Призраки прошлого

      Сашка ещё хромал, поэтому в горы с ними пошли Вадик и вечный Ромка, да неожиданно приехавший из Новороссийска Генка, накануне вернувшийся из плавания. Как оказалось, его об этом попросил Сашка, боявшийся оставлять сестру «на этих двух остолопов… трёх остолопов».       – Поэтому ты оставляешь её на четырёх остолопов, – съехидничал Ромка.       Погода была ясной, горячей и сухой. Лес пронзали солнечные лучи, пахло хвоей и травами. Многие реки, сильно обмелевшие за сухое лето, в верховьях вообще остались без воды.       На семейном совете перед походом, на который прихромал и Сашка, решили попробовать найти храм с наскока, чтобы не ночевать в сатанинской зоне и не тратить силы на переживание кошмаров. До реки Грязной идти было далеко, вне зависимости от маршрута выходило порядка тридцати километров, однако все помнили, на каком из рукавов Грязной всем стало плохо, и прикинули, что близко к тому рукаву подходят истоки Псебе, а потому имел смысл начать с них.       Ясная солнечная погода сменилась серой душной дымкой быстро: стоило им пересечь границу, отмеченную валуном, как у навигаторов почти сразу пропала связь со спутниками, мобильники перестали находить сеть, компасы потеряли направление, а Каринэ явственно различила чёрные текущие потоки. Игорь и Ромка разрыли землю под камнем и нашли там два человеческих черепа, у одного из них было пулевое отверстие в левой височной области. Кости все были перемешаны, но Каринэ показалось, что их там больше, чем на два скелета. После камня ещё около часа понадобилось, чтобы дойти до нужного рукава, и здесь Генка заявил, что у него ощущение, что он не стоит на суше, а плывёт по морю – чёрные потоки, смутно видимые только боковым зрением, текли по земле, подобно неторопливой равнинной реке.       Рукав был узким. Ребята продирались сквозь кустарники и упавшие деревья по давно сухому руслу, а из-за деревьев, казалось, выглядывали призраки и провожали их взглядами. Они были несформированными, растворёнными в чёрной текущей субстанции, но при этом ощущались чётко. Генка, как-то сразу подобравшийся и подтянувшийся, заявил, что у него неотвязное ощущение, что за ними наблюдают.       Всем стало не по себе; они напряжённо принялись озираться, однако никаких намёков на то, что неподалёку есть люди, не было. Каринэ вспомнила письма Игоревой прапрабабки, которая писала, что лучше бы они прятали Игорёшу от живых, чем от мёртвых, и поняла, что лично она предпочла бы мёртвых: они могут напугать, выпить силы, но не выстрелят пулей в висок.       Хотелось надеяться, что Генка чувствует призраков, а не живых сатанистов.       И призраки определённо знали, куда они идут и зачем. Чем выше по склону и ближе к осквернённому храму, тем более сформированными они становились – стояли вдоль русла призрачные чёрные скелеты, укутанные в призрачный же саван, а от кистей рук тянулись чёрные длинные плети. Каринэ и Игорь видели их изначально, потом их рассмотрели Вадик с Ромкой, а потом и Генка. Он заковыристо выругался и спросил у Каринэ, как она не рехнулась, живя с такими бок о бок всю жизнь.       – Человек, – с трудом криво усмехнулась она, – такая сволочь, ко всему привыкает.       Ромка начал жаловаться на то, что у него плывёт перед глазами, Вадик – на головную боль. Каринэ выдала ему две таблетки пенталгина, а пока упаковывала аптечку в рюкзак, нечаянно обернулась назад.       Сзади, перегораживая русло ручья, плотной чёрной стеной стояли призраки.       Каринэ похолодела и слабо вскрикнула. И вдруг явственно осознала, что сны, в которых призраки загоняют её в осквернённый храм, – это не просто сны и не подспудные страхи. Это воспоминание.       Девятнадцать лет назад её точно так же гнали сюда. И она бежала от призраков, не осознавая, что бежит прямо в ловушку.       