Самые смелые мечты

      Сильный поток прохладного летнего ветра бьёт прямо в лицо. Снизу доносятся еле уловимые мотивы какой-то песни, громко играющей из колонок красного пикапа. Но эти звуки не заглушают звонкий смех где-то на крыше той самой красной, отцовской машины. Пронзительный визг счастья и озорной хохот смешиваются в один цельный коктейль эйфории и свободы от всего на свете. Раскинутые в стороны руки ловят волны ветра; он нагло переплетается с длинными локонами, путая и растрёпывая их ещё больше.              Где-то за грудной клеткой зарождаются искры надежды: этому безумному счастью никогда не будет конца. Вот оно — «вечно». Но это не сравнится с тем чувством, когда твоё счастье делится с кем-то, кто дороже и любимей тебе жизни.              — Чего спустилась?              Опуская нежный смешок в полукрике спрашивает русый парень. Он ловит приземлившуюся к нему на колени такую же светловолосую особу, что и он, обвивая руками её талию.              — Решила им не мешать              Так же полу крича отвечает она и нежно обвивает шею парня, притягивая ближе и даря своими пухлыми губами мягкий поцелуй в переносицу.              Музыка в машине играет крайне громко, но сейчас, находясь далеко за городом, они даже не думают переживать о ком-то другом, кроме себя и своего веселья. Сквозь биты можно совсем мельком услышать, о чём говорят парни на передних сидениях, время от времени заливисто смеясь с очередной дурацкой шутки.              — Вот-вот, не надо им мешать, когда ещё у них будет такая возможность.              Подал голос кудрявый парень, обернувшись на пару с задних сидений и после на переплетённую меж собой, торчащую из люка автомобиля пару ног. На его губах играет искренняя, присуща только ему, квадратная улыбка. И эту же эмоцию нежно подхватывают остальные. Все здесь знают, какое у этих двух затруднительное положение отношений, когда каждая проведённая минута вместе кажется ценнее самого дорогого, что вообще может быть в мире.              Они знают и понимают, а потому возвращаются каждый к своему веселью. Пара на заднем ряду продолжает так же обниматься, переговариваясь о чём-то своём, возможно, обсуждая их проект по экономике, что так и не был сдан в срок. Парень на водительском солнечно улыбается, смотря на полностью предоставленную только им, пустую дорогу, окружённую золотистым полем пушистых цветов, и выпускает очередную глупую шутку, с которой в голос смеются парни на соседнем сидение, так же наслаждаясь тем самым, неописуемо прекрасным видом и самими собой.              А где-то там, наверху, за пределами пикапа находится та самая, особенно счастливая сейчас, пара. Длинные розовые пряди волос путаются и переплетаются на ветру с густыми тёмными. В воздухе витает приторно сладкий запах тёплой, цветущей пижмы, что очень правильно мешает с собой ещё еле уловимые запах сочно-зелёной травы, её совсем не видно за золотистым покрывалом. Но что-то ещё пытается пробраться в эту смесь ароматов, что-то неподвластное описанию. Это что-то нежное, что-то невероятно тёплое и трепетное. Что-то, что могут почувствовать лишь двое.              И именно эти два человека сейчас тонут друг в друге, прижимаясь телами совсем в плотную, от чего можно забыть о том, что такое личное пространство. Да и к чему оно вообще, когда только и хочется, что чувствовать тёплые касания чужой кожи на своей. Зачем все эти прелюдии, когда хочется просто прижаться и подарить все свои чувства, всю свою любовь через трепетный и такой нежный поцелуй, что дарят друг другу девушки, находясь на крыше красного отцовского пикапа.              Аккуратные розовые губы мягко сминают контрастирующие им пухлые и раскрасневшиеся. На бледных, слегка розовых щеках лежат тёплые, мягкие ладони, нежно поглаживающие чёткие очертания скул, в то время как руки обладательницы тех самых скул и светлой кожи покоятся на чужой талии, так и норовя впиться тонкими пальцами в ткань джинсовых шорт и притянуть к себе ещё ближе, дабы чувствовать каждой частичкой себя это податливое тело напротив. От таких действий старшей на веснушчатых щеках розоватый румянец приобретает более насыщенный оттенок, дотягиваясь до самых кончиков ушей и, кажется, переползая даже на шею. Это смущение не мешает продолжать охотно отвечать на поцелуй любимых губ, лишь больше придаёт уверенности, тут же чувствуя настойчивость прикосновениях.              Так хочется продлить этот момент, чтобы он был вечным и никогда не прекращался. Но воздуха в лёгких не хватает, и приходится всё же отстраниться, оставляя напоследок любовный и звонкий поцелуй. Припав лбом к чужому, брюнетка не смеет открывать глаз, боясь, что не сможет удержаться от очередного поцелуя после взгляда в невинные ореховые глаза напротив. От одного только представления у себя в голове по её лицу плывёт открывающая десна улыбки. Но то, что в мыслях не смеет даже и рядом стоять с тем, что предстоит ей увидеть, всё же приоткрыв веки: переливающиеся в свете заката медовым оттенком радужки глаз, порозовевшие от смущения щёки, припухшие и покрасневшие от поцелуев губы и самый невинный во всем мире, подобный ангелу, взгляд. Одна рука уже неосознанно, словно по немой команде, перемещается с талии к лицу, убирая с глаз мешающие пряди выкрашенных в розовый волос и ложится на покрытую милыми, еле заметным веснушками щёку, нежно поглаживая большим пальцем вверх до уха, вновь поправляя прядку выбившихся волос за ухо.              — Ты прекрасна.              Как-то мечтательно, словно, не веря собственному счастью, говорит она, смотря прямо в глаза напротив, что так и влекут к себе. Уж больно они манящие и тёплые.              — Ты не меньше.              Почти шепчет младшая, так же ответно смотря в глаза. Их глубокий карий оттенок превращается в насыщенно янтарный, стоит лучами заходящего солнца коснуться её скул, а ветру сдуть чёрные волосы с лица, небрежно убирая их назад.              Смотря друг на друга они вновь и вновь узнают себя заново, словно это их самая первая встреча, когда хочется запоминать как можно больше деталей в лице напротив. Мелкие веснушки на целованной солнцем коже и бледный румянец на светлой; пухлые, красноватые губы и тонкие розовые; тёплые ореховые глаза и глубокие карие. Всё это стало таким родственным для них, что, казалось бы, даже спустя длительное время на расстоянии они будут помнить эти детали каждой.              Розовая макушка медленно опускается на плечо рядом, руки обнимают тело за талию, и девушка интуитивно жмётся ближе, утыкаясь кончиком носа в изгиб шеи, вдыхая такой родной аромат. Кажется, это её парфюм. Эта мысль вынуждает младшую рвано выдохнуть, улыбаясь. Та же, кто без спроса позаимствовала чужой вещью, обнимает хрупкие плечи в ответ и устремляет свой взгляд вперёд, откуда прямо в лицо светит заходящее за окрашенный в оранжевый горизонт солнце.              Вид неба в такие моменты не просто завораживает. Он околдовывает своей красотой и сказочностью, заставляет вспоминать самые тёплые и прекрасные моменты жизни. Вспомянув один за другим, брюнетка ухмыляется, от чего девушка снизу тоже смотрит вперёд, так же вспоминая всё подряд.       

