Плоды просвещения

Самозванка сидела на стуле, поджав под себя ноги и что-то читала. Артемий еще никогда не видел её настолько сосредоточенной. На столе оставался лежать недогрызенный сухарь, чего также за Кларой не водилось. Но голод не тётка, грех не воспользоваться. Артемий подошёл, деловито осмотрелся и сунул сухарь в карман. Клара даже глазом не повела на такую дерзость. - Эй, - окликнул её Бурах. - Ой, - только сейчас Самозванка словно очнулась, подняла на Артемия ошалелые глаза, сглотнула и попыталась спрятать за спиной кипу листков, что в руках держала. - Это что такое? – строго спросил Старшина. – Опять чего-то из управы украла, или уже начала по чужим письмам лазить? Самозванка отрицательно замотала головой. Но на лицо предательски лезла гаденькая улыбочка. - А ну дай сюда! Бурах требовательно протянул руку. - Давай говорю, а не то я… - Бакалавру своему так приказывай, - хихикнула Клара и протянула Бураху увесистый ворох писанины. - Причём тут Данковский вообще? - опешил Артемий. Но листы взял и быстро пробежал взглядом. Имена знакомые мелькают. Доносы что ли? - Ну я не знаю, какие там теперь у вас отношения, - Клара уже откровенно ухмылялась, - были или будут. Может тебе и не читать лучше. - Тьфу, ты! Инквизиция уехала, а народ до сих пор пасквили строчит? – Бурах всё также не улавливал сути происходящего. – Опять что ли сочиняют, что я ему органы для опытов поставляю, так-то враньё наглое. - Про органы там точно найдётся, - подмигнула Клара и кивнула Артемию на соседний стул. Тот со вздохом сел и подумал, что зря решил зарулить в театр в неурочный час, мог бы сейчас уже пить горячий чай, снять сапоги и вытянуть наконец зудящие ноги на привычном топчане, может быть даже силы бы остались с травами перед сном поработать, а теперь вот разбирайся тут. Первые несколько страниц были написаны хоть и весьма странным слогом, но походили на стандартный донос о слежке, даже как-то не по себе сделалось, неужто кто-то по пятам ходил, дела записывал, да слова анализировал. Но дальше… Дальше началось такое, что Артемий сначала глазам своим не поверил. Поднёс листок ближе, прочитал еще раз. Краска поднималась по шее и заливала лицо до самых ушей. На лбу выступила испарина. - Да как же… Да зачем же… Да кто ж такое… Чем дальше Бурах пытался разбирать стройное повествование, тем меньше у него оставалось слов и больше вертелось на языке междометий. Он даже периодически протирал глаза - чтобы убедиться, что они еще не выпали окончательно из орбит. Он-то считал, что, как всякий взрослый мужик, он все об этом давно знает... - Ты это где взяла вообще?! Артемий наконец не выдержал и с размаху бросив всю стопку бумаги на стол, так что несчастный предмет мебели подпрыгнул и скрипнул жалобно. Клара, как раз вернувшаяся с горячим чайником, с опаской отодвинулась в сторону. - У людей. - Каких таких людей? – Артемий взревел и вскочил на ноги, стул с грохотом повалился за его спиной на пол. - Всё шумите? Вошедший в зал Данковский с пренебрежением окинул взглядом немую сцену. - Чего опять стряслось? Коровы клевера объелись, или дети заноз нахватали? Артемий отшатнулся от коллеги, как от чумного. - Ты, это, не подходи! А то я за себя не ручаюсь! Клара снова мерзко захихикала, разливая горячий чай по гранёным стаканам. - Где-то тут сухарь мой лежал? Бурах скрипел зубами, но вид имел донельзя растерянный. - Я требую объяснений, что здесь творится? - Даниил прошёлся по сцене и аккуратно поставил саквояж рядом со столом. - Читаем вот. Клара аккуратно подвинула к нему изрядно помятые листы со следами крошек и чайных пятен. - Не надо, - умоляюще просипел Артемий, но Даниил уже взялся за верх стопки. - Хмм… В других обстоятельствах Бурах вырвал бы из рук бакалавра всю пачку разом, да спалил нещадно. Но как назло печи рядом не наблюдалось, а Клара так коварно на них поглядывала, что прикасаться к коллеге было бы верхом идиотизма. - Интересно, интересно. Даниил читал быстро, словно по диагонали, там, где Бураху потребовалось минут пять, чтобы разобраться, Данковский глотал слога на лету. Кстати, про глотать, кажется, это начиналось где-то с третьей страницы. Сначала Даниил стал белым как полотно, потом зелёным, потом пошёл бурыми пятнами. Увидь его кто в таком виде на улице, точно бы решили, что песчанка вернулась. Хотя, наверное, при виде врачей в Городе-на-Горхоне будут теперь думать вовсе не о болезнях. Бурах вдруг отчетливо вспомнил как