Размытое фото

Десять вечера. За окном ливень и сильный ветер — в конце концов, это Лондон. Старая, видавшая виды гостиная почти не отоплена. Старые часы тихо тикают в углу. В кресле, рядом с почти потухшим камином, сидит небольшая фигура. Это я.       Меня зовут Эзоп — довольно редкое имя для Англии. Сегодня у меня был тяжелый день — от клиентов отбоя нет. Оно и понятно — поздняя осень, холод, сырость, да ещё и эта грязь вокруг. Я работаю тем, к кому приходят люди в последний раз: бальзамировщиком. Работы в последнее время у меня довольно много; холод, сырость, грязь и промышленная революция делают своё дело. Обычно мне привозят тела и я делаю их лица более живыми для того, чтобы родственники на похоронах могли посмотреть на своего человека, как на живого в последний раз перед тем, как их навсегда разделит земля. Иногда попадаются случаи потруднее: например, приходится работать с жертвой убийства, у которой ножом исполосовано все лицо. Тут приходится попотеть.       И вот настало долгожданное время отдыха — а спать не хочется. Такое бывает часто, ведь в доме холодно и сыро, камин все время топить очень дорого, да ещё эта бессонница, которая случается у меня каждый год. Тут за окном погасли газовые фонари, шумно проехал экипаж. Часы в углу пробили полночь. Я медленно поднялся с кресла, подошёл к окну и резким движением задвинул тяжелую пыльную штору. В комнате потемнело, лишь красные угольки догорали в некогда роскошном позолоченном камине. Я жил на окраине Лондона, в одной из комнат старого особняка, принадлежавшего каким-то знатным особам. Теперь он превратился в дом, в котором живёт несколько семей, комнаты поделены между жильцами, но у всех общая столовая и ванные комнаты. За домом никто не следит, и его былое богатство угасает. Я вышел из комнаты, со скрипом прикрыл дверь и пошёл по коридору к парадной лестнице. Свечи нигде не горели, было темно. Парадная лестница ещё сияла мрамором, но перила давно были испорчены влажностью и неаккуратными жильцами. Плесень и трещины на потолке усиливали и так унылую атмосферу дома. Вот за мной захлопнулась и входная дверь. Передо мной развернулась мощеная улица с бегущими по ней блестящими ручьями дождевой воды. Раскрыв зонт, я быстрыми шагами пошёл вдоль домов куда-то к речным докам. Я долго брел по пустынным ночным улицам, залитым дождём, пока наконец не почувствовал запах сырости и не упёрся в громадное красное здание. В нем располагались конторы, магазины и ремесленные мастерские, тут же располагались и квартиры. Туда-то мне и надо. Здесь находится мастерская моего давнего друга, которого зовут Джозеф. Просто Джозеф — фамилию свою он не любит и не знает имени своего отца. Двенадцать лет назад он приехал из Франции в Столицу Мира, чтобы построить свою жизнь, но кроме магазинчика и фотостудии у него ничего не было. Фотография — его хобби и заработок на жизнь. В наше время — а я живу чуть ли не сто пятьдесят лет назад, чем ты, читатель — фотография вещь довольно редкая. Вот Джозеф и нашёл себя в этом деле, он настоящий мастер. В его фотографиях какая-то необычная атмосфера, люди на них получаются как будто живые, смотрят тебе прямо в глаза и видят твою душу. Магия, не иначе. Я отворил огромные деревянные двери с вековым слоем краски и зашёл в просторный зал. Он был тускло освещён, в мягких зелёных креслах сидели какие-то люди и разговаривали. Они не обратили на меня ни малейшего внимания. Тихо пройдя по удивительно чистому и красивому для этого места ковру, я подошёл к окошку в стене, постучал и спросил: — Доброй ночи, миссис Дарлинг, я хочу спросить, у себя ли сейчас Джозеф, мой друг? Не уезжал ли он куда-нибудь? — Нет, дорогой — дрожащим от старости голосом ответила комендант. — Он у себя, поднимайся. — Спасибо, миссис Дарлинг! — сказал я и быстрыми шагами пошёл к лестнице. Вот я поднялся на шестой этаж, осталось подойти к двери номер сто двенадцать и постучать. Джозеф мне как брат, поэтому я могу приходить к нему в любое время и он всегда будет рад видеть меня. Я стою напротив старой деревянной двери и рассматриваю резьбу. Очень занимательное дело, я вам скажу. Каждый уважающий себя лондонец обязательно поставит в свой дом необычную дверь, будь это роскошный особняк или квартира в рабочем районе. Вот и Джозефу досталась прекрасная дверь от предыдущих хозяев, привезённая из Индии. Очень дорогая вещица. Я постучал. Мне никто не ответил. Я стучал снова и снова. Молчание. Стук — тишина. Я решил толкнуть дверь — и она отворилась. Я вошёл в комнату Джозефа и сразу успокоился — он спал в кресле с книгой в руках. Видимо, он уснул за чтением — вторым его любимым делом после фотографии. Я тысячу раз видел его комнату, но каждый раз она очаровывала меня своей простотой и уютом. Посередине стоял огромный круглый стол и стулья, явно очень дорогие, но старые и потертые. В углу, у окна, расположилась кровать, широкая, резная кровать из темного дерева. Платяной шкаф, фортепиано и камин с креслами — неотъемлемая часть дома англичанина, присутствовала и в комнате Джозефа. Окна были занавешены. Я подошёл к ним, взял толстую бархатную ткань и откинул. Открылся вид на Темзу, корабли и яблоневый сад. Распахнул створки окон. В комнату влетел свежий запах ночи и дождя. Я вдохнул полной грудью и закрыл глаза, представляя себе жизнь, которой никогда не суждено было случиться.