~`*’~

      Начало нового учебного года. Непривычно палящее солнце словно поздравляет студентов со своеобразным праздником. Открытые настежь окна в просторной аудитории впускают прохладный ветер внутрь, позволяя находящимся там блаженно вдыхать и чувствовать его на своих разгорячённых телах. В помещение непривычно много людей, большинство которых кажутся незнакомыми. Так оно и есть.              — Приветик Юнджи-я.              Доносится до сидящей почти в конце аудитории девушки. Ей не было так особо интересно большое количество студентов в помещении. Повернув голову к источнику приятного и мягкого голоса, Мин замечает свою подругу Джин с её парнем. Пара сразу же садится перед девушкой на ряд вперёд, разворачиваясь к ней лицом и давая понять, что они не просто так сели рядом, а собираются, как обычно, поболтать с Мин. Та же, со своей стороны, не против.              — Привет.              Разговор, как всегда, состоится ни о чём, несмотря на своё начало, когда компания по очереди рассказывает, кто и как провёл остаток лета. Из рассказа пары стало понятно, что они как всегда были вместе и опять ездили куда-то. Сама же Мин не могла похвастаться тем же: все эти два месяца она находилась в городе, помогая отцу с его бизнесом. Разговор прерывает вошедшая женщина — методистка группы. Напоследок кивнув, что на перерыве они ещё поговорят, парень с девушкой разворачиваются к стоящей внизу аудитории женщине, принимаясь её слушать.              — Доброе утро, группа. Поздравляю вас с новым учебным годом. Надеюсь, этот год пройдёт успешно, без всяких приключений и неприятностей, как это было в прошлом году.              По аудитории сразу же проходится волна смеха. Пожалуй, в прошлом году у их группы и в правду было достаточно приключений.              — Так, в этом году на вас, моих третьекурсников, возлагается большая ответственность. Не знаю, кому я успела перейти дорогу в своей прошлой жизни, что в этой меня так не щадят, но этот год я буду курировать не только вас, но и первокурсников. Поэтому очень прошу вас, моих засранцев, не пасть лицом в грязь перед новоприбывшими и показать им достойный пример.              Дальнейший информационный час прошёл, как всегда, спокойно. Третий курс пересел на задние ряды, уступая первому самую нижнюю часть аудитории. Новенькие беседовали с методисткой, читали на раздаточном материале какую-то информацию и записывали свои данные и координаты на отдельном листе в журнале. Время для них пролетело незаметно, и звонок на перерыв поспешил обрадовать студентов, зазывая их в коридоры университета.              — Джин, Джун, скоро вернусь.              Кратко оповестила пару о своём уходе Мин, спускаясь по ступенькам на выход из аудитории. Обычно они никуда не выходят за пределы кабинета, дожидаясь остальных парней их компании в углу помещения, но сейчас нужда Юнджи была сильнее, чем возгласы трёх парней над ухом. Отнюдь, против Чонов и Кима она никогда ничего не имела против, они были весёлыми парнями, которые всегда находили, чем повеселиться девушку, если настроение той было опять «не очень». Просто их чрезмерная активность иногда давила на мозги, заставляя лишь ждать того момента, когда эта троица уже вернётся к своей группе.              Вернулась брюнетка ровно через десять минут. Как бы ей не хотелось покурить чуть подольше — минут так на пять — ей всё же пришлось убрать пачку с зажигалкой в задний карман джинсов и направиться обратно в корпус. Там уже вовсю гудели первокурсники, знакомясь со студентами постарше и в целом разделившись на множество кучек. Кому-то удалось влиться в один большой коллектив или хотя бы в отдельную группу людей, но кто-то всё же остался без должного внимания, сидя в одиночестве меж несколькими компаниями.              Внимание стоящей на пороге аудитории привлекает одинокая розовая макушка, где-то в самом центре составленных в длинные ряды высоких деревянных столов. Голова низко опущена, от чего длинные локоны падают прямо на поверхность стола, мешая что-то писать в толстой тетради на кольцах, из одного уха висит белый наушник, а правую щёку подпирает рука. Не считая слегка волнистый выкрашенный в розовый волос, девушка не выглядела как-то особенно или опечаленно, что не смогла с кем-то наладить общение. Она, скорее, просто безмятежно сидела почти в самом центре аудитории, тем самым и привлекая внимание Мин.              Худые ноги с острыми коленками сами ведут её к четвертой из восьми парте среднего ряда в большой аудитории, не собираясь даже слушать кричащий в данный момент разум. Минуя занятые студентами парты, девушка ловит на себе заинтересованные взгляды первогодок и мысленно усмехается такому интересу к своей персоне. У неё нет сейчас особого интереса к этим, как она считает, детям. Она лишь уверенной походкой идёт к нужной парте, смотря на конкретно интересующего её сейчас человека. Ей откровенно всё равно на кого-то, кроме себя и её настоящих друзей. И этой розовой макушки в самом центре аудитории.              Розоволосая девушка, как чувствуя чужой взгляд на себе, подымает голову, натыкаясь на такой же наполненный интересом взгляд, и выдергивает наушник в знак своей заинтересованности и, как никакого, уважения к студенту старшего курса.              — Мин Юнджи.              Неожиданно для самой себя и своих одногруппников говорит брюнетка, протягивая в приветственном жесте руку. Глаза напротив подозрительно забегали по лицу сверху от услышанного голоса студентки. Но уже после эмоции меняются, показывая на свет милые розовые щёки и такую же очаровательную улыбку.              — Пак Чимин, очень приятно!              Лучезарно улыбаясь, так, что глаза словно исчезают за щелчками-полумесяцами, тараторит Пак, пожимая протянутую ладонь с тонкими длинными пальцами.       

