До конца

Пускай аэроплан, свой объясняя вой, начертит в небесах «он мёртв» над головой.

Когда на пределе физическая сила, человек ещё может существовать в чужих рамках, но только начни источать запас моральных — пиши пропало. Ничего не стоит отнять выбор у ребёнка, как ничего не стоит отнять веру у атеиста. Когда сходятся пальцы на горле в удушающей хватке, тогда заканчивается вера в будущее, вместе с кислородом по частичке исчезая, растворяясь во тьме, что застилала глаза. Джек Миллер — никто и ничто. Ничего не значит, ничего не стоит, ничего не забудет. Однако было время, когда и он верил: верил в чудесное будущее — как верят пострадавшие люди, что за мучения им воздастся с небес. Не воздастся. Но никто не должен знать. Пусть верят сколько влезет, до той поры отчаяния, когда мечтаешь о равнодушии и о помощи. Извини, друг, спасательная шлюпка, похоже, потонула. А была ли? Здесь ему десять. Соседский мальчишка то ли Уилл, то ли Рик, что-то невзлюбил его, вечно подначивал, перекладывал свои грешки, зная бабку Джека — та поверит в любые обвинения касательно внука. И после всегда было плохо. Всегда было больно. Но клевета касательно кражи яблок с соседского участка даже для Уилла-Рика была жестокой. Старая морщинистая рука с дряблой, покрытой пигментными пятнами кожей, схватила его у порога. — Мразь поганая, где ты шлялся? — Я был во дворе. — Кому ты врёшь, скотина? Я знаю, что ты, выродок, украл яблоки у мистера Джонса. Быстро говори, где они! Джек нервно выдохнул, понимая, что оправдания не возьмут в счёт — лишь разозлят ещё сильнее. Он опустил взгляд, молча смотря в пол. — Я задала вопрос, сука! — надрывалась бабка, тряся его за ворот грязной рубахи. Не увидев никакой реакции на свои слова, она сжала горло Джека, сдавливая слишком сильно и резко, отчего он подавился воздухом и в панике пытался оттянуть руки от своего горла. А когда сил совсем не осталось, попытался полностью расслабиться, в глазах плескалась муть из-за слёз. — Лучше бы ты сдох, гнида. Твоя мамка потаскуха и сын у нее такой же ублюдский выродок. Ты никогда не будешь счастлив, помни своё место, ты в дерьме, Джек. Ты и есть дерьмо, поганый червь, — горло отпустили, а сам он в бессилии и хрипе осел на пол. Вытер слёзы, стыдясь слабости, стыдясь за свою жизнь, за само существование. Неприятно, тяжело, до тупой ярости обидно. Но старая карга была в чём-то права — лучше бы он сдох, чем так. Жить в постоянной ненависти, постоянном страхе. Но ничего, он подождет ещё немного и сбежит. Уйдёт настолько далеко, что никто не найдёт его. Да, никто и никогда. Да.