давеча один из Одонгов пытался всучить ему в подарок жирную мазь при ночной поездке в Горны, и щурился так хитро - «бери, пригодится». К горлу подступила тошнота и ноги предательски подкосились. Если уже и до них дошло… Если весь уклад знает, что ж в городе то творится. Артемий схватился за голову. Даниил чувствовал себя не лучше. Первой мыслью было выхватить пистолет и пристрелить их обоих, Самозванку эту скалящуюся и олуха местного, что такие слухи распустить позволил. А может и самому застрелиться, потому как отчётливо всплыли в голове последние детские прибаутки про сокровища, что дядя Бакалавр хранит под плащом. Он то наивно думал, что голодранцы местные благодарят его за щедрость, а тут… Но нет не такой человек Даниил Данковский, чтобы позволить пасквилям сломить себя, не доставит он властям такого удовольствия, не позволит так просто от себя избавиться. Потому пистолет пока подождёт. Но вот закурить отчаянно хотелось. И не свои тонкие столичные… Чёрт возьми, да он теперь к ним и не притронется. А что-нибудь позабористей, из местного. Но не у Бураха же просить. Самозванка читает его взгляд и достаёт из своих запасов папиросы, помятые, мерзко пахнущие какой-то травой, абсолютное не модные, даже отталкивающие. И Даниил выхватывает, отворачивается, чтобы прикурить, затягивается жадно. Горло саднит от горечи, хочется кашлять, но Даниил держится и только суровей сводит брови, оборачиваясь обратно к столу. - Да я, - Данковский смотрит прямо, чеканит слог. – У меня в столице женщин, аспиранток, каждую неделю новая! Со студенчества проблем с этим не было, Андрей вон не даст соврать. - Ты б это аккуратней, - смеётся Самозванка, - про вас с Андреем там тоже есть, вона смотри. Из кучи выпадает листок с рисунком, на котором фигурируют близнецы, бакалавр, ванна и полное отсутствие одежды. - Pedicabo ego vos et irrumabo* – матерится Даниил на латыни, и тут же осекается понимая, насколько двусмысленно звучит это привычное в студенческой среде ругательство. К счастью, местная публика высокого языка не понимает. - И что там про многих такое? – хрипло спрашивает Бурах Самозванку. Та заговорщицки кивает. - И про Марию? – ужасается Даниил. - Ага, даже с Грифом. - Она им этого никогда не простит, - качает головой Данковский. – Этому городу уже никто не поможет. - Да пёс с ней, с этой ведьмой! Нам то теперь, что делать? У Артемия руки дрожат, отродясь такого не бывало, ни когда в чумные дома входил, ни когда мародёров там же вскрывал да на лоскуты резал, ни когда чума в лицо смеялось. А тут такое… писульки вот какие-то, а так по линиями прошлись, что всё в клубок смотало. - Будем вышибать клин клином! – решительно говорит Данковский, поднимая упавший стул и подвигая его ближе. Затягивается еще раз и нехотя снимает перчатки, бросает их на стол рядом с кипой бумаги. Смотрит на изящные пальцы и думает, что завтра же надо хотя бы ногти обгрызть для придания пущей брутальности, а то мало ли что. Но сейчас не до того, сейчас нужно ловить коварную музу за хвост. - Бумага чистая есть? - Ага, счас найдём. Самозванка убегает куда-то за сцену шарить по закромам Марка Бессмертника. Артемий всё еще стоит на отдалении, но интерес начинает брать верх, и он решается придвинуться на два шага ближе. - Ойнон, то есть я хотел сказать Даня, то есть ээээ. Да короче, ты, чёрт столичный, что придумал то? Даниил делит стопку листов на три части и одну из них протягивает Артемию. - Изучи всё, кто с кем, как. И будем писать. Про всех, и кто есть, и кто нет. Чтоб никто в стороне не остался. Всех повяжем, чтоб никто пискнуть не смог и рта раскрыть не отважился. Эти вот самые сочные за образцы возьмём да от себя добавим, зря что ли я атлас анатомический зубрил. Бурах аккуратно берет со стола карандаш и задумчиво начинает его грызть. - А сработает? - Непременно! - А это, ну противоестественное всякое будем включать? - И это тоже! Но потом к Стаматину в кабак, там пара танцовщиц имеется. - А мне вообще травяные невесты нравятся, - Бурах чуть застенчиво пожимает плечами. – Они такие бесстыжие совсем и травами пахнут. А у тебя правда в столице, каждую неделю, новая? - Дурак вы Ворах, - вздыхает Даниил. – У меня в столице работы столько было, что я считай у вас на Горхоне еще и отоспался. И тут же их одновременно осеняет, глаза горят, брови сводятся, карандашом в друг друга тычут. - И чтоб в моей кровати больше не спал, понял! *Отымею я вас и в рот, и в жопу.