~`*’~

      Сизый дым медленно идёт вверх в тёмное, застеленное звёздами небо. Он растворяется параллельно тому, как подымается ввысь. Сидя в открытом кузове пикапа и держа в длинных пальцах тлеющую сигарету, девушка с прикрытыми в блаженстве глазами прислушивается к окружающим её звукам. Со стороны поля отчётливо слышен стрекот кузнечиков и пение ночных птиц, что гнездились неподалёку в лесу. А где-то справа, со стороны заправки, доносится ненавязчивая мелодия в стиле кантри. Да и вообще все песни, что Мин успела прослушать, были 60-тых — 70-тых годов. Она отчётливо слышит песни Майкла Джексона и таких культовых групп как «The Beatles» и «Queen».              У владельца заправки действительно необычайно хороший вкус на музыку тех времён, и девушке это даже нравится. Нравится то ностальгическое чувство, когда эти песни только-только становились хитами, а их исполнители — кумирами миллионов. Сейчас же до её ушей доносится первые нотки Майкла Джексона — Black&White. Но не успевает проигрыш подойти к концу, являя из динамиков на железных столбах-фонарях завораживающий голос «короля», как колокольчик на входе мини магазина совсем рядом, звенит при открытии двери. Шум звонких голосов тут же разносится по всей территории заправки.              Приятная до этого атмосфера тут же наполняется неким трепетом, что зарождается в груди черноволосой, когда чувствует, как кузов пикапа начинает качаться, под весом чужого тела и как-то самое тело приземляется непозволительно рядом. На стройные бёдра.              — Снова за старое?              Доносится до её ушей уже не высокий и сильный голос певца, а мягкий, нежный и даже мелодичный. Такой родной и любимый. Голос, что может разбудить рано по утру и не будет того бурлящего и колкого чувства неприязни, что очень схож с извержением вулкана. Улавливая его звук отступает абсолютно всё гадкое и мерзкое, что можно было испытать, шипы защиты поражённо опадают вниз, у самых ног, а будто свинцом налитая голова вдруг пустеет. Забывается всё и пустоту в голове заполняет лишь этот нежный, баюкающий голос любимой.              — Ты же обещала мне, что бросишь эту дрянь.              Достаточно спокойно, но устало говорит голос сверху и из тонких пальцев исчезает тлеющая на ветру сигарета. Распахнув веки и наблюдая за тем, как обладательница любимого голоса тушит недокуренный свёрток о борт кузова и выкидывает его за приделы пикапа, заменяя оружие медленного саморазрушения на красный пластиковый стаканчик с прохладной терпкой жидкостью. Переведя взгляд выше рук тонкие губы трогает полуулыбка. Лицо напротив достаточно спокойное, но она точно может сказать по надутым губам, что это не так. Слегка сведенные к переносице брови и опущенные уголки губ, пара миндальных глаз бесстрастно, но пристально смотрит прямо. Она определенно точно недовольна, Мин это видит, знает.              — Детка, ты знаешь. Я брошу, только не так сразу.              На грани слышимого, шёпотом произносит Мин, укладывая свободную, холодную руку на мягкое бедро медового цвета. Такие бархатные и приятные на ощупь. Особенно когда по ним бегут мелкие мурашки, как сейчас.              — Конечно, сначала ты говоришь: «Ну же, детка, не заводись ты так, обязательно брошу» …              Наигранная обиженность придает ей детский шарм, и она только больше хмурит брови, бубня слова себе почти под нос, копируя чужую интонацию. Ей не нравится эта их не решенная тема. Мин прекрасно это знает и позволяет её рукам лечь на свои плечи и зафиксировать свою голову прямо перед другой.              — А потом будешь задыхаться в кашле и кричать мне: «Детка, пообещай проследить чтоб я бросила это дерьмо, а то так концы отбросить можно!» и бежать со мной на пары, потому что мы проспали!                     Всё так же пародируя тон старшей недовольно тараторит Чимин, получая в ответ очередную липкую улыбку. От которой невозможно устоять. И сдаётся. Тяжёлый вздох вырывается наружу, плечи опускаются в поражение, как и руки вольно падают по обе стороны от старшей. Мин оставляет пластиковый стаканчик с уже тёплым алкоголем в сторону и тянется рукой к лицу сверху. Пробегая пальцами по румяным от выпитого алкоголя щекам, ведёт выше к уху, заправляет непослушную прядку обратно и останавливается на затылке. Притянув к себе ближе, слегка сжав руку на неприкрытом шортами бедре, упирается своим лбом о чужой, глубоко втягивая в лёгкие аромат нежных ягодных духов и еле уловимые нотки вермута. Глаза машинально закрываться, вновь чувствуя родные руки и горячее дыхание на себе. Вновь втянув прохладный, по-летнему влажный воздух, не открывая глаз, Юнджи приближается к лицу ближе, касаясь кончиками носа и еле-еле губами, мягко выдыхает:              — Давай сбежим отсюда?              Где-то сверху слышится лишь томный вздох. Не слышно не песни из громкоговорителя на столбе у заправки, ни заливистого смеха и голосов совсем рядом, ни стрекота сверчков и завывания ветра в ушах. Слышится лишь краткий смешок и мелодичный, нежный голос розоволосой. Такой знакомый звук.              — Ты вроде ещё не пьяна, чтобы раскидываться такими словами.              Чимин ласково улыбается, проводя ладонью по шелковистым, не испорчены краской и другой химией, чернявым волосам. Глядя на расслабленное лицо рядом со своим, взгляд цепляется за розовые, слегка сухие и потресканные губы. Устоять от одного вида которых очень сложно. И она не выдерживает. Дарит короткий, детский и невинный, но наполненный любовью и лаской поцелуй, тут же прикрывая глаза и расплываясь в глупой улыбке.              — Я серьёзна, как никогда.              Распахнув веки и устремляя янтарные глаза в, тут же открывшийся, миндальные, произносит интимно тихо Мин. В её голосе нет и капли азарта и веселья, лишь твёрдая, непоколебимая и наполненная сталью уверенность. Ещё и капли не отпив от своего напитка, она уже готова опьянеть от одного лишь этого, полного чистой невинности и непорочности, взгляда. Рука с бедра исчезает и возникает рядом со второй, на покрытых мелкими веснушками скулах, пальцами дотягиваясь чуть дальше ушей. Она смотрит прямо в глаза, ища в глубоком, кажется, бескрайнем космосе ответ на свой вопрос, не давая даже и шанса увильнуть.              — Ты убежишь со мной?              — Куда?              — Да хоть на край света.              Всё так же томно шепчет старшая не смея свести глаз от любимой, что раздумывает над словами, приоткрыв губы и вдыхая ещё не выветрившийся запах горьких сигарет Мин. Надо будет выкинуть эту чёртову пачку с зажигалкой как можно скорей.              Чимин знала, что Юнджи сложно даётся эта затея, бросить курить, и потому старается помогать ей так, как это только возможно. Было даже предложение от самой Мин, заменять сигареты на поцелуи и обеим это даже понравилось. И хоть не всегда, как сейчас, младшая могла быть рядом, она позволяла девушке украсть у неё очередной поцелуй, не обращая внимания на не самый лучший привкус табака на языке.              — Так что?              — Да.              Не задумываясь ни на секунду, отвечает Пак, тут же тая от холодных прикосновений рук к телу и накрывших губ свои.

