Я обниму тебя в тишине

      Io ti amo       E gridarlo vorrei       Ma la voce dell'anima       Canta piano, lo sai...       – Вон, – глаза у Леонардо были абсолютно пустые, но движения – такие же выверенные и точные, как и всегда. – Все – вон.       Спорить никто и не собирался, кто-то успел переодеться и собрать вещи, кто-то просто махнул рукой и вывалился в соседние с раздевалкой россонери помещения, но никого не тянуло в коридоры, где уже горланили пьяные от своей довольно внезапной победы шведы и вообще чёрт знает что творилось. Дедовщина, наверное, как есть – они остались здесь втроём – но сейчас всем было наплевать. Бонуччи швырнул об стену защитную маску и обхватил лицо руками, некстати подумав, что у Кьелло опыт ношения такой амуниции в разы больше. Лучше бы ему было попасть в больницу и не видеть всего этого, не быть здесь… Малодушие, пиздец, блядь… Ему не нужен был нос, он бы и нос, и руку, и что угодно отдал бы сейчас за другой исход матча, но они проиграли.       Барцальи тяжело поднялся и подошёл к двери, за которой явно что-то разгоралось, вопросительно оглядываясь на остальных. Де Росси не успел дойти до раздевалки, казалось, он вообще не собирался в раздевалку, он собирался кого-нибудь убить и совершенно не скрывал своих намерений.       – Где… этот?! Где эта сука?! На вип-трибунах прохлаждался? А сюда он заглянуть не хочет?! Они там все?.. Я сейчас найду их и хотя бы двум-трём успею свернуть шею! Голыми руками посворачиваю!..       Да зашибись, блядь... Джорджо сделал глубокий вдох и направился в коридор на голос Даниеле, Леонардо осторожно потрогал свой нос, но решительно шагнул за порог следом за своим давнишним напарником. Они опоздали совсем чуть-чуть: невысокий Флоренци уже вцепился в локоть одноклубника, и Джорджо охватил ужас. Даниеле сейчас размажет малыша по стене, а он тут застыл столбом, умом понимая, что он же вице-капитан, он должен вмешаться, как-то остановить это!       – Сандро…       Очнувшись, он бросился было к ним, чтобы разнять, но Бонуччи схватил его за руку, резко дёргая назад и отрицательно качая головой. Алессандро справлялся сам: ему было очень тяжело, его футболка была мокрой насквозь, у него подкашивались ноги, буквально, но силы на то, чтобы удержать эту пылающую праведным гневом махину, этого разъярённого льва, и правда готового любому вцепиться в горло, у него откуда-то были. Джиджи был прав: Рим в надёжных руках.       – Не сегодня… Давай… давай завтра, а? Пожалуйста, давай завтра убьём их всех…       Даниеле хрипло выдохнул, уткнулся в плечо Алессандро, обмяк, одной рукой упёрся в стену, перенося на неё вес, пальцы второй запустил в тёмные мокрые кудри.       – Нет у нас больше никакого завтра… – Алессандро не успел ему возразить, он даже не придумал, что тут возразить. – Но у вас есть. Иди… обнимай этого своего, ему, знаешь, сейчас не лучше.       Алессандро покивал, притираясь щекой к колючей щеке одноклубника и крепко стискивая его футболку на спине.       – Но без меня не ходи никого убивать, понял?       Он обхватил Даниеле за плечи, может, со стороны это и выглядело немного комично и не совсем правдоподобно, но Даниеле абсолютно серьёзно кивнул в ответ и опустил руки. Бонуччи облегчённо выдохнул и встретился взглядом с Джорджо, одним движением губ сообщая, что там – Буффон, вырвавшийся наконец-то из толпы жаждущих его слёз фотографов, репортёров и прочей пишущей дряни.       Пока никого поблизости не было, он уселся прямо на полу, уткнувшись лицом в колени и обхватив голову руками. Мрачно молчавший Андреа сидел на краешке кресла чуть поодаль, Джорджо сполз по стене на пол напротив Джиджи, Леонардо остался стоять в дверях.       – Хочешь разнести тут всё? Давай! Скажем, что тут уже так было…       Джорджо спрашивал почти шёпотом, не было необходимости говорить громче – слова и так громыхали в вымершей раздевалке как пара монпасье в жестяной банке. Джанлуиджи едва качнул головой и даже попытался шевельнуть губами. Он отлично понял Джорджо: это же был ненавистный Сан Сиро (он же ещё и Джузеппе Меацца), от его красно-чёрных полос в интерьере рябило в глазах, только вот сейчас он был ни в чём не виноват.       – Хочешь… побыть один?       Джорджо двинул подбородком в сторону двери, но Джиджи поморщился и отрицательно мотнул головой. Скорее всего, ему было всё равно, но он их не выгнал – и то ладно. Он поднялся, прошёлся вдоль ряда кресел, отыскал свою сумку, бросил её на пол и сам лёг рядом, хорошо хоть пиджак положил на кресло, а не под голову. Остальные трое переглянулись, Джорджо перебрался к нему и заставил капитана положить голову себе на колени, Леонардо выразительно хмыкнул, но ничего не сказал, усаживаясь на край небольшого стола с миланским гербом, Андреа задвинулся поглубже в кресло. В глухой тишине можно было почти расслышать четыре дыхания, иногда из-за стен прорывались чьи-то, то есть понятно чьи радостные крики, иногда какой-то несмелый галдёж, всё-таки большая часть вещей команды осталась именно здесь. Джиджи запрокинул голову и провёл кончиками пальцев по острой, как лезвие топора, скуле Джорджо.       – Мне так жаль...       