***

К слову, когда ему исполнилось тринадцать лет, он сдержал своё слово и сбежал. С утра встал и собрал свои немногочисленные пожитки: пару футболок, заношенную до мелких дыр рубашку, и две пары обуви, одна из которых была потрескана на подошве, а также одну пару штанов. Подсыпал бабке и деду приличную дозу снотворного, а ночью сложил всё в старый портфель, взял все деньги, которые нашёл у этой истерички в кошельке и немного еды: хлеба, пару сосисок, что попалось в холодильнике, да набрал литровую бутылку воды. Ночь была холодна, но его счастье, что был май — зимой это сделать было бы в разы убийственней. Он не знал, куда идти и податься. Было принято решение поехать автостопом в город. Он не боялся ни педофилов, ни маньяков. Но отнюдь не потому, что ему было всё равно, нет, он просто не знал об их существовании. Не довелось. Пытался поймать машину на дороге, но никто из тех немногочисленных водителей не остановился. И тогда он побрёл вдоль трассы. Казалось, он прошёл около двадцати километров, ноги уже заплетались от усталости, болели стопы, был тяжёл портфель. Но спустя ещё час кто-то остановился рядом с ним. Джек не без усилий повернул голову в сторону водителя, его спасителем стала какая-то девушка. Она обеспокоенно смотрела на него. — Мальчик, тебя подвезти? Джек сглотнул скатившуюся от волнения в горло слюну и, прокашлявшись, спросил: — А вы куда направляетесь? Мне бы в город, если вам не тяжело. — Да вот я как раз туда и направляюсь, садись, подвезу. Он кивнул и, скинув портфель с плеч, сел назад. — Спасибо, — тихо поблагодарил Джек, перед тем как от усталости постыдно вырубился. Он уже не слышал, как девушка что-то сказала ему. Так же он не услышал, как через двадцать минут кто-то ещё сел в машину. Проснулся он от того, что кто-то тормошит его за плечо. Веки словно были склеены, но, потянувшись рукой к своим глазам, мальчик не обнаружил там ничего, кроме редкого гноя. Возможно, подхватил конъюнктивит с тем холодным ветром в лицо. — Давай, вставай… — раздался чей-то низкий голос сверху. Но Джек точно помнил, что его подобрала какая-то женщина. Что-то внутри подсказало ему брать портфель и бежать как можно быстрее. Резко открыв глаза, он схватил портфель, который, на удивление, никто не тронул. Он посмотрел на человека, который его разбудил: это был мужчина лет тридцати или сорока. Было в его взгляде что-то неприятное, что-то, с чем не хотелось иметь дело. Парень в страхе вскочил с кровати, на которой, оказывается, всё это время и пребывал, попятившись в угол комнаты. Мужчина удивлённо на него посмотрел. — Ты чего? Я ничего не сделаю, не бойся меня, — он попытался подойти, но Джек был так испуган, что, схватив первую попавшуюся в руку вещь, кинул её в человека напротив. — Не подходите! — Ладно-ладно! Меня зовут Лукас, давай поговорим, — он поднял руки ладонями вверх и сделал широкий шаг назад. Джек нервно выдохнул, тревожно окидывая взглядом комнату в поиске двери. — Пожалуйста, позвольте мне уйти. — Я не собираюсь держать тебя здесь насильно. Предлагаю обсудить всё за чаем, согласен? — Нет, позвольте уйти сейчас. — Хорошо, тогда присядь. — Постою. Лукас как-то с усмешкой цокнул и сам уселся на край кровати, разглядывая Джека. Мужчина определённо заметил ту панику и отчаяние на лице мальчишки. — Как тебя зовут? — спросил мужчина. Ему никто не ответил. — Ладно, парень, у меня есть некоторая работа для таких, как ты. Под «такими» я имею в виду бездомных, сбежавших откуда-то, будь то приют или дом, не важно. Работа разная, но я всегда даю выбор, а не самостоятельно назначаю. Что скажешь? Джек потупился, мял лямки портфеля, не решаясь, не зная, что делать. — В чём заключается работа? И… сколько платят? — неловко спросил он. Мужчина улыбнулся. — Хороший вопрос. Работа разная, как я уже и сказал. Проституция — там платят больше, продажа наркотиков — здесь меньше, но тоже неплохо. Есть ещё третий вариант, но тебе должно быть хотя бы восемнадцать… Джек не знал, что такое проституция. Не знал, что такое наркотики. Он недоумённо смотрел на Лукаса, как бы взглядом прося объяснить. Мужчина намёк понял. — Ты серьёзно не знаешь? Хорошо, проституция — это продажа тела. Продавая его, ты разрешаешь кому-то на время прикасаться к тебе и делать с тобой разные вещи, почти всегда это занятие сексом. Ты ведь знаешь, что это такое? Джек помотал головой. — Как интересно. Я могу показать тебе, если хочешь… — мужчина встал с кровати, медленно направляясь к мальчику. — Нет! Не надо ничего показывать, что такое наркотики? Лукас вновь усмехнулся, останавливаясь. — Это такие «лекарства», помогают людям забыться… Но они незаконные. Значит, нельзя их продавать, иначе посадят в тюрьму. Но мы очень хорошие, и продаём их, чтобы помочь людям! Джек помотал головой. — Я пойду, можно? — Ты не выживешь и недели в городе без работы, не глупи, к тому же и жилье не сможешь снять. Тебе на вид лет пятнадцать максимум. — Мне тринадцать. — Тем более. Я могу оставить тебя здесь пожить ещё дня три, а после задам вопрос о работе снова. Я не злодей, всего лишь работодатель, которому нужны работники. Всё до глупого просто, — Лукас встал, смотря на мальчика, вновь что-то высчитывая в голове. — Как твоё имя? — Джек Миллер. — Отлично, Джек. Как я и сказал — можешь пожить здесь три дня. Обдумай всё ещё раз. — Ладно. Мужчина кивнул чему-то в голове и вышел из комнаты. Джек не был уверен, как это вообще произошло, но встреча Лукаса была в какой-то степени полезной, по его мнению. А работа… Работа нужна будет точно. В любом случае, ему нужно будет понять что делать дальше, ведь мужчина был прав — без работы он не выживет здесь, по крайней мере в таком возрасте. Без крыши, без крошки во рту, когда закончатся деньги, с одной тройкой заболеваний… Нет, нужно попробовать. Продажа тела звучит страшнее, чем продажа неких… лекарств. Нужно попробовать.