И сейчас они чувствуют завершающую жертву и перекрывают ей путь к отступлению.       Игорь взял её за руку и напряжённо прикусил губу. Братья выругались.       – Зато мы знаем, – Ромка протёр глаза, – что точно идём куда надо.       – Мы как раз идём туда, куда не надо, – мрачно поправил его Вадик.       Темнело, хотя было всего одиннадцать утра. Не было ни ветерка, лес стоял неподвижный, безмолвный, проплетенный серой мертвящей дымкой, чернеющей на глазах. Земля под ногами, казалось, покрывалась тонким слоем – пока ещё тонким – чёрной затягивающей жижи. Дыхание сбивалось. Воздух, казалось, царапал бронхи и лёгкие, оседая там серой взвесью, закупоривая сосуды.       Русло кончилось. По склонам горы текли чёрные плотные потоки.       – Кто видит, откуда течение? – тяжело дыша, спросил Генка, шаря глазами по окрестностям.       – Я, – отозвался Игорь.       Он по-прежнему сжимал руку Каринэ. Белые волны вокруг него топорщились, словно иголки дикобраза. Вадик устало привалился к стволу дерева, но тут же со сдавленным проклятием отскочил от него – на стволе при его прикосновении полыхнула багровым светом перевёрнутая пятиконечная звезда.       – Думаю, – понял Ромка, – нам нужно идти вверх по течению.       Оставить спасительное русло ручья, хоть и перегороженное призраками. Русло, тоненькой ниточкой связывавшее их с миром, как дорога жизни в блокадном Ленинграде. Оставить эту дорогу жизни и пойти в самый эпицентр тьмы…       – Отставить упаднические настроения, – скомандовал Генка. – Нас много и мы в тельняшках.       И невысокой была гора, откуда удушающе сухим туманом стекал чёрный поток. И не крутой. И не таким уж и густым был лес. А ощущения были такими, словно они пытались покорить Джомолунгму, причём на высоте, приближающейся к восьми тысячам. Отдыхать приходилось каждые полсотни шагов, Ромку начал бить сухой кашель, Вадик выпросил ещё таблетку пенталгина. Генка молчал и торил дорогу. Игорь прикусывал губы до крови и не отпускал руку Каринэ, его белые волны пытались прикрыть братьев, но сил не хватало. А сзади закрывала все пути отхода чёрная толпа призраков.       Это было. Это всё было. Точно так же стояла позади неё чёрная толпа призраков. Точно так же не давала спуститься вниз. И она, ошалевший от ужаса семилетний ребёнок, карабкалась вверх по склону горы, туда, где ждал её убийца.       Что её тогда спасло? Та женщина с красивыми густыми волосами? Кто-то ещё? Или она сама, окончательно потеряв разум, ринулась на толпу призраков?       – Это свои? – сипло выдавил Ромка сквозь очередной приступ сухого давящего кашля.       Каринэ посмотрела вперёд, с трудом различая в неестественной тёмной серости силуэты деревьев. Подъём закончился, подлесок, и без того не густой, поредел ещё больше. А впереди, «прямо по курсу», как выразился Генка, стоял призрачный скелет женщины, по ключицам и плечам которой рассыпались густыми волнами тёмно-каштановые волосы.       – Свои, – подтвердил Игорь.       Они осторожно приблизились. Призрак, не сдвинувшись с места, указал рукой себе под ноги. Там ничего не было, только лесная подстилка из многолетнего наслоения палых листьев да травы. Однако когда Каринэ, натянув перчатки, расчистила листву, то прямо под ней обнаружила скелет, лежавший ничком. В основании черепа виднелось круглое пулевое отверстие.       «Беги, дитя…»       Выстрел. Женщина, толкавшая Каринэ к лесу, падает.       «Беги же, девочка…»       Выстрел. Правую руку чуть выше локтя обжигает пуля.       И Каринэ, отчаянно понимая, что снова осталась одна, безнадёжно бросается на толпу призраков. Потому что остаться на месте или побежать назад – это верная смерть. А вперёд – может быть, она сможет пробиться…       – Кто это? – спросил Генка, рассматривая то призрака, то скелет у их ног.       – Каринэ, – тихо ответила Каринэ.       Призрак женщины наклонил голову, подтверждая её догадку.       Вот и ответ, откуда взялось в её памяти это армянское имя, в общем-то распространённое, но которого в её окружении не было. Это её так звали. Женщину, ценою своей жизни спасшую чужого ребёнка. Память, не сохранив самого этого события, сохранила её имя.       Призраки чёрной толпой наседали с трёх сторон, дыша неестественным холодом. А впереди, в сухой удушающей тьме виднелось какое-то строение. И призрак с ритуальным ножом в руке, стоявший у его входа.       Пути назад нет. Они пришли. Теперь только вперёд.       Чёрные потоки буквально срывали белые волны Игоря и с неё, и с самого Игоря. Ромка дышал тяжело, кашель, казалось, разрывал лёгкие. Вадик держался одной рукой за голову, Генка шёл, покачиваясь, то ли как при качке на корабле, то ли как пьяный.       Нужно войти внутрь, потому что именно там было совершено жертвоприношение. Именно там находится вещь, принадлежавшая Каринэ и привязывающая её к неоконченному ритуалу. И именно её нужно забрать.       Но вход охраняет призрак.       Каринэ, с трудом переставляя ноги и борясь с желанием упасть и полежать, подошла ближе. Здание было небольшим, круглым в плане, диаметром, может быть, метров в десять, и высотой около трёх, окружённое колоннами и с плоской крышей. Построенное из какого-то белого камня, может быть, мрамора, оно сохранилось внешне неплохо, лишь две колонны с небольшой частью выступающей крыши упали и разбились. Но оплетший храм чёрный густой туман пропитал собою и стены, и крышу, и колонны, и белый когда-то камень казался чёрным, рыхлым и словно горелым. Полянки, как в её снах, не было, но деревья росли вокруг редко. И повсюду из земли торчали кости, где-то чёрные, где-то белые, где-то крошащиеся от малейшего прикосновения.       Толпа призраков наседала сзади.       Девятнадцать лет назад Каринэ бежала на призраков. Сейчас её путь – вперёд, на своего убийцу.       Он стоял и ждал, паскудно ухмыляясь крупными зубами, в том числе и обломанным передним. На голом черепе сохранились остатки чёрных вьющихся волос. Вокруг сгущалась тьма, и различить можно было лишь ближайшие деревья. И только белые волны Игоря, уже слабые и бледные, к которым неосознанно жались все братья, чуть-чуть разгоняли жуткий мрак.       «Завершающая жертва сама пришла…»       Костяная чёрная рука со свисавшими с нею чёрными плетьми медленно поднялась для удара.       «Сатана, прими завершающую жертву».       В следующее мгновение Каринэ, внезапно сбросив транс, шагнула в сторону и резко подняла руки, чтобы перехватить удар. Белая петля, устремившаяся от Игоря, опутала призрака. Откуда-то со стороны с фантомным лаем к нему метнулась грязная и с явными следами разложения рыжая собака, на боку которой виднелись начертанные пальцем православный крест и мусульманский полумесяц. Призрачная дворняга повисла, вцепившись зубами, на локте призрака, и Каринэ, ухватившись за его дрогнувшую руку – ладони при этом обожгло дикой болью даже сквозь перчатки – продолжила движение. Призрачный ритуальный нож почти без сопротивления по рукоять ушёл в кости таза.       Лес пронзил фантомный нечеловечий вой, гору ощутимо тряхнуло, с крыши храма скатилось несколько обломков камней. Игорь оттащил Каринэ в сторону, и все потрясённо наблюдали, как призрак, скорчившись в позе эмбриона, катается по земле, белые нити, тянущиеся от Игоря, спутывают его по рукам и ногам, а сам призрак тает и тает…       И в это время в него ударил луч света, настолько неестественный в этой сатанинской тьме, что все невольно зажмурились. А когда Каринэ разлепила глаза, призрака не было. Ромка, продолжая надсадно кашлять, светил в то место фонариком.       