Повседневность чудесам не помеха

Воздух был напоен первозданной дикостью, снег щедро посыпал горы, укутывая надёжным покрывалом окружающие пространства, растительность и заставляя прятаться зверей; возвращая всё на свои места и будто бы закрывая для непрошеных гостей проход, ведущий в совершенно иной мир, отличный от мира каменных джунглей современности. В мир опасный, но изначально созданный и существующий тогда, сейчас и после. В такую погоду полагалось сидеть по пещерам и носа не высовывать, чтобы не отморозить себе нос, усы… и всё прилагающееся для выживания. Так благоразумно большинство живых существ и поступило. Одному только старому ворону не сиделось дома. Внимательным взглядом тёмных глаз он осматривал белеющие просторы, устроившись на одном из высоких валунов, не успевшем покрыться снежным порошком, и поминутно счищал клювом снег с крыльев. Он ждал. В общем-то, он ждал этого момента на протяжении последних лет двухсот. Жизнь ему уже порядком наскучила, а в привязанностях он себе отказывал, потому что всё живое на земле и в воздухе – всё это было временным и преходящим. Привязываться к кому-то или к чему-то было себе дороже, и после этого оставались только крохи прежней радости да гнетущая боль. Лишь один ворон был вечным, неизменным и безумно одиноким. Хотя одиночество редко тяготило его. Он всегда мог отправиться куда-то и найти несколько интересных для себя душ, проследить за течением их жизни… Но НЕ.ДАЙ.СЕБЕ.ПРИВЯЗАТЬСЯ.НИКОГДА.НИ К КОМУ.КОРБАН.НЕТ. Корбан (вообще-то имя его произносилось на французский манер «Corbin»* (Корбэн (носовое «эн»), но он привык представляться всем как Корбан, оно звучало как будто бы привычнее) взглянул на молчаливое свинцовое небо, а когда одна из снежинок опустилась ему на клюв, недовольно взмахнул крыльями и… пространство на несколько секунд исказилось. На месте ворона возник человек в длинном чёрном плаще поверх чёрной водолазки и облегающих тёмных брюк. Несколько перьев обсидианового цвета опустилось на белый нетронутый снег. - Ну, где вы… Давно уже пора, - проскрежетал, разрабатывая связки, Корбан. Сквозь усиливающийся снег и завывающий ветер ворон наконец-то заметил две фигурки, выделяющиеся на фоне метели. Это были два волчонка. Один – тёмно-серый с карими, вблизи кажущимися с полыхающими на дне красными искрами, глазами, другой – бело-серый с кобальтовыми глазами, от одного взгляда в которые терялось чувство времени и окружающего пространства. - Вот и вы, - Корбан склонил голову на бок на манер ворона, словно бы забыв о своём человеческом обличии. Он опустился на колени прямо на снег, не обращая внимание на мигом наполнившиеся влагой ткани одежды, и протянул руки к волчатам. Те подошли ещё ближе, пусть и с опаской. Ладонь левой руки мужчины легла между ушами белого волчонка, а ладонь правой – на макушку тёмно-серого. - Ты будешь Рахиль**, - Корбан обратился к обладателю кобальтовых глаз, затем перевёл взгляд на второго волчонка, - А тебя будут звать… Шона***. Он чувствовал себя великим, создателем чего-то нового, пусть и в промокших от талого снега брюках. Давно позабытое, но такое приятное чувство, наполняющее всё тело от макушки до кончиков пальцев. Он чувствовал, как энергия вновь двигалась с привычной быстротой, а часть её постепенно переходила от него к волчатам. Корбан был немолод и одинок. И уже на протяжении нескольких десятков лет он подумывал о преемниках. О тех, кто в его отсутствие следил бы за балансом в мире. Его мечтой была идея создать куда большую семью. Но это требовало огромных затрат как по силам, так и по времени. В конце концов, передавать животным способность принимать человеческий облик и вмешиваться в чужие жизни, было весьма рискованным занятием. Не все животные становились полноценными здравомыслящими людьми. К тому же, требовалось обучить их человеческим повадкам, а сам Корбан уже начинал забывать их … И пока это в нём было ещё живо, стоило выбрать себе преемников. Тех, кому он не только передаст способность быть людьми, все накопленные знания, но и кого наделит жизнью, более длительной по сравнению со временем, отведённым как животным, так и людям; тех, кому он подарит совершенно особые возможности и на кого возложит определённую ответственность за происходящее.

***

- И всё же лучше бы ты выбрал слона или кальмара. Любишь же ты с собаками возиться, - возмущалась одна из немногих подруг Корбана, которую сам он называл предсказательницей из-за её способностей и которая была одной из долгожительниц, коих в этом мире оставалось всё меньше. - Это волки, Брунгильда. Я люблю волков. - Ты очень старомоден, - фыркнула женщина, разглядывая два пушистых комочка, которые вскоре должны были начать приобретать черты мальчишек. – Надеюсь, ты хорошо продумал им внешности? Учти, если это снова будут одни из твоих «пробных» версий… - Именно поэтому я взял волков, - вздохнул Корбан. – Ума не приложу, какая бы внешность у меня получилась, выбери я кальмара. - Но в следующий раз ради меня, Корби… Пожалуйста, сделай человеком слона. Я обожаю слонов! - Хорошо, Хильда. Полагаю, я могу считать это оплатой за обучение мальчиков? - Ах ты, старый скряга. Но что с тебя возьмёшь. После очередного периода отшельничества тебе опять надо строить бизнес с нуля. Учти, времена поменялись, нравы тоже. Тебе придётся постараться, старина. Брунгильда с беспокойством посмотрела на друга, который был похож на ходячий скелет. Причём на скелет без определённого места жительства (или места погребения). - Взгляни на себя, у тебя в волосах перья и брюки насквозь мокрые… Хоть бы иногда в зеркало заглядывал, - покачала головой женщина и пошла заваривать чай. Корбан сцепил перед собой руки в замок и с любовью посмотрел на мирно сопящих волчат. В кончиках пальцев он чувствовал покалывание, словно бы от его радостно-возбуждённого состояния появились избытки магии, рвущиеся наружу. Уже скоро, уже совсем скоро… - Кстати, Корби, ты знаешь, этот беленький – это тоже самец. А ты дал ему женское имя, - хихикнула Брунгильда, выглядывая из кухни. – Сложно же ему будет с таким имечком в мире людей. Её янтарные глаза – глаза хищной кошки, сверкнули в свете ламп. Корбан несколько виновато покосился на волчонка. Но что поделать? Даже великие ошибаются. - Ловок ты имена придумывать. Назвал волка «овцой». Надеюсь, ты хотя бы не успел их сделать «частями единого целого» или как ты там это называешь, - добавила Брунгильда, вводя этой фразой друга в ещё большее смущённое оцепенение.