***

Как и обговаривалось, по истечению трёх дней Лукас пришел вновь. — Что решил? — Продавать, м… лекарства звучит неплохо. Лучше, чем проституция. Мужчина довольно улыбнулся. — Приступаешь сегодня. Ребята объяснят тебе, что тут к чему. Деньги получаешь раз в неделю, сколько — будет зависеть от того, сколько сможешь продать. Пока что всё. — Хорошо. Жить можно здесь же? — Нет, ты будешь жить с другими, но переселяешься завтра. Ты сделал правильное решение. Джек промолчал.

***

Работа не оказалась чем-то невероятно сложным, скорее, охватывала навыки общения. Необходимо было точно знать, каким словом затянуть человека, как заманить к себе в сети. Конечно уже через месяц работы Джек понял всю суть того дерьма, что он продавал людям. Те, кто скупал товар, скорее были похожи на тупой и наглый скот. Вечно пытались подпортить кровь Миллеру. Его переселили к ребятам, как и обещал Лукас. Такие же отчаянные, похожие на него самого. Парень научился у них ловкости рук, понимая, что доверять нельзя даже себе. Что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, что самыми первыми возьмутся предать именно друзья. Их в комнате жило по три человека. Захаживали и другие, конечно. Как узнал Джек, в проституцию идут только самые сломанные, кому уже нечего терять, но всё ещё хочется жить. Был среди них парень, который работал в этой… сфере. Но не у Лукаса, у кого-то другого. По его взгляду можно было сказать, что Миллер выиграл джекпот, когда не согласился на этот вид заработка. — Я серьёзно, чел, это грёбаный ад. Тебя ебут в жопу как девку, а ты обязан подмахивать, как заправская блядь! Пусть деньги хорошие, это правда, но то унижение, что ты испытываешь в самом процессе — это, м… на всю жизнь. — Я тебя понял. Сочувствую. — Можешь засунуть своё сочувствие себе в очко, понял? — Туда, куда тебя ебали? — Допиздишься… Научился драться, в конце концов…

***

Так следующие три года жизнь и протекала. Было удивительно, что его не поймали. Он даже был повышен в некотором роде. Теперь не продавал наркоту, а принимал её из рук поставщиков и просто отвозил до места раздачи по рукам торгашей. Насмотрелся разного: видел как убивали, как пытали, как насиловали. Ничего не мог сделать, так как своя жизнь всегда была дороже. Но Джек соврал бы, сказав, что его устраивала местная политика. Он никогда не был сторонником той же самой вендетты, которая здесь царила и обитала в каждом пыльном углу. Даже вспоминая, где и с кем рос — не испытывал желания убить этих людей. Однако исключительно человечески было жаль тех, кто попадал в руки живодёров Лукаса. Тот за прошедшие года взрастил сомнительные виды заработка, дело с проституцией шло не особо, а вот продажа запрещённых веществ была в этом плане куда лучше. Джеку не нравилось, что он подбирал «молодняк» в грязь, но вспоминал, как сам попал сюда и решал не думать об этом. И вообще старался не думать. Здесь так не принято, нужно больше действовать. Делай что хочешь, только не проспи момент, когда тебе всадят нож в спину. А Миллер прекрасно знал, что именно так и будет. Его это тоже ждёт тот момент, когда он станет м… не нужным. Менее значимым. Их всех скоро ждёт некая «вырубка», как уже говорилось ранее — Лукасу нужны слепые дети дна, а не выросшие морские коньки, которые коньки скоро сами отбросят. Нужно сваливать, как можно скорее.

***

Случай подвернулся через четыре месяца. Джек как раз возвращался с поставки с выручкой в руках, как до него донеслись звуки выстрелов и крики о помощи. Миллер не раздумывая пошёл в противоположную сторону от «дома». Как было сказано, здесь правила Вендетта, а Лукас очень неосторожно попытался взять точку чужой группировки. Джек знал, что так будет: рано или поздно всё, что он должен был сделать — не попасть под раздачу. И будет молодец. Ещё месяц назад он присмотрел пару квартир на сдачу и сегодня выберет что-нибудь подходящее… Жизнь с чистого листа? Нет, он скорее закапает кислоту в глаза и пустит ток в голову, чем забудет, что с ним было. Потому что это оживляет его разум, позволяет не застыть на месте безмолвной Фемидой, а продолжить скитаться в поиске лучшего для себя места. Да вот только существует ли оно для таких, как Джек? Он не был уверен.