Все поспешно полезли в карманы и рюкзаки за своими фонариками, только сейчас вспомнив об их существовании. Игорь посветил в дверной проём храма – самой двери там не было – и первым шагнул внутрь.       В мраморном полу – когда-то белом, но сейчас пропитанном тьмою и грязью – был вырезан двойной круг метров четырёх в диаметре, в который была вписана пятиконечная звезда, сочащаяся багровым светом. И возле каждого луча, головами к нему, лежало по два скелета. Два взрослых – у одного из них верхний передний резец был сломан – и семь детских, в челюстях которых ещё оставались двойные зубы. У пяти скелетов в черепах были отверстия от пуль, у трёх – раздроблены рёбра в районе сердца. А около одного из них – того, у которого не хватало зуба и на котором не было пулевых отверстий – лежал не скелет, а уродливая тряпичная кукла размером в локоть, смотанная из каких-то тряпок. И на голове у неё крепилась знакомая заколка с пчёлкой.       – Пиздец, – высказался Вадик, рассматривая в свете фонариков и пентаграмму, и скелеты, и брезентовые рюкзаки у стены, частично выпотрошенные, и прислонённую к одному из них древнюю мосинку.       Каринэ подошла к рюкзакам, выбрала самый большой и вытряхнула его. Почти сразу ей попался мешок из плотного мутного целлофана, в котором лежала стопка документов – два паспорта и восемь свидетельств о рождении.       Глухарёв Леонид Валерьевич. Глухарёва Елена Андреевна. Алина. Алёна. Ульяна. Юлиана. Лина. Леона. Лиана. Илона.       – Вот и твоя семейка, сестрёнка, – констатировал Ромка. – Угораздило же тебя.       … Лиана, украв тогда у Каринэ заколку, спасла ей этим жизнь. Сёстры, не посчитав нужным дожидаться младшую сестру, вернувшуюся искать куклу, тоже спасли ей этим жизнь. Взрослые, видимо, не присматривались особо, сколько именно девочек идёт за ними, и думали, что все на месте. И это дало Каринэ шанс на спасение…       Генка подошёл к мосинке, взял её в руки – предварительно тоже надев перчатки – и разрядил магазин. Ему на ладонь высыпалось пять патронов.       … В магазине мосинки пять патронов. Первая обойма ушла на мать и четырёх её дочерей. Поменять обойму – и застрелить ещё троих девочек. От четвёртой пули погибла женщина, пытавшаяся спасти Каринэ. Пятой убийца промахнулся и лишь ранил Каринэ.       И время, понадобившееся ему, чтобы перезарядить магазин, тоже спасло ей жизнь…       Каринэ посмотрела на скелеты, разложенные вокруг пентаграммы, на уродливую тряпичную куклу, на негнущихся ногах подошла к ней и осторожно сняла заколку.       Тело пронзило словно электрическим током, гору ощутимо тряхнуло второй раз, от нечеловеческого шуршащего воя сотен и тысяч призраков качнулись деревья, по ветвям прошёлся мощный порыв ветра. Игорь дёрнул застывшую Каринэ за руку, и все, не сговариваясь, рванули наружу.       Призраки метались в неестественной темноте, словно ослепнув, налетали друг на друга, шипели, выли, стонали. Ветер срывал с деревьев листья и ветки, с крыши храма упало ещё несколько небольших камней. Чёрные потоки, ранее стекавшие с горы, теперь втягивались обратно на гору, затапливая вершину вязкой жижей.       – Вниз! – Ромка откашлялся и сплюнул, как показалось Каринэ, сгусток крови.       И они помчались вниз по склону.       Тьма сгущалась, чёрные потоки цепляли за ноги, дыхания не хватало, воздух царапал лёгкие. Дезориентированные призраки метались между деревьями, попадая в лучи фонариков, рассеивались, чтобы появиться снова, едва луч уходил. Лес стонал, раскачивался, летели листья и сучья. Ребята неслись, не видя дороги, и лишь когда Вадик, споткнувшись, улетел на землю, головой приложившись о кусок камня, торчащий из земли, все резко словно протрезвели и мгновенно вспомнили череп незадачливого туриста, насаженный на сук дерева.       – Отставить панику, – скомандовал Генка, помогая брату подняться.       Каринэ торопливо промыла ранку и наложила ему повязку, останавливая кровь, спросила, сильно ли болит голова. Вадик признался, что гораздо меньше, чем она болела на подъёме, и все снова поспешили вниз, на этот раз, однако, внимательно глядя под ноги и по сторонам. Болели лодыжки, на каждый шаг, казалось, ноги приходилось вытаскивать, как из болотной топи. И Каринэ чувствовала, как из неё словно что-то вытягивается. Она шла, а что-то, наполнявшее её, оставалось на месте в этой сатанинской зоне. Игорь что-то спросил её, она даже что-то ответила, а сама переставляла ноги, сжимала в судорожно сжатой руке заколку и видела вокруг мёртвый лес, заполненный чёрной жижей. И жижа тянула её назад, вытягивая из неё последние силы…       Раскат грома над самой головой и ливмя хлынувший дождь привели её в чувство. Она только сейчас заметила, что сатанинская тьма значительно рассеялась, уступив место тьме природной. Призраков стало гораздо меньше, сквозь заметно поредевшую дымку просматривалось небо, обложенное свинцово-чёрными тучами. Струи ливня стекали с веток деревьев, мгновенно превратив землю в сплошную грязь. Склон никак не кончался, среди корней скапливались лужи, перетекали через края и устремлялись вниз бесконечными ручейками. Ребята съезжали со склона буквально на задницах и рюкзаках, Игорь разодрал ногу, кровь тонкой струйкой стекала в кроссовок. Каринэ рассекла плечо. Зато Ромка перестал кашлять, а Вадик – морщиться от каждого движения.       В русло – узкое, мелкое и заросшее – их буквально внесло потоком грязи, попутно расцарапав всех о заросли то ли ежевики, то ли ещё чего колючего. Генка, влетевший в бурный грязный поток плашмя, встал, отплевался от жижи, попавшей в рот, и огляделся.       – К реке мы вышли, – перевёл дыхание Ромка, падая на торчащий из берега камень и вытирая лицо, заливаемое ливнем; впрочем, бесполезно. – Осталось выяснить, к какой.       – Какая разница, – отмахнулся Вадик, тоже переводя дыхание, – главное, теперь не заблудимся.       Каринэ осторожно разжала руку, по-прежнему судорожно сжимаемую в кулак. Небольшая заколка-крокодильчик с жёлто-чёрной пластмассовой пчёлкой была на месте. Каринэ завернула её в мокрый носовой платок, платок сунула в мокрую же перчатку, а перчатку упаковала поглубже в рюкзак, чтобы не вывалилась.       Сполох молнии на мгновение залил всё сиренево-белым светом, секундой позже громыхнул гром. Ребята, малость струхнув, поспешно выскочили из ручья.       – Мы там что-то конкретно поломали, – Игорь дышал тяжело и выглядел замученным, однако белые волны вокруг него, ранее почти полностью слизанные тьмой, постепенно оживали. – От одной заколки такого светопреставления бы не было.       – Думаешь, это мы всё устроили? – восхитился Ромка.       – Грозу – не знаю, – признался Игорь, бездумно расчёсывая расцарапанную ногу. – Но и без грозы здесь всё бушует…       Дождь продолжал лить сплошными струями, хотя гроза ушла чуть в сторону. Продираться зарослями по топкой земле вдоль бурного грязного потока, пришлось долго. Постепенно русло расширилось, и поток влился в реку, более широкую, тоже сейчас разбухшую от ливня и нёсшую островки лесного мусора. На берегу напротив места слияния, обнаружилась старая туристическая стоянка, и здесь ребята признали местность.       – Грязная, – вздохнул Вадик. – Я надеялся, что Псебе.       И куда теперь? Вверх к истокам Грязной, а потом через хребет – к истокам Псебе? Или вниз к Псекупсу, оттуда через Садовое к Чинарам, а там, может быть, успеют на вечернюю электричку до Туапсе?       Все посмотрели на Каринэ.       – Вниз, – решила она.       