Джорджо медленно, словно нехотя опустил голову вниз. Он правда не хотел этого делать – ему казалось, что, запрокидывая голову, легче удержать слёзы, которые так и рвались наружу, и он удерживал их одним лишь желанием быть сильным рядом с Джиджи. Ну, и ещё не перед вон тем же миланским прихвостнем давать слабину!       – Перестань. Мне ничего не жаль, ясно? Ещё повоюем…       – Хорошо, – Джиджи вдруг не стал спорить, и Джорджо подумалось, что это и правда неплохо. – Это хорошо, потому что мы с Барцой и Леле решили… задолго до этого, нам пора. А вам ещё нет. Так что подумай и не торопись.       Джорджо с сомнением оглянулся на Андреа, но тот промолчал и лишь слегка наклонил голову в подтверждение слов своего многолетнего, всегдашнего капитана. Джиджи поворочался, устраиваясь на коленях Кьелла поудобнее и, видимо, совсем не понимая, что он делает, не догадываясь, что теперь Джорджо должен больно вжаться плечами в край кресла, запрокинуть голову и прикусить губу, чтобы вдруг не провести ладонями всюду, где только можно достать. К счастью, темперамент Джиджи даже сейчас не позволил ему слишком долго валяться на полу: через пару минуту тишины и неподвижности он снова заворочался, поднялся, оставляя Джорджо с ощущением полнейшей нехватки чего-то важного. Под внимательными, но не давящими взглядами трёх пар глаз он отряхнулся, прошёлся по раздевалке и уже попытался улыбнуться и приободрить своих самых близких людей.       – Лео… Мой Лео, останься, – Джиджи не дал удивлённому Леонардо хоть как-то возразить. – Постарайся. Ты же знаешь, как это важно.       Джорджо за его спиной поднялся и слишком громко и выразительно выдохнул, впрочем, Джиджи, конечно, услышал его за мгновение до, оборачиваясь и синей молнией взгляда насквозь пробивая его сердце в двадцатипятитысячный, наверное, раз.       – Вы помирились? Надеюсь, да? И чтобы насовсем мне!       Джорджо закатил глаза и отчаянно всплеснул руками.       – Да я же нахожусь с ним в одном помещении, ты что, не видишь!       Леонардо не преминул тут же откликнуться и примерно в той же манере.       – Да, бля, не надо делать таких огромных одолжений!!!       – Так, стоп, – Джанлуиджи попытался привлечь их обоих в своих объятия, но у него не сразу вышло. – Ничего не хочу знать. Миритесь. Сию секунду!       Джорджо тут же состроил презрительную мину, Леонардо насупился, Джанлуиджи осталось только вздохнуть и покачать головой: Джо, пять годиков, Лео, три с половиной, ну, и как их оставлять одних?       – Я с ним целоваться не буду!       – Да я ему и мизинца не подам!       Теперь уже терпеливо молчавший всю дорогу Андреа откровенно схватился за голову и не сдержался.       – Так, быстро! Ромео и Джульетта великовозрастные, мать вашу! Обнялись и всё забыли!       К этому моменту до Джорджо почти дошло, что он вроде как старше и умнее, он теперь в ответе за всё это, даже если тоже больше никогда не сыграет в национальной сборной, это неважно. Он должен держать эту хрупкую и в то же время громоздкую конструкцию на своих плечах, и от него будет зависеть, будет ли ему кто-то помогать. Он вздохнул и протянул руку Леонардо, который сначала недоверчиво уставился не неё, а потом крепко сжал и даже немного дёрнул на себя, чтобы облегчить Джорджо движение в объятия. Буффон и Барцальи только переглянулись, довольно улыбаясь друг другу, Андреа ласково провёл большим пальцем по небритой щеке Джиджи, который тут же, привычным, многажды отточенным движением склонил голову к его ладони.       – Я сожалею…       – Не надо, кэп.       – Не то, другое. О том, что я должен был, как и раньше, оставить… это за дверями раздевалки, не позволять себе рыдать на публику, не допускать такого напоследок.       Андреа усмехнулся, качнул головой и потрепал Джиджи по плечу.       – Да уж, мы немного испугались, когда ты в микст-зоне пошёл рыдать по третьему кругу, ну, просто всех нас оплакал. Но решили, что ты просто навёрстываешь за годы воздержания.       Джиджи неуверенно фыркнул, Андреа улыбнулся, потому что улыбка Джиджи обнадёживала и успокаивала – так было всегда.       – Прости…       – Я же сказал, не надо, не смей! – Барца почти автоматически выдал ему шутливый щелбан. – Ты Буффон, Буффонище. Я горд и счастлив провести всё это время рядом с тобой.       Джанлуиджи молча прижался губами к его виску, ещё немного подумал, да, пока это происходило медленно, и наконец додумался, что кого-то здесь явно не хватает.       – Парни, Леле?..       Джорджо задумчиво почесал затылок, пытаясь предположить, чего Джиджи ещё может не знать, в конечном итоге решил сказать как есть.       – Нормально, живой. Ну, пошумел немного…       – Попытался кого-то убить, – не спрашивал, а, скорее, также задумчиво констатировал Буффон.       Конечно, он знал, что с Даниеле станется, он уже в перерыве заметил этот беснующийся ураган, еле сдерживаемый внутри просто многолетне натренированным усилием воли. Ох, Мадонна, сколько же ещё раз за сегодня он облажался, не считая…       – Уже сбегал к шведам в автобус, напугал всех своими извинениями, – отрапортовал Бонуччи, показывая дисплей своего смартфона, чтобы приободрить вновь задумавшегося