношение, и что он намерен им помешать.       Каринэ вдруг осознала, что они сидят очень близко, и он своей правой рукой накрывает её руку, слегка поглаживая пальцами её пальцы. И струятся вокруг его белые волны.       – Когда он попытался помешать ритуалу, – продолжил Игорь, – его убили, а его жена смогла бежать с мальчиком, которого они вытащили из того ритуала. Мальчик тот после ритуала прожил два года, и все эти два года кричал по ночам и говорил, что видит призраков, которые хотят его забрать…       – Как? – внезапно севшим голосом спросила Каринэ.       – Это мне рассказала бабка, – уточнил Игорь, – а она знает со слов своего отца. Всё время говорил, что его преследуют призраки. Тянут к нему руки и хотят куда-то увести. Его пытались лечить, водили по священникам и бабкам, но он перед самой войной умер.       Каринэ перевела невидящий взгляд на пустую кровать напротив. Мальчика, который видел призраков, вытащили из ритуала…       – Что это был за ритуал? – тихо спросила Каринэ.       – Речь шла о человеческом жертвоприношении, – ответил Игорь. – А подробностей я не знаю.       Каринэ облизнула пересохшие губы. Может быть, её тогда тоже собирались принести в жертву, но что-то или кто-то помог ей убежать? И из-за того ритуала она всю жизнь видит призраков, как тот мальчик?       Но что она тогда может сделать, чтобы призраки отстали от неё?       Наверно, для начала найти то место, где жертвоприношения совершались…       – Где было то место, где его хотели принести в жертву?       Игорь покачал головой:       – Я так понимаю, что в районе Индюка и Псебе. А точно не знаю.       Индюк, Псебе… Псебе – это дальше от Туапсе в сторону Джубги.       – Через Псебе ведь протекает река?       Какая-то речка должна быть. Дойти до её верховьев и посмотреть, что там. То, что они ищут, находится где-то между Чилипси и Псебе. И идя вдоль реки, они не заблудятся.       – Каринэ, – Игорь повернул к ней голову, – я надеюсь, ты не собираешься соваться туда ещё раз?       – Собираюсь.       – Зачем?       Она ответила не сразу. Сидела, молчала, смотрела на пустую кровать напротив. И не объяснишь ему, что там, может быть, её спасение от этих призраков. Узнать, что случилось с её семьёй, найти свою семью или то, что он неё осталось, узнать, что случилось с ней самой – и может быть, можно будет найти управу на собственные кошмары. И лечить не симптомы, а саму болезнь.       – Интересно, что там такое.       И не враньё, но и не правда.       – Моя Вика, – хмурясь, начал Игорь, – всегда безошибочно чувствует, если с кем-то что-то происходит. Два года назад она вдруг заявляет, что с моим отцом что-то случилось. Я звоню – оказывается, рука попала в циркулярку… До этого говорит, подруге её плохо. Выясняется – автомобильная авария… Давно был у меня друг, уехал в Японию работать. Вика едва ли не кричит, что с ним беда. Пытаюсь дозвониться – недоступен. А потом стали появляться сообщения о цунами… Это был одиннадцатый год.       – Он выжил? – тихо спросила Каринэ.       – Нет. Тело через неделю выбросило на берег… Так вот – утром в воскресенье Вика едва ли не точно так же кричала, что с тобой что-то происходит. Я прошу Виталия Александровича набрать тебя – и выясняется, что ты недоступна со вчерашнего дня, все твои спутники тоже недоступны, и через вайбер, емейл и социальные сети все вы тоже не отвечаете.       – Просто попали в аномальное место, – в очередной раз повторила Каринэ. – У нас отказал навигатор, не было интернета и не было связи. Ну и ночь была, – неохотно призналась она, – примерно такой, как описали в письме.       Он повернул к ней голову и некоторое время смотрел не то снисходительно, не то как-то болезненно. Каринэ отвела глаза.       – Вика, – негромко произнёс Игорь, – никогда не поднимала панику без причины. Всю жизнь: если она говорит, что беда – значит, беда. В воскресенье утром она говорила, что с тобой беда. И я… знаю, что она не ошибалась. И склонен думать, что или ты сейчас не говоришь о реальной опасности, которая там была, или просто о ней не знаешь.       В памяти встал последний сон, в котором она увидела Ромку, Сашку и Василису трупами, вспомнила своё смирение перед смертью – и призрака, заносящего над ней ритуальный нож…       Что бы было, если бы она не позвала в том сне Игоря? Он оттолкнул от неё призрака – и получил осколки двигателя в руку и бок, а если бы не оттолкнул – удар ритуального ножа получила бы она. И, вполне возможно, что вчера ранило бы не Игоря, а убило её.       – Знаешь, – помрачнев, констатировал Игорь, глядя, как меняется выражение её лица. – Что тебя туда тянет?       Не расскажешь ему о кошмарах и призраках, преследующих её уже восемнадцать лет. Люди сразу записывают в психи. Будь она на месте обычных людей, она бы тоже, наверно, отнеслась бы к себе, как к психу. А выглядеть сумасшедшей в глазах Игоря не хотелось.       – Есть причины, – тихо сказала она.       Он некоторое время смотрел на неё, но ничего не ответил.       Они довольно долго сидели молча. Его рука по-прежнему лежала на её руке, только он больше не поглаживал её пальцы, а несильно сжимал их. Постепенно становилось темнее. Каринэ глянула в окно. На небо наползала огромная чёрная туча.       Дождь – это повод задержаться у него подольше. Последний или один из последних подарков судьбы. Неделя пролетит быстро, Вику выпишут – и всё. Он женат, у него дети. И она, Каринэ, опасна для него.       – У тебя, – спросил Игорь, тоже глядя на тучу, – кроме Маши и Дианки больше нет здесь знакомых?       – Нет. Вернее, может, в реанимации ещё остались те, с кем я работала сразу после колледжа, но мы с ними не общаемся. А что надо?       – Я просто подумал, может, ты и завтра заглянешь к кому-нибудь из своих знакомых на чай. Ну и сюда забежишь… мимоходом.       Каринэ невольно улыбнулась. Намёк был весьма прозрачным.       Надо отказаться. Сказать, что занята, или ещё что-нибудь…       – Я попытаюсь вспомнить, – кивнула она, – может, ещё кого-нибудь здесь вспомню.       Только она знала, что не сможет сказать, что занята. И не сможет не приехать.       Игорь усмехнулся. Понял.       За окном мигнул сполох молнии, загрохотал гром.       Завтра она придёт сюда. Сделает подарок судьбы самой себе. Скорее всего, уже последний.