Десять лет и один день

      Прошло девять лет и триста шестьдесят четыре дня с того момента, как Уильям Тернер вступил на борт Летучего Голландца в качестве капитана и оставил свою жену на берегу Богом забытого острова, в деревушке с населением меньше сотни человек. — Так будет лучше, — говорил он.       Вот только непонятно — для кого? Элизабет Суонн всегда была той, что рьяно хотела свободы и приключений. Но сейчас — она в заточении на этом острове. Её лодка пришвартована на берегу — уплывай хоть сейчас, но она чувствовала некую ответственность. Он доверил ей своё сердце, он взял её в жёны и он… оставил её на десять лет. Но она ждала его. Только вот почему? Только из-за ответственности? Не потому что любила его — это точно, а потому что не могла иначе. Всё, что она чувствовала к нему, рассыпалось в первый год его отъезда. Была лишь маленькая надежда, что, как только тот появится, чувства снова нахлынут на неё и унесут с головой в бесконечную пучину наслаждений.

***

      Прошло ровно десять лет. Она с самого восхода солнца сидела на берегу, смотря на бескрайнее синее море. Оно так и манило к себе, нашёптывало ей на ухо приятные слова, и чувства, граничащие с возбуждением, нахлынули на неё. Так происходило всегда, когда она смотрела на море. Такое солёное, такое синее, такое… притягательное. Там свобода, там жизнь. Всё это где-то там далеко, вне досягаемости, а Элизабет здесь, мирно ждёт паруса Летучего Голландца. Но вот, наступил уже вечер, а их всё нет. Уилл не мог просто взять и бросить её, когда так долго добивался. Она это знала, и поэтому её душа совсем не волновалась. Эл верила, он придёт, ведь он… обещал.

***

      Прошло десять лет и один день. Элизабет проснулась лёжа на песке. Она так и не пошла вчера домой, ожидая Уилла. Казалось, ещё мгновение, и он будет здесь на целых… Один день, а затем ещё десять лет разлуки.       Она смотрела на море, и слёзы, которые она так отчаянно пыталась выдавить, не шли. Будто внутри что-то сработало. Словно она и так знала, что он не прибудет. Её лишь беспокоили те десять лет, что она потратила, сидя в этой дыре, хотя могла спокойно уйти. Куда? Да куда угодно. Туда, куда направит её компас. У Джека он был в руке, материальный. У неё — в сердце, надежный. — Джек… — Элизабет вспоминала о нём, лишь когда смотрела на море, или когда кто-либо в деревне звал её Лиззи. Она смотрела на море каждый день, а соседей попросила звать себя Лиззи. Да, это так — она думала о нём каждый день. Воробей как-то сказал: — Корабль — это не только киль, палуба, паруса, хоть без них нельзя. Просто корабль, Чёрная Жемчужина — это свобода.       Там, где был он, там свобода, и ей хотелось к нему. Вновь ощутить страх от шторма и радость от отдыха на Тортуге. Вновь ощутить те эмоции, когда крепко сжимаешь штурвал корабля и представляешь, что рядом никого нет. Только она и Черная Жемчужина… и Джек.

***

      Элизабет в спешке собирала вещи, будто боясь, что Уилл сейчас постучит в дверь, и она снова окажется в темнице на десять лет. Эл быстро написала письмо, чтобы, если Уильям вернётся, никогда её не искал. Она, наконец, свободна, будто птица. Но какая? Чайка, конечно, ведь чайки любят море, как и она. — Свобода, — она произнесла это слово медленно, акцентируя внимание на каждой букве. Такое приятно слово, хоть и состоит всего из семи букв, но как звучит, — С.В.О.Б.О.Д.А, — снова сказала она, не сдерживая улыбки. Она собрала вещи, мимолётно взглянув на комнату, где кроме мебели оставался только небольшой сундук в подвале. Тот самый сундук, который ещё вчера был для неё всем, но сегодня — просто деревянный контейнер с обычным сердцем внутри.       Элизабет посмотрела на грудь, где всё ещё висел ключ от сундука. Секундное колебание, за которое она успела взвесить все варианты, и решила взять его всё же с собой. Никогда не знаешь, кто может позариться на её имущество. По-факту — сердце было ей не нужно, но чёртова ответственность не давала никакого покоя.       Она была в той самой одежде, в которой сражалась во время битвы на Жемчужине, когда по-собственной глупости вышла замуж за Уилла. В той самой одежде, в которой, по-собственной глупости, отказала Капитану Джеку Воробью.       Его прозвище Воробей, а её — Чайка. Капитан-Король Элизабет Чайка. Как же это не звучит. Во-первых: из-за того, что она являлась и королём, и капитаном одновременно, а значит должна носить оба этих титула. Во-вторых: Чайка звучит совсем не так горячо и притягательно, как Воробей. Жаль, что это прозвище уже занято. Хотя…       Элизабет легко улыбнулась и направилась в сторону своей лодки, которая отвезёт её в небольшую бухту недалеко отсюда. А затем, с торговым кораблём, она отправится в лучшее место мира, дабы найти капитана лучшего корабля в мире.       Эл не могла поверить своему везению: течение и ветер были лучшими, что она могла себе только представить. Её улыбка, как ей самой казалось, растянулась до ушей. — Лиззи, дорогуша, ты куда? — позади Элизабет была одна из местных жительниц. — За мечтой к горизонту, — загадочно произнесла Элизабет, слегка ухмыляясь. Теперь её жизнь, наконец-то, в её руках.       Она оглядела в последний раз ненавистный ей островок и села в лодку. Нежно коснулась весла, а затем с огромным усилием начала грести. Это приносило ей необыкновенный экстаз. Сердце подсказало ей курс — Тортуга.

