Повседневность чудесам не помеха

Рахиль обожал всех сравнивать с животными. Вот и сейчас, сидя перед телевизором, он пытался соотнести каждого из увиденных на экране людей с определённым представителем животного мира. Шона сидел тут же, поглощая в нереальных количествах попкорн, и предлагая другу свои варианты ассоциаций. - Ты бы поаккуратнее с этой… дьявольской едой. Взлетишь ведь потом, как пить дать, - пробормотал обладатель глаз кобальтового цвета, сосредоточенно глядя на экран. - А ты не завидуй. Тоже мне, ЗОЖник нашёлся, - хмыкнул парнишка, отправляя в рот ещё горсть хрустящих «комочков». Рахиль раздражённо приподнял левую бровь – одна из его многочисленных привычек выражать недовольство. - О, смотри, этот – вылитая крыса, скажи ведь? – Шона толкнул друга миской с попкорном, отчего несколько штук выпрыгнули из ёмкости и приземлились ровнёхонько на новую рубашку Рахиля. - Ну ты и… свинья, Чон , - выдохнул бывший когда-то белым волчонком и убрал с себя «лопнувшие кукурузины», как он их частенько называл, метко закинув их обратно в миску. - Волк, между прочим, - хмыкнул Шона. Он уже почти свыкся с дурной привычкой Рахиля называть его «Чон»*. Конечно же, назло. Будучи помладше, они частенько дрались из-за различных вариаций имён и прозвищ, которые придумывали друг для друга, соревнуясь в наиболее метких и обидных вариантах. Всё дело в том, что оба были недовольны своей внешностью, но искали недостатки у другого, всячески намекая на это, находя самые болезненные точки друг друга. У Шоны был азиатский разрез глаз, да и в целом он был явным представителем восточной внешности. У Рахиля же были пепельные волосы, которые на солнце выгорали и становились светло-серыми, порой почти белыми, а глаза блестели драгоценными камнями, отвлекая внимание от всего, на что только можно было смотреть. При этом брови были тёмные, губы тонкие… Рахиль был симпатичным, но из-за слишком яркого цвета глаз все остальные черты лица терялись. Шона частенько шутил, что благодаря такому девчачьему имени даже внешность у друга очень женственная, по-девичьи нежная. «Девичья красота», - описывал в двух словах его внешность Шона. По телосложению и росту паренёк с пепельными волосами тоже во многом уступал Шоне с его подкаченными руками, кубиками пресса… и ростом под метр девяносто. Рахиля раздражала собственная внешность, он завидовал Шоне и с самого детства всячески пытался того задеть. Шона, в свою очередь, завидовал Рахилю и чувствовал себя слишком «другим», потому что и Корбан, и Рахиль, и тётушка Брунгильда были западной внешности, а он резко отличался от них. Впрочем, мальчишки были бы не мальчишками, если бы не задирали друг друга. Да и люди были бы не людьми, если бы не сравнивали себя хотя бы иногда с другими. - Хиль… Сходишь за квасом? – протянул Шона, однако, увидев сжавшиеся до ниточки губы собеседника, поспешно добавил: - Давай на камень-ножницы-бумага. С колодцем! Три раунда. Три раунда закончились ничьей. Видимо, шестнадцать лет, проведённых вместе, сказывались даже на таких мелочах. - Идём вместе! – примирительно поднял руки Шона. - Угу. До магазина было от силы минут десять, но парни преодолели расстояние за пять минут, при этом Шона дважды спихнул спутника на газон, пока что-то вдохновлённо рассказывал. В магазине Рахиль набрал себе йогуртов с разными вкусами и без них (безвкусные йогурты, прелесть же!). - Ну, точно как девчонка, - хохотнул Шона, закидывая в тележку квас, луковые колечки и мороженое. - Отец снова будет злиться, - скорчил гримасу «опять ты за своё» Рахиль и сунул руку в карман, проверяя, на месте ли его карманные деньги. - Ой-ой, папенькин сынок, - заулюлюкал Шона, хотя оба знали, что он уважает отца не меньше друга, но никто не отменял переходный возраст, подростковый максимализм и прочие радости жизни. С шутками и прибаутками парни возвращались домой. Звонок телефона Рахиля прервал завязавшийся было разговор. Он перекинул