Призраки прошлого

      В понедельник в отделении было как обычно. В пятницу выписали штырь в груди и ущемлённую грыжу, а Стекло педиатрия назад пока не вернула, хотя грозилась. Но зато в первую палату за выходные подселили двоих малышей. Один из них едва не подорвался на снаряде времён второй мировой – дед успел дёрнуть его в сторону и закрыть собой. Ребёнка посекло не так чтобы сильно, а вот деда пришлось хоронить. А второго покусала собака. Вика, оставшаяся без подружек, смотрела на них грустно и читала что-то на грузинском. Ноги после ожогов у неё уже почти зажили, ходить она могла, приспособилась переворачивать страницы книг, правда, книга должна была лежать на определённом расстоянии от неё и в определённом положении. Завтраком её покормила мамаша кого-то из малышей, обедом – Каринэ. Повязки и швы ей уже сняли, но лейкоцитоз, пусть и не сильный, ещё держался.       Скорее всего, неделя – и отправят её домой.       Последняя неделя – и всё…       Игорь появлялся в отделении в разное время, мог прибежать с утра, а мог и ближе к концу смены. Сегодня утром он не появился, а в три часа Вика начала беспокоиться. Каринэ успокоила её, что у него могут быть свои дела, она вроде как согласилась, но в половину четвёртого подошла на пост едва ли не в слезах и сказала, что с папой что-то случилось.       – Почему ты так решила? – уточнила Каринэ, откладывая в сторону заполненную историю болезни на подрывника из первой.       – У него телефон недоступен…       Каринэ показалось, что этот ответ был заготовлен заранее, и не из-за недоступного телефона Вика забеспокоилась.       – А маме ты звонила?       Девчонка посмотрела на неё так, словно Каринэ сморозила невероятную глупость:       – Откуда мама может знать, что с папой?       Нда, семейка. Причём Вика воспринимает это как нечто нормальное.       – Он давно не доступен?       – Я в три часа ему звонила, уже был недоступен.       У мобильника могла банально сесть батарея, а Игорь мог банально не заметить этого или не взять с собой подзарядника. Будь на месте Вики другой ребёнок, Каринэ бы выдала ей эти версии и посоветовала возвращаться в палату и не беспокоиться. Но Вика была дочкой Игоря.       Она выкопала историю болезни Вики, в которой был номер телефона Игоря, и набрала его. Абонент был недоступен.       – У тебя есть номера его сотрудников?       – Да, – поспешно закивала Вика. Она явно уже думала о возможности позвонить кому-нибудь из тех, с кем он работает, но боялась.       Каринэ забрала у неё смартфон и по подсказкам нашла «Кирилл папин» и «Артём папин». Посмотрела на имена и вспомнила, что, когда задержался сочинский рейс, Игорь звонил Кирюхе. Тот это был Кирюха или нет, она не знала, но набрала его.        – Слушаю, – раздался в трубке хрипловатый мужской голос.       Каринэ представилась, объяснила, что дочь Игоря не может до него дозвониться и беспокоится.       – Да всё уже, – он прокашлялся, – их скорая забрала уже с полчаса где-то.       – Что?..       Каринэ почувствовала, что холодеет, и тревожно переглянулась с Викой, слышавшей разговор. Скорая могла забрать и с относительно пустячной травмой или болезнью, а могла и в термальном состоянии.       – А, вы ж не знаете… Борт заходил на посадку, пилоты передали – посторонний звук в третьем двигателе. Вышли мы глянуть, а двигатель возьми – и в самом конце полосы и разрушься. Кусок лопатки отлетел, осколков наделал, эти осколки – веером. Трёх техников посекло, чудом никого не убило.       – Насколько серьёзные травмы?       – Да вроде и ничего особо. Кровищи, правда, было…       – Куда его увезли?       – Сказали, в первую городскую.       Каринэ поблагодарила, отбила звонок и посмотрела на Вику уже другими глазами.       – А вы можете позвонить в больницу, куда папу забрали? – с мольбой попросила Вика.       Каринэ нашла телефон приёмного отделения первой городской больницы, но там Игорь не числился.       – Он ещё мог не пройти по базе, – успокоила Каринэ Вику, явно собравшуюся удариться в слёзы. – Если полчаса назад забрали, то это пока довезут, пока они пройдут через приёмное отделение – там часто приходится ждать очереди. Надо подождать. Я через полчаса наберу ещё раз.       