***

      Джек Воробей мирно сидел в таверне на Тортуге, попивая ром с мистером Гиббсом, отвлекаясь на забавные, хоть и неправдивые, истории старины Джошами. — Джек, а ты когда-нибудь влюблялся? — вдруг выпалил старпом. — Что за вздор? — усмехнулся Воробей. — У меня всегда была одна любовь. И имя ей Черная Жемчужина. — И неужели тебя совсем не беспокоит, что с годами мы не становимся моложе? — К чему все эти вопросы, Гиббс? — немного резко произнес Джек. — Я просто так спросил, старина, — развёл руками старпом. — Интересно стало, вот и всё. — Ах, интересно значит, — лукаво улыбнулся Джек, допивая свою бутылку рома. — Предлагаю пари. — Это интересно, — стал вслушиваться Джошами. — Какое пари?       Гиббс был человеком азартным, что играло Джеку на руку. — В тот самый день, когда, по неизвестным мне причинам, я решу, что влюбился до такой степени в женщину, что готов подарить ей Жемчужину, то я отдам её тебе. — Женщину? — удивился Гиббс. — Черную Жемчужину, олух! — рассмеялся Джек. — Но если ты проиграешь пари, — Воробей лукаво улыбнулся, — то отдашь мне свою флягу. — Флягу? — удивился Джошами. — Только флягу? — У Вас есть что-то ещё, чтобы предложить мне? — хмыкнул Джек. — Согласен?       Старпом старательно перебирал все «за» и «против», ведь знал, что фляга и корабль несовместимы по цене. Не найдя лазейки в словах Джека, Гиббс одобрительно кивнул.       Они ещё долго пили с Джеком, вспоминая события давно минувших дней, пока Гиббс не дошёл до точки невозврата и не заснул, ударившись головой о стол. Джек взял старпома под плечо и повёл к кораблю. — Там ты выспишься, приятель, — сказал Джек, волоча за собой Гиббса.       Несмотря на то, что тот не выглядел толстым, Воробей проходил лишь только по паре метров, а затем переводил дыхание по секунд тридцать. И — о чудо! — они выбрались из таверны. Джек буксировал друга, повторяя про себя, что больше добавки Гиббс точно не получит. — Слышала, вы набираете команду, капитан Воробей.       Он остановился, не веря своим ушам. Это был голос Лиззи. Голос Элизабет! Его короля и давно ушедшего увлечения. От неожиданности Джек ослабил руку, и Гиббс рухнул на землю, застонав от боли.       Она была прямо за его спиной, и он не торопился оборачиваться. Хотел распробовать этот момент, словно дорогое старое вино. Наконец, Джек полностью развернулся и увидел её. Она была в том самом наряде, который очаровал холодное сердце Джека. Её лучезарная улыбка, её гладкие золотые волосы, убранные в хвост и спрятанные за треуголкой, её фигуристое тело пантеры, которая словно начала охоту. И даже нашла добычу.       Он хотел так много узнать и спросить. Так много рассказать и поведать. Но всё это могло подождать, ведь время остановилось. Она смотрит ему в глаза. Он смотрит ей в глаза. А большего обоим и не надо.       Джек наслаждался моментом, но всё должно было когда-то закончиться. Губы скривились в ухмылке, и он произнёс: — Добро пожаловать на борт Черной Жемчужины, король Лиззи.