~`*’~

      С начала второго семестра пролетело по меньшей мере почти три месяца — половина первого семестра. Уже привычно холодная осень радует своей не свойственной погодой. Просыпаясь с утра в глаза заглядывают игривые лучи солнца, а не серый вид хмурых дождевых туч и звук падающих на подоконник капель. Всё это кажется таким странным и не свойственным, будто сама погода кричит о том, что осень не собирается уходить на грустной ноте под бой капель, раскаты грома и внезапные вспышки молний. Она собирается уйти на этот раз мирно, и это безумно радует людей, от чего те прячут свои вечно тяжелые зонты из сумок в дальние углы шкафов.              В просторной аудитории слегка прохладно. Раскрытые настежь окна безжалостно вытесняют теплый и нагретый воздух, впуская в помещение прохладный осенний ветер. Сейчас это мало кого огорчает, так как пришло время обеда, куда ушла почти вся группа. Однако ключевое здесь — «почти». Возле самой дальней парты, как всегда, на своём привычном месте у окна, слегка высунувшись в открытые створки сидит брюнетка. В её руке, зажатая меж пальцев, тлеет последняя из пачки сигарета. Поднеся её к лицу и обхватив губами фильтр никотиновый дым сразу достает до лёгких, вместе с частичкой чистого воздуха, и тут же полупрозрачным шлейфом вылетает в открытое окно. В аудитории кроме неё никого нет и не будет ещё ближайших минут пятнадцать точно. Кому захочется сидеть в наполненном свежим и прохладным воздухом помещение, когда в том же коридоре всегда теплее.              Дверь со скрипом открывается и на пороге появляется знакомая фигура. Яркие длинные волосы волнами ниспадают с плеч на грудь девушке и игривые струйки ветра сразу видят в них свою новую жертву, откидывая назад резким потоком сквозняка. Поняв свою ошибку и крупно вздрогнув, дверь снова скрипит и с тихим щелчком закрывается. Девушка сильнее кутается в чужой большой фланелевой рубашке.              — Так и знала, что найду тебя здесь.              В мелодичном голосе слышится искренняя и, скорее всего, мягкая улыбка, что прячется в воротнике одежды. Стоит только девушке привыкнуть к прохладе в помещение и вынырнуть из своего тёплого убежища, как взгляд миндальных глаз, скрытых за полумесяцами, устремляется чуть вверх — к открытому окну. Её улыбка воистину волшебна.              В ответ на этот жест хотелось бы ответить не одной тысячей слов с понятием о прекрасном, но в такой хрупкий момент хотелось лишь в молчание восхищаться, не выдавая ни единой сомнительной эмоции на лице. Юнджи лишь отводит взгляд, поворачивая голову к окну и вновь подносит пропахшую табаком руку с сигаретой к губам.              Тогда она чётко слышит неуверенный первый шаг у входа в аудиторию, как слишком громко скрипит старая половица, резкий тихий вздох с плавным и протяжным выдохом и более уверенные шаги по лестнице. Каждый шаг ощущается твёрдым стуком кед о дерево, и брюнетка может точно сказать, как скоро этот звук станет ближе.              Недалеко от девушки останавливаются облаченные в чёрные джинсы и кеды ноги, а подоконник предсказуемо-противно скрипит под весом девушкой. Сидя так: на одном подоконнике в пустом классе с распахнутыми настежь окнами они провели ни один и не два перерыва. Было достаточно времени, чтобы узнать «основу» каждой.              — Как давно ты куришь?              Неуверенный вопрос заставляет обратить внимание старшей на девушку. Руки спрятаны под коленками, корпус наклоне чуть вперёд, плечи опущены, а заинтересованные глаза смотрят назад, наблюдая завороженным взглядом за тлеющим свертком в чужих руках. Она казалась нереальной. Вот так: сидя на последнем подоконнике в пустой аудитории, с распахнутыми окнами, прохладным ветром в растрепанных розовых волосах, с блеском в глазах и приоткрытыми пухлыми, красными губами. Словно мираж — миг и его нет.              — Не помню даже, со старшей школы, вроде.              Говорить об истиной причине не было желания, как и причины. Младшая об этом не спрашивала. Может быть, когда-нибудь, она расскажет ей одним звёздным, последним, тёплым осенним вечером. Обо всём расскажет. Чтобы знала.              — А что?              Янтарные глаза стреляют взглядом на Пак, но та уже не пугается их, боясь о неприятном значение, а лишь пожимает отстранённо плечами и округляет щёки с милыми ямочками и сжатыми в полоску губами, смотря таким же уверенным ответным взглядом своих миндальных.              — Да так. Просто… Не представляю, как ты можешь это курить.              — Хочешь попробовать?              Сказанные в мгновение слова осмысляются в тот же момент, как младшая приближается лицом к сжатой меж пальцев сигарете, слегка навалившись на Мин корпусом, дабы дотянуться до открытого окна и слишком резко, для своего первого раза, затянуться. Она тут же отшатывается обратно, заходясь в кашле. Непозволительно мило махая перед своим лицом ладонью, Чимин желает, как можно скорее убрать от себя выходящий из лёгких дым. И это что-то ломает в старшей. Один из барьеров точно. Юнджи беззлобно смеётся, умиляясь скрючившейся от своей первой шалости Пак.              — Аккуратнее.              — Кошмар, это что вообще такое?              — Это табак, дорогая.              — Это дерьмо! Лучше бы тебе подумать над тем, чтобы это бросить.              Резкие возгласы младшей стихают и на выдохе она выпрямляет спину, поудобнее усаживаясь на своём месте в другом углу подоконника и обращает внимание на старшую. Та же, с плохо скрытым недоумением поднимает бровь и прежде чем выкинуть пальцами оставшийся фитиль в окно рядом, затягивается последний раз. Её лицо было намеренно серьёзным, словно она собирается решить важный вопрос прямо здесь и сейчас.              — Именно. Это моё дело. — достаточно серьёзно начала Мин, — Подумаю — брошу, не подумаю…              Она задумывается лишь на секунды. Всматривается в лицо напротив: покрасневший от холода в аудитории нос, такие же розовые щеки и заинтересованные, невинные, щенячьи глаза — такие искренние.              — Тоже, может быть, брошу.              Юнджи спрыгивает с места, поправляя задравшиеся штанины джинсов и собирается уходить на следующую пару, но остановившись разворачивается, становится меж ног Чимин заставив ту невольно опрокинуться на холодный стеклопакет и настойчиво смотрит прямо в глаза. Та вся замерла, чуть ли не дрожит и чёрт пойми из-за чего точно: от отдающего холодом окна или от волнения, с которым трепещут пышные ресницы.              — Будешь встречаться со мной?              — Я должна ответить «да»?              — Обязана.              Чимин какое-то время сидит не двигаясь. Она смотрит на Мин, что-то обдумывая, словно взвешивая все «за» и «против». Она неуверенно тянется ладонью к лицу старшей и, возможно, та так сильно была утянута любованием девушкой на подоконнике и вниканием в каждую черту её лица, что это нежное касание к щеке оказалось неожиданным. Младшая смотрит нерешительно, как будто она пытается спросить глазами, на что Мин лишь наклоняется вперёд, встречаясь с таким же попутным движением Пак. Они целуются так какое-то время. Что-то меньше минуты, но чувствуют его как все пять. Придвигаясь к сидящей ближе, старшая тянет Чимин к себе за пояс, а та лишь жмётся в поцелуе крепче к сухим губам со сладким привкусом мандарина.              Трепет первого поцелую лучше, чем его описаниях в книгах; неописуемые чувства в груди метают сердце по всем внутренностям, оно бьётся о все возможные стенки грудной клетки. Сознание застилает словно туманом, и дальнейшие прикосновения рук и движения губ ощущаются как взрыв тирады фейерверков. Ненамного отстранившись и приоткрыв веки видны лишь покрасневшие губы и пунцовые щёки Пак. Пытаясь спрятать мерцающий взгляд миндальных глаз, она опускает голову на плечо Мин и лишь еле слышно спрашивает:              — Надеюсь, это сойдёт за ответ?              — Более чем.