Через полчаса, когда Каринэ уже сдала смену Люде, первая городская ответила, что такой у них есть, но узнав, что Каринэ ему не родственница, подробности рассказывать отказалась.       Надо было сказать, что она жена. По телефону же штампы в паспорте не проверят.       Каринэ нашла телефон своей бывшей однокурсницы, работавшей в гинекологии, набрала её, узнала, что та как раз на смене, и попросила её выяснить, есть ли новенькие в травматологии. Маша отзвонилась через несколько минут и доложила, что новенький там за сегодня один, и тот после автомобильной аварии.       Это могло означать всё, что угодно: и что Игоря ещё не перевели в отделение, и что его перевели в реанимацию, и что ему не потребовалась госпитализация и он пошёл домой.       Вика расплакалась.       – Не плачь, – сказала ей Каринэ. – Я чуть позже наберу другого человека. А потом перезвоню сюда. Тебя позовут.       Если нельзя выяснить всё законным путём, будем выяснять незаконным.       Азиза Тиграновича она догнала уже на парковке и попросила подбросить её до первой городской – он всё равно ехал в ту сторону. Он ехидно поинтересовался, что же она едет без шампанского и цветов, Каринэ невозмутимо ответила, что спаивать медсестру в начале дежурства – не самая гениальная идея, и Азиз Тигранович потерял к ней интерес. Быстро довёз её до места, высадил, пожелал не к медсёстрам в гости ездить, а завести себе хорошего мужчину, и укатил.       Каринэ некоторое время рассматривала знакомое двухэтажное кирпичное здание, являвшееся историческим памятником какой-то там эпохи, и пыталась справиться с неожиданно нахлынувшей робостью. Как это будет выглядеть со стороны – медсестра из больницы, где лежит его дочь, вдруг наведалась к нему? Что он подумает? Потом сказала себе, какая разница, что он подумает. Неделя, максимум – две, и они больше друг друга не увидят.       В конце концов официальное прикрытие у неё есть – она пришла в гости к Маше. А Маша, если надо, в нужный момент оговорится, что о сегодняшней встрече они договаривались ещё неделю назад. А что именно сегодня сюда решил загреметь Игорь – это совпадение.       Хотя кого это будет беспокоить?       Маша вышла к ней, бывшие однокурсницы обнялись, Каринэ в двух словах описала своё дело, Маша сделала восторженные глаза и спросила, когда свадьба. Каринэ ответила, что для начала нужно выяснить, не ожидается ли в ближайшее время похорон, и приятельницы перешли в травматологический корпус.       Игоря она увидела сразу. Он сидел на скамье сразу после входа в отделение, смотрел в пол, покусывал губы и выглядел бледным и осунувшимся. Одет он был в синие спецовочные штаны, но голый по пояс. Правое плечо и ключица его были перебинтованы, на правом боку был налеплен большой пластырь. На штанах, торсе и руке виднелись следы крови.       Если сидит, а не лежит, значит, всё более или менее неплохо. Только вот…       Во сне, который ей снился, когда они были в походе – в том последнем, где призрак подступал к ней с ритуальным ножом, Игорь оттолкнул его правым плечом. И сейчас у него было перебинтовано правое плечо. И ритуальный нож коснулся правого бока где-то в районе нижних рёбер. Пластырь сидел сейчас именно там.       Маша, поняв, что Каринэ нашла, кого искала, многозначительно посмотрела на приятельницу и тактично ушла.       Травму он получил позже, чем она увидела тот сон. Но был он предвидением, или это она виновата, что он пострадал? Если бы она не позвала его во сне и он бы не пришёл – сидел бы он сейчас здесь или нет?       Игорь, видимо, заметил, что рядом кто-то стоит, поднял голову и посмотрел на неё замученным взглядом. Вздрогнул и попытался встать.       – Сиди, – она сама не заметила, что перешла на «ты», сделала два шага к нему и заставила сесть, надавив на здоровое левое плечо. Он сел назад, положил ладонь на её руку и судорожно сжал её.       – Что с тобой случилось? – как-то болезненно спросил он.       То ли он принял её правила и перешёл на «ты», то ли тоже не заметил этого.       – Со мной? – удивилась Каринэ.       – Вчера Виталий Александрович и Надя только и обсуждали, что вы пошли в поход и пропали.       