Так надёжнее. Так они точно не заблудятся в горных лесах, заливаемых сейчас проливным дождём…       К Садовому выползли, по колено в грязи, к семи вечера, а чтобы дойти до Чинар понадобился ещё час, потому что дорогу в одном месте размыло так, что пришлось обходить её, как выразился Вадик, «дальними ебенями». В Чинарах набрали дядю Мишу, чтобы он забрал их на машине. Дядя Миша их обрадовал, что дорогу между Чинарами и Шаумяном размыло в нескольких местах и обрушило какой-то мост – все местные новости пестрят сообщениями о последствиях ливня. Так что ножками там, может, и можно пройти, а вот машиной – никак. Сунулись на станцию. Там железнодорожные рабочие обрадовали их ещё больше, сообщив, что пути между Чинарами и Индюком тоже размыты, поезда не ходят и не будут ходить ещё несколько дней. Уехать можно разве что в сторону Горячего Ключа, и то не от самих Чинар, а от Афапостика. Хотя не известно, что будет утром – может, ливень, ушедший как раз на север, к утру размоет что-нибудь и там.       – Застряли, – бодро констатировал Генка.       Пришлось искать место и ставить палатки. Костёр получилось развести только с неведомо какой попытки, с помощью чёртовой матери и полулитра бензина, который Игорь добыл у кого-то из местных жителей. Всё снаряжение промокло практически насквозь, палатка тоже, а едва костёр взялся, дождь зарядил снова. Рис с тушёнкой кое-как сварить сумели, а просушиться – нет, и спать пришлось в мокрых палатках, в мокрой одежде и на мокрых спальниках.       – Кстати, – ухмыльнулся Генка, выскребая остатки каши из котелка, – сегодня же второе августа.       Девятнадцатая годовщина гибели её семьи…       – Хорошо день ВДВ отметили, – чихнул Игорь.       – Следующий день ВДВ, – шмыгнул носом Ромка, – предлагаю отметить менее экстремально.       Прежде чем забуриться в мокрую палатку, Каринэ вытащила из рюкзака перчатку, из перчатки – носовой платок, и из платка – заколку с пчёлкой. В последний раз посмотрела на неё и бросила её вместе с платком в огонь.       На мгновение стало жарко, но почти сразу отпустило, и Каринэ буквально физически почувствовала, как огонь, оплавляя заколку, выжигает и из неё что-то, связывавшее её с сатанинской зоной и незавершённым ритуалом. Словно бы тьма сатанинской зоны, наполнявшая её всю жизнь и привязывавшая её к осквернённому храму, теперь сгорала в пламени очищающего огня. Сгорали нити, связывавшие её с принесёнными в жертву матерью и сёстрами, сгорали узы, по которым призрак Манкурта мог преследовать её и высасывать из неё силы…       А ночью, когда Каринэ, несмотря на сырость, смогла забыться усталым сном, пришло видение знакомой полянки и знакомого столба с перевёрнутой пятиконечной звездой. Под столбом покоилась коза, а вокруг него совершал обход серый безжизненный человек. Его чёрные волосы топорщились ирокезом.       Только теперь ничего не тянуло её сюда.       Каринэ дождалась, когда он закончит обход, и подошла ближе.       – Брось нож, – тихо произнесла она замершему от неожиданности сатанисту. – Завершающая жертва уже принесена.       Сейчас, во сне, она откуда-то точно знала, что, вогнав ритуальный нож в призрака, она завершила ритуал, тянувшийся девятнадцать лет. Начальная жертва и конечная оказалась одним и тем же человеком, и десять ступеней сатаны в этот мир замкнулись сами на себя.       Только кто должен был спуститься по ним, не известно. Потому что сатана и так наполняет собою все живые существа. Не будь его, этот мир не знал бы зла. А человек не имел бы возможности преодолевать трудности, расти и совершенствоваться…       Ритуалист, придя в себя, поднял зажатый в руке нож для удара.       – Брось нож, – тихо, но внятно повторила Каринэ последний раз. – Иначе ты тоже станешь инвалидом, как становились инвалидами другие.       Он не послушался.       «Отмечаю тебя, завершающая жертва».       Каринэ перехватила его руку и вывернула запястье из сустава…