~`*’~

      В большом доме шумно играет музыка, толпа людей гудит и пытается перекричать друг друга. На кухне и в зале текут реки алкоголя, на улице у бассейна самый эпицентр всего веселья. Стоя у заднего входа в дом, в объятиях друг друга, девушки шепчутся друг другу на ухо, чтобы как-то услышать сказанные слова точно. Проходящая мимо пара людей пьяно и не менее шумно здоровается с ними, а чокнувшись стаканчиками ковыляют на мягких ногах дальше. Такие же пьяные и весёлые девушки лишь смеются им в след и жмутся друг к другу ближе, в попытке не терять того тепла, что дают они друг другу. Умиротворенную атмосферу невольно нарушает Чимин, чувствуя вибрацию телефона в кармане джинсовой куртки.              — Мне пора идти, дома могут заметить моё отсутствие.              Грустно говорит Пак, отрывая взгляд от экрана телефона и возвращаясь обратно в объятия. Уходить сейчас нисколько не хочет и причина точно понятна, что дома не будет так же хорошо, как здесь, с Юнджи.              — Пошли, я проведу тебя.              Юнджи берет младшую за руку и уверенно ведёт их через весь дом к выходу, попутно оставив их стаканы где-то на кухне.              На улице ветер намного прохладнее и сильнее, чем на закрытом пространстве за домом Югёма. Разгоряченные тела от такой перемены температур пробирает дрожью и хмельные головы развеивает лишь сильнее. Не держа желание в себе, Чимин без предупреждения срывается на бег вперёд и лишь заливисто хохочет, когда, обернувшись, замечает недоумение в смеси с улыбкой на лице Мин.              — Давай, побежали! Быстрее согреемся!              Она не дожидается ответа от тормозящей старшей и лишь хватает её за руку, ведя за собой. Ветер воет сильнее и в какой-то момент девушкам остаётся бежать быстрее, чтобы как можно меньше промокнуть под начавшимся дождём. Переплетя пальцы, они бегут по пустой дороге, пьяно и заливисто смеясь, прячась от грузных капель под своими куртками. Насквозь мокрые кеды уже ничем не спасти, верхняя одежда промокла до нитки, а с отяжелевших волос текут маленькие ручьи по лицу.              Подбегая к дому Паков, они замедляют шаг, чтобы не разбудить взрослых, что и так не услышат их за шумом капель, бьющих по железным подоконникам. Утягивая Чимин под навес, Мин скидывает тяжёлую от воды куртку и тянет младшую к стене, подальше от ближних окон, в свои объятия. Та лишь нетерпеливо лезет целоваться. Цепляясь друг за друга, они не обращают внимания на утихший дождь, на всё ещё капающую с головы на лица воду, лишь путаются руками в волосах друг друга и пробуют в поцелуе дождь. Глухой стук, упавшей с плеча Чимин джинсовки, вынуждает их испугавшись отстраниться на несколько миллиметров, но тёплый трепет в груди продолжает утягивать их в уже более спокойный поцелуй. Притягивая к себе крепче Пак за пояс и кладя ладонь на пылающую теплом щеку, Юнджи оставляет несколько прощальных касаний губами, прежде чем прижаться к её лбу своим и взглянуть в горящие искрами глаза.              — Так и заболеть можно.              — С твоими поцелуями это невозможно.              Мин смеётся на это беззаботно и лишь вспоминает, что младшая лишь на той неделе вышла с больничного.              — Как бы мне не хотелось тебя отпускать, но тебе всё же стоит зайти в дом и принять тёплый душ.              — Уверена, с тобой он был бы более эффективным способом согреться. — пьяно хихикает Пак, клюя старшую куда-то мимо губ, пока та лишь посмеивается.              — Поговорим об этом завтра, когда ты не будешь так пьяна и получше осмыслишь, что только что сказала.              Они бы стояли так ещё долгое время, если бы в ближайшем к ним окне из кухни не загорелся свет. К их сожалению приходится прощаться, но не на долго. Чимин дарит последний поцелуй Юнджи и ждёт какое-то время, пока свет в окне не потухнет, а старшая не отправится к себе, чтобы ступить на порог своего дома.              Тихо проходя в свою спальню, она вешает по пути в ванной джут на батарею и стоя сейчас в центре комнаты, держится холодными ладонями за пылающие не только от алкоголя щеки и жмурит глаза в попытке не пищать от искрящего в груди счастья. От мыслей о сегодняшнем вечере и сказанных недавно словах, её отвлекает тихий стук. Резко обернувшись она натыкается на облокотившийся о косяк двери в её комнату силуэт явно сонной сестры.              — О, Джихё…              — Ну что, как там кузен поживает? Помог с экономикой?              Стоя в тишине меньше чем с минуту, Чимин понимает, о чем говорит сестра. Она прочитает горло и переступая с ноги на ногу отвечает, как казалось тогда ей, уверенно:              — А… Да, помог. Вот, только пришла. Такой дождь пошёл, ты не представляешь, — тихо, как только может, смеётся младшая. — промокла насквозь.              — Я видела вас.              Сестра всегда была пряма и строга в разговорах с Чимин и сейчас слыша эту реплику от Джихё, было потрясение для младшей. Пак застыла на месте, улыбка тут же спала с её губ, глаза забегали по комнате, и она уже стала вспоминать, когда случился тот самый момент, что их с Юнджи могли заметить. Она думает над оправданиями перед сестрой, дабы загладить с ней этот вопрос, мол ничего не было, как Джихё говорит снова.              — Не волнуйся, родителям я ничего не расскажу.              — Спасибо.              — Только не рискуйте так больше. В следующий раз это могу быть не я, а отец.              Старшая Пак уходит из комнаты, желая напоследок доброй ночи и оставляет упавшую в облегчении на кровать Чимин одну. Сегодня они были чертовски близки к их разоблачению.