Да, по возвращению вчера вечером из похода они узнали, что были недоступны больше суток. Около половины девятого субботы, когда они высадились в Чилипси, Ромка отзвонился брату и доложил, что первый этап квеста «испорти себе выходные» они успешно выполнили. И после этого ни до кого из них дозвониться не могли. Вернее, справедливости ради нужно сказать, что второй раз им позвонили около часа дня – и с часа дня субботы и половину воскресенья все они были недоступны.       Хреновая картина, учитывая, что не работали навигаторы и врали компасы…       – Мы просто попали куда-то, – пожала плечами Каринэ, – где не ловила сеть. В горах это много где бывает.       – Я… А ладно, – он вздохнул, тоже как-то болезненно. – Ты-то откуда здесь?       Можно сказать, что пришла в гости к однокурснице, можно сказать, что увидела его случайно. Можно. Только почему-то не хотелось сейчас врать…       – Вика заливала слезами палату и утверждала, что с тобой что-то случилось. Мы набрали Кирилла, он и рассказал, что у вас двигатель взорвался… Позвони ей, пока она потоп там не устроила.       Он криво усмехнулся:       – Я без телефона. Один из осколков попал прямо в него. Мне куски батареи из рёбер выковыривали.       Каринэ достала свой телефон, набрала Люду и попросила её передать трубку верхолазке из первой. Вика, как оказалось, сидела тут же на посту. Каринэ протянула свой телефон Игорю.       И только когда он взял его и принялся успокаивать ревущую дочь, Каринэ осознала, что всё это время она держала свою руку на его плече, а он сжимал своей ладонью её руку.       Какая уже разница, подумала она, убирая руку. Неделя, две – и они разойдутся…       – Вика всегда такая мнительная? – спросила она, когда Игорь закончил разговор и отдал ей телефон, ещё хранивший тепло его руки.       – Она не мнительная, – покачал он головой. – Она всегда чувствует беду. Если она утверждает, что с кем-то что-то случилось, значит, с этим кем-то что-то случилось. Вчера она говорила, что что-то случилось с тобой. Я забегал к ней около девяти утра – она говорила, что с тобой что-то происходит нехорошее.       Живо вспомнились ночные кошмары, целящийся в неё из ружья призрак, и ещё один, пытающийся схватить её за ноги. И шелестящий зов: «Илона»…       – Всё-таки что-то было, – констатировал Игорь, заметив, как она изменилась в лице.       – У нас отказал навигатор и врали компасы. Вот мы и заблудились.       Подошёл врач. Мимоходом бросил взгляд на Каринэ и повернулся к Игорю.       – Игорь Константинович, – он глянул в бумаги, – я всё же предлагаю госпитализацию…       – Не надо госпитализации, – было видно, что такой разговор уже вёлся раньше. – Отпустите домой.       Она, Каринэ, тоже рвалась бы домой. Дома болеть приятнее, и желание Игоря сбежать из больницы она понимала. Но она с медицинским образованием, сразу заметит, если с ранами будет что-то не так. А он – неизвестно. Да и тычок ритуального ножа…       – Могу ли я увидеть анамнез? – попросила она.       Врач вопросительно глянул на Игоря, тот, помедлив, кивнул, и врач протянул ей историю болезни.       Внутренние органы не задеты, но в ранах грязь и масло, осколки батареи и деталей смартфона в промежутках между девятым, десятым и одиннадцатым рёбрами, контузии мягких тканей, потеря крови. Пять швов под местной анестезией. Гематома в затылочной части головы. И – подозрение на сотрясение мозга.       Каринэ вернула врачу историю болезни, наклонила голову Игоря и аккуратно пощупала здоровенную шишку на затылке. Видно было, что он старается не морщиться от её прикосновений.       А волосы у него – мягкие-мягкие, как шёлк. Хоть бы, забывшись, не запустить в них пальцы…       – Голова болит? – спросила она, с невольной поспешностью убирая руку.       – Когда по затылку прилетает куском железа, – просветил он её, – естественно будет болеть.       Диагноз нестрашный, с такими ранами отпускают домой, чтобы не забивать отделение, потому что травматология и так обычно забита. Но подозрение на сотрясение…       – Невролог и офтальмолог его не смотрели? – уточнила она у врача.       – Офтальмолог сегодня не работает, – ответил врач, – а невролог уже закончил приём.       С сотрясением лучше перестраховаться.       – Это госпитализация, – Каринэ серьёзно посмотрела на Игоря.       – И ты! – вскинулся он и встал, несколько скособочившись и поморщившись.       – Что ещё болит? – нахмурилась она. Явно не руку и не бок он дёрнул.       – Спина, – неохотно признался он. – То ли потянул, то ли застудил. Не первый раз.       Каринэ сглотнула. Тогда, в походе, сидя вечером у костра, она воображала, что сзади неё сидит Игорь. И вот – получите ещё и больную спину…       Здесь уж точно она виновата. И в остальных его травмах, выходит, тоже…       – Игорь, – она тщательно подбирала слова, – уйти под расписку можно в любой момент. Раны у тебя не особо серьёзные. Но с сотрясением мозга лучше не шутить. Пусть тебя завтра посмотрят невролог и офтальмолог. Если они скажут, что всё нормально, пойдёшь домой.       Игорь смотрел на неё болезненно и обречённо, и Каринэ поняла – он послушается. Неохотно, уверенный в том, что госпитализация ему совершенно ни к чему. Будь на её месте другой человек, он сопротивлялся бы. А ей – подчинится.       Только горько делается от осознания собственной власти. Ему опасно не то что находиться рядом с ней, но и просто быть её знакомым. Приснится ей очередной кошмар, позовёт она его неосознанно во сне – и очередная травма?..       – Вика… – попытался трепыхнуться Игорь.       – Вика уже не беспомощная. Если ей что надо, она всегда может прийти на пост и попросить. А к тому же завтра или послезавтра ей снимут гипс. А кроме этого с нею в палате двое малышей с мамашами. Они за чужим ребёнком тоже присмотрят.       В отделение заглянула Маша:       – Каринэ, – она попутно обаятельно улыбнулась врачу, – так ты идёшь чай пить? А то мы сейчас всё печенье съедим, и тебе, как в прошлый раз, не достанется. Правда, Дианка опять возмущается, что сладко слишком.       Маша поступила умно, Каринэ не могла не оценить этого. Вместо того, чтобы намекнуть, что они давно договаривались о встрече, Маша дала понять, что эти встречи происходят регулярно и постоянно.       – Дианка всегда возмущается, – хмыкнула Каринэ, – когда хоть остаточные следы сахара находит.       А ведь разговор враньём не был. Дианка тщательно следила за собственной фигурой и к сахару относилась как к злейшему врагу. И действительно была ситуация, когда Каринэ припозднилась, и всё печенье съели без неё. Другое дело, что произошла та история этак с год назад.       Каринэ поправила на плече сумочку и посмотрела на Игоря:       – Выздоравливай.       От Маши с Дианкой она ушла через полчаса. Печенье действительно было, и Дианка действительно возмущалась, что оно слишком сладкое. Они попили чаю, вспомнили студенческую юность, обсудили, кто о ком из своих однокурсников что слышал нового, и разошлись – Маша и Дианка работать, Каринэ – домой.       На улице было ещё светло и тепло, сплошным потоком ехали машины, спешили люди. Торопиться было некуда, дома её ждёт пустая квартира. И опять из призрачного мира будет лететь пробирающий мертвящий зов: «Илона»…       И Игоря завтра она не увидит. А если всё-таки сотрясение, то и послезавтра, и после послезавтра тоже не увидит. А там… А там и Вику выпишут.       Она шла, вокруг спешили люди и проезжали машины, а ей казалось, что она одна во всём мире. И никому до неё нет дела, у всех свои проблемы. Никому нет дела, что она опять потеряет человека, в которого посмела влюбиться.       И ведь она тоже ему небезразлична. Не отвозил бы он её домой, будь она ему безразлична. Не реагировал бы так остро, неожиданно увидев её. Не накрывал бы своей рукой её руку. Не беспокоился бы за неё и не подчинился бы ей, когда она настаивала на госпитализации.       Только у него семья. И пусть в той семье не самые лучшие отношения, у него дети. И дочку он любит, это видно. И уводить его из семьи…       Что она сможет ему принести? Постоянные травмы, когда она мысленно будет прикрываться им от призраков? Постоянные свои кошмары? Оно ему надо?       Каринэ сморгнула слёзы.       Может быть, удастся ещё его увидеть, хотя бы несколько раз. Словить последние проблески счастья – и пусть он уходит. Она перетерпит, не впервой.       Это сейчас тяжело на душе. Пройдёт время – и станет легче…