пакет из правой руки в левую и достал смартфон. - Да?.. О, привет. Оу, снова парень?.. Барб… Да, я слушаю. Н-нет, - парень неуверенно поднял взгляд на Шону. – Не особо занят. Хорошо, Барби. Фисташковое? Хорошо. Скоро буду. - Барби звонила? - Да, её бросил очередной парень, надо помочь ей… справиться со стрессом. - Ты же знаешь, Кор… отец не слишком-то любит, когда мы сильно сближаемся с людьми. - Да, но Барбара ему нравится. Ты же помнишь, он даже приглашал её на рыбу, запечённую на гриле. - Да, как же её забыть… она ж точно как кукла… - мечтательно возвёл очи к небу Шона. - Слюни подотри. Я тебе говорил о том, что отец к ней хорошо относится, а вовсе не напоминал тебе о её внешности. - Да-да, конечно. Идём скорее. Может, успеешь выскользнуть из дома, пока он не вернулся. А то у нас намечалась вечером интереснейшая беседа о флоре и пользе растений, ты же помнишь? - Помню, конечно. Я вернусь вовремя. - Ну, конечно, ещё бы ты опоздал. Однако едва друзья ступили за ворота, направляясь к крыльцу, как словили на себе задумчивый взгляд тёмных глаз. Корбан поднялся с кресла-качалки навстречу своим приёмным сыновьям, и воздух вокруг как будто бы сгустился, птицы перестали насвистывать песни радости, гимны нового дня и жизни, и как будто бы даже запахло палёным… В руке Корбана что-то блеснуло в блёклом свете ещё плохо греющего весеннего солнца. Парни в ужасе осознали, что их «отец» (как он предпочитал, чтобы они его называли, хотя оба знали о своём происхождении) надвигался на них с косой в руках. С огромной косой, как у смерти с картинок из книжек, что они порой без разрешения листали, когда были поменьше. В общем-то, когда высокая фигура в тёмном плаще и с последней новинкой в области сельскохозяйственных инструментов (а это была явно коса из последнего поколения кос от МунКлан с новомодными функциями для «любителей забытого старого и поклонников новых возможностей канувших в прошлое вещей») начинает бросать на вас задумчивые взгляды, тут нужно действовать быстро. Именно поэтому Шона резко выхватил у Рахиля пакет с покупками, пошарил рукой в нём и, буквально впечатав в живот друга упаковку фисташкового мороженого, одними губами произнёс: - Беги. Рахилю большего и не надо было. Он сорвался с места, в долю секунды перемахнул через забор (калитка, к слову, была открыта, но так ведь круче) и на всех парах унёсся в сторону дома Барбары Гвиноль. Корбан метнул взгляд в сторону открытой калитки, будто бы оценивая ситуацию, размышляя, стоит ли догонять мальчишку, а затем схватил за воротник куртки Шону. В пакете печально булькнул квас в бутылке. - Сколько.раз.я.говорил.не.брать.без.спроса.мою.кредитку? – отчеканил названый отец. - Прости, па-ап. Это было необходимо. - О, вороны… За что мне это наказание? – драматично отставив в сторону руку с косой вопросил Корбан у неба. – Расскажи мне, куда убежал Рахиль. - К Барби, - пробормотал Шона, понимая очередной раз, что соврать этому человеку у него не выходит, ровно так же, как и отвести взгляд от тёмных зрачков отца. - Он вернётся к нашему занятию? - Да, отец. - Марш в комнату. И чтобы не высовывался до назначенного времени. И погоди-ка… верни мне, пожалуйста, кредитку. - Но ты ведь и сам можешь… - Верни кредитку, Шона. Парень засопел, но всё же вложил во внутренний карман (обалдеть, там и карманы были!) плаща Корбана кредитку. Только после этого двухметровый мужчина отпустил своё почти такого же роста чадо и удалился в компании косы к креслу-качалке, что-то недовольно бормоча себе под нос. Шона поскорее смылся в их общую с Рахилем комнату, по пути забросив в морозильник мороженое (всё остальное он забрал в комнату). «Ну, что же… Всё не так плохо, а? – чокаясь бутылкой с изображением Габриэла дэль Мэрроу – его любимого персонажа из многосерийного сериала про космос, на экране компьютера, подумал Шона. – Кто-то должен спасать девчонок, а кто-то – своих друзей и наслаждаться фильмами про космос».