~`*’~

      Частые ночёвки друг у друга, в одной кровати, под одним одеялом с одними чувствами на двоих

      

      Не редко забытая одежда у кого-то.

А ведь какая разница что забыто, если это потом вернётся в обитель хозяина и взамен тем же вечером забудется уже другая, чужая вещь.

      

      Мягкие и нежные поцелуи по утру и страстные на ночь.

И никто из родителей не догадывается, что между девушками уже давно не просто дружба.

~`*’~

      Ранее зимнее утро. Солнце еле-еле заглядывает в открытое от занавесок окно светлой комнаты. Нежные касания пальцами по румяной коже с мелким, еле заметными веснушками. Растрёпанные длинные волосы, приоткрытые пухлые губы и аккуратный нос, что мило морщится, когда солнечным лучам всё же удаётся запрыгнуть на сомкнутые веки. Тихое сопение над ухом прерывается и пара холодных рук тянется к тёплому телу под одеялом. От этих касаний целый табун мурашек бежит от плеч до самых бёдер. Оторвав свой взгляд от манящих губ, Мин ловит на себе не менее очаровательны взгляд всё ещё сонных, но довольных глаз.              — Доброе утро.              Этот голос — такой родной звук для старшей. Она готова отдать всё на свете, лишь бы их дела не звали за пределы этой комнаты, а этот хриплый после сна, но от того не менее нежный голос звучал ещё и ещё.              Юнджи лишь поднимает руку и зарывается в растрёпанной копне розовых волос, притягивая их обладательницу ещё ближе только для того, чтобы откровенно поцеловать эти влекущие губы. Отвечая старшей не менее пылко руки Пак взлетают на широкие плечи, покрытые лишь тонкой ночной футболкой. Рокочущее желание в груди пульсирует, готовое взорваться как фейерверк в небе. Тяжёлое одеяло аккуратно спадает с плеч, когда Мин переворачивается, коршуном нависая над девушкой. Её взгляд застелены пеленой тумана.              Поднявшееся выше солнце скользит по лицу и взгляд становится прекрасно орехового цвета. Его можно было бы даже назвать солнечным. Как затянутая туманом поляна в ранее летнее утро; густые сумерки скрываются под страхом рассвета. Скользящие сквозь ветви деревьев солнечные лучи окрашивают всю зелень своим теплым светом. Сразу в нос бьет фантомным запах того лета: приторно сладкий запах тёплой, цветущей пижмы, что очень правильно мешает с собой ещё еле уловимый запах сочно-зелёной травы, что совсем не видно за золотистым покрывалом пушистых цветов. Именно такое описание может подойти глазам напротив. Теплые, яркие и в меру туманные. Её любимые.              Сплетённая телами пара не обращает на посторонний рутинный утренний шум никакого внимания. Кто-то вышел чистить снег с тропинок и слышно, как скрипит старая заржавевшая дверь чьего-то сарая, где-то дальше по улице слышен лай довольной собаки и постепенно становится слышен хруст чьих-то шагов по свежему снегу, но также скоро он удаляется дальше. Всё это становится таким не важным и поверхностным, когда ты рядом с желанным человеком и крепко держишь его в своих жарких объятиях, а губы друг друга танцуют не менее страстный танец. Эти чувства можно описать только как «Сгорая дотла».       

— But nothing lasts forever—

      Без стука, массивная межкомнатная дверь внезапно открывается и недовольный голос отца резко прерывается.              Не ожидая такого вторжения девушки замирают, но уже в следующее мгновение отпрыгивают друг от друга в разные стороны постели. Надежда, что разгорячённые лица и сбившееся дыхание не натолкнут мужчину ни на какие мысли, увядает последней, но мгновенно. Он видел достаточно.              Как дверь открылась, точно так же резко она закрывается с агрессивным хлопком. Но это было не похоже на хлопок двери, это был звук разбившегося стекла, оглушительный и режущий слух, такой же пронзительный.              Проходит какое-то время, когда две пары глаз встречаются. Одни — хмурые, даже полные злобы и решимости, но стоит им наткнуться на другой, мокрый, полный страха и паники, как сердце в груди падает в низ. Его падение отражается в сознание всё тем же звоном битого стекла.              — Я поговорю с ним. Не паникуй.              Одинокая слеза медленно катится по щеке. Они уже не такие румяные как всего какое-то мгновение назад. Они бледные. Поздно. Юнджи видит это по влажным глазам своей пары. Паника уже застилает ей глаза и льётся маленькими ручейками к самому подбородку.              Как только может, старшая подползает к Пак на кровати и тянется обнять её мокрое от слёз лицо.              — Чёрт! Нет, Чимин, прошу тебя, не плачь. Всё будет хорошо, слышишь? Я поговорю с ним, прошу…              Её рук касаются пара холодных и по комнате расходится первый неудержанный всхлип. Он тихий, что его можно было бы спутать с шумом за окном. Для Мин же он громче выстрела. Видя любимую в таком состояние, она хочет убрать этот искривлений контур губ, стереть дорожки горячих слёз с покрасневших щёк и поцеловать этот милый, розовый кончик носа. «Господь! Люди не могут быть такими красивыми даже когда плачут, так почему же-».              — Что нам делать…              Несдержанно всхлипывает Чимин. Её голова падает на грудь старшей, и она жмётся к ней сильнее, стремясь найти в родном запахе толику успокоения и надежды на всё хорошее. Одеяло уже давно затерялось где-то у мягких бёдер. Бережно поглаживая розовые волосы от макушки до затылка, Мин может лишь крепче обнять младшую и покачивая их из стороны в сторону шептать утешительные слова.              О них никто не должен был узнать. Они надеялись, что небеса им в этом помогут: они сбегут из этого города, уедут от сюда, скроются от толп людей. Но ничто не длится вечно. И это их разрушает.       

~`*’~

      — Прекрати эти эксперименты и найди уже себя!              По просторной кухне загородного дома гремит грозный голос отца. Его лицо пылает красной яростью, кулаки сжаты крепкой хваткой, готовой взять первое попавшееся под руку и швырнуть это в противоположную стену. Лишь глаза его светятся не пониманием: в какой период он упустил момент в воспитании своей дочери. Он не понимает.              —Отец, мне чёртовых 24 года! Ты серьёзно думаешь, что я до сих пор не нашла себя в этой жизни?!              Голос Юнджи гремит не тише, он наоборот, отражается от стен и окон кухни. Недалеко на диване сидит поникшая фигура её матери. Ей не удалось убедить мужа, что в этом нет ничего страшного. Он не хотел ничего слушать.              — Раз нашлась, так к чему весь этот подростковый бред?              Терпение мужчины подходит к верхней отметки, и оно готово взорваться как ртутный градусник. Такой же опасной и непредсказуемой была его ярость. Он не готов это понимать.              Юнджи, вся характером в отца, тоже недалека от края терпения.              — Чимин — не подростковый бред! Она та, кого я люблю и не смей её так называть!              Звук бьющейся посуды будоражит женщину в зале, она может лишь закрыть лицо своими ладонями. Возможно, он никогда этого не примет.              — Знаешь ли, мне надоело уже, что ты ни черта не помогаешь ни мне в компании, ни матери в ресторане.              — И что? Хочешь сказать, что я вечно должна выполнять только ваши приказы и забыть про своё личное мнение и желания?              — Понадобится — придётся! Ты дочь не каких-то там дворников и кассиров в минимаркете, твои родители — влиятельные люди и ты обязана соответствовать статусу семьи, а не позорить её своими «увлечениями».              — Отец!              Пол в зале скрипит, следом такой же звук идёт от лестницы. Уже на этом моменте женщина понимала: муж пойдет до последнего.              — Поедешь учиться в калифорнию и точка. Может там образумишься.              Непривычно тихий голос отца вводит в оцепенение. Вся былая краска сходит с лица девушки. Она стоит в центре кухни напротив уставшего от споров отца, а опечаленная мама сейчас где-то в родительской спальне и… «Чимин»              Единственная, кого она видит сейчас мутным взглядом — образ Чимин. Её прекрасной маленькой девочки. Чимин. Её красные от слез миндалевидные глаза и аккуратный кончик носа, дрожавшая пухлая губа и полный надежды взгляд. Она не может.              — Нет, отец, я никуда не поеду!              Её голос не такой грозный как какое-то время назад, но в нём ещё есть та сталь и нота надежды.              — Это было утверждение, а не вопрос Мин Юнджи!              Мужчина отходит от кухонного острова и проходит мимо своей дочери. Может он и поступает как отец-тиран, но он не хочет своей единственной дочери того, что она называет «любовь». Это не то. Прежде чем уйти с кухни он ставит точку в их споре и говорит:              — Иди собирайся.       

~`*’~

      Зимняя ночь холодная. Её мороз пробирает до самых костей. Такой холод можно сравнить только с чувством одиночества. Когда грудную клетку сковывают невидимые ледяные цепи, а острые пики льда вот-вот достают до самого сердца. В одинокой постели холоднее чем резкий ветер за окном.              Укутавшись по самую бледно-розовую макушку в надежде согреться Чимин думает лишь об одной. Юнджи. О её смелый лисьих глазах, они так красиво переливаются янтарным, когда их касается солнечный свет. Её резкий парфюм с нотами жасмина и белого кедра, самый любимый на вкус Чимин. Думает о том, что она выше её на какие-то сантиметры и как ей это чертовски нравится. О том, насколько она дьявольски красива и решительна, как она груба внешне, но настолько милы её маленькие поступки. Насколько…              Внезапный стук прерывает поток мыслей. Вынырнув из-под одеяла, девушка второпях ищет свои очки в толстой оправе и идет к источнику звука. Одеяло ползет за ней, пока не падает на пол. Оно не греет её вечно холодные ноги как она. Стук в окно повторяется и Чимин спешит одёрнуть плотные шторы чтобы увидеть.              — Юнджи!              Она почти кричит в тишине комнаты, насколько её переполняют удивление, счастье, благодарность и любовь к этому человеку. Чимин как можно скорее открывает окно нараспашку и впускает промёрзшую до костей девушку. Ни медля и секунды она бежит за лежащим у кровати одеялом и накидывает его на дрожащие плечи старшей. Их руки сразу находят друг друга. Хватка холодных ладоней Мин почти обжигает кожу рук, но ей так сейчас на это всё равно, только бы не отпускала. Лишь бы этот момент никогда не заканчивался. Это только начало, но она уже видит конец.              — Я пришла попрощаться.              Голос старшей дрожит и Чимин только сейчас замечает, что на ней только домашние штаны и тонкая ночная майка. Кутая Юнджи в одеяло ещё больше, она не замечает, как глаза становятся мокрыми, а по щеке что-то медленно скатывается к подбородку. Девушка не может поверить, что Юнджи выбралась из своего дома и бежала к ней в таком виде в самую глубокую зиму. Она благодарна и в тоже время обеспокоена.              — Ты можешь заболеть, глупая.              Чимин говорит тихо, лишь бы не разбудить никого в доме. Холод на её щеке вынуждает открыть глаза и посмотреть в перёд. Там она, промёрзшая до самых костей Юнджи, улыбается ей самой тёплой и в то же время печальной улыбкой в мире. Старшая держит её щеки в своих руках и большие пальцы стремятся стереть следы пролитых слёз. Только их поток идёт дальше.              — Поверишь ли, но было так плевать на этот мороз, лишь бы увидеть тебя ещё раз. Даже если и последний. Боже, как я тебя люблю-              Тираду признаний прерывает поцелуй, такой требовательный и нуждающийся, что кружит голову. Словно вынырнув из глубокого океана делаешь самый большой и колющий вздох когда либо, вот на что это было похоже. Но отстранившись и прижимаясь лбами друг к другу Чимин просит:              — Если это наш последний поцелуй, то я попрошу тебя об одном: скажи, что ты будешь помнить меня, стоящей в том красивом платье, смотрящей на закат.              — Детка…              Мокрые глаза старшей не выдерживают, и плотина эмоций бьёт через край. Злоба, ненависть, несправедливость, тоска и безграничная любовь.              — С красными губами и вечно румяными щеками.              Продолжает шептать Чимин с нежностью. Её руки подлетают к скулам старшей, и она смотрит ей прямо в глаза. Свет фонарей за окном не передаёт то, но что способен солнечные лучи, но она всё же видит в этих янтарных глазах всё тепло и любовь этого мира.              — Тогда скажи, что мы увидимся вновь, даже если это будет только в наших самых смелых снах.       

~`*’~

      Тёплый весенний ветер гудит в ушах, играя с шумом моря приятную какофонию звуков. На берегу моря ещё прохладно в такое время, но она уже привыкла. С той зимы холод стал ей привычным делом. Он уже не так пробирает до костей. Её ступни и без того вечно охвачены липким холодом.       Утеплённая джинсовая куртка спасает лишь плечи от резких дуновений ветра. К ногам периодично приходят волны, щекоча щиколотки и моча края платья ещё больше. Оно уже старое, но всё так же любимое.       Она чувствует знакомую атмосферу этого места, хотя никогда и не была здесь раньше. Весна, закат, словно повторяют декорации из прошлого, лишь усиливая это ощущение. На подсознательном уровне она часто приходит в подобные места. В её сердце каждый раз трепещут надежда и вера. Надежда, что это последний раз, когда она стоит у заката одна. И вера, что этот раз наступить уже скоро. Вот-вот и всё случится.       Солнце близится к зениту, а песок окончательно остывает, когда где-то со стороны слышатся неуверенные, похоже, запинающиеся шаги. Сердце ускоряет свой бег, словно обернись она сейчас, то вновь почувствует то гадкое разочарование, наполняющее конечности свинцом и вынуждающее пульс споткнуться об очередную неудачу.       Смена направления ветра приносит с собой такой знакомый и резкий аромат. Ноты белого кедра, жасмина и чего-то ещё, такого родного и никогда не забытого. Предположения и трепет дребезжат за грудной клеткой, готовые взорваться, если она не сделает и шаг. Воздух звенит от предвкушения.       Первый неуверенный шаг даётся с трудом, как и каждый его предшествующий за все эти годы. Чимин поворачивается, и в её глазах — смесь узнавания и страха, надежды и печали. Улыбка трогает ее губы, но она не решается произнести ни слова. На неё смотрят всё те же мягкие лисьи глаза, наполненные сталью, решимостью и безграничной нежностью. Волосы непривычно длинные, но всё так же не тронутые химией. Цвет кожи, выраженность скул, линия подбородка и широкие плечи. Ничего не изменилась, она всё та же, что и четыре года назад. Взгляд тоже прежний, разве что теперь в нём чётко видны оттенки зрелости, а уверенность намерений куда больше.       Сердца замирают, словно время решило сделать передышку. Ветер несносно играет с длинными волосами, мешая цепким взглядам. Старшая, уже совсем женщина, подходит медленно, словно боясь нарушить хрупкую тишину и иллюзию. Сознание не готово принять видимое за реальность: длинное бежевое платье развивается, как и длинные тёмно-русые локоны; глаза всё те же — миндалевидные, тёплые, с фантомным ароматом цветущей пижмы и сочной травы; расплывшийся по веснушчатым щекам румянец и покрасневшие в нервных кусаниях губы. Всё так же очаровательна.       Первое прикосновение бледной, но тёплой руки нежное, однако робкое, словно всё, что она сейчас видит перед собой — сумасшедшая игра разума и в скором мгновение и вовсе растворится. Лицо напротив горит теплом, а кожа светится в заходящем солнце.       Меж ними витает неловкое молчание. Слова застревают в горле, трудно подобрать нужные. Только они им не нудны. Их взгляды говорят друг другу больше всяких слов. «Помнишь?», «Помню», «Любишь?», «Бесконечно».       Прижавшись лбами, они стоят в нежных объятиях. За ними догорает закат, окрашивая всё в свои багровые оттеки. Как в их самых смелых мечтах, они снова держат друг друга как в последний раз. Но это уже не сны и далеко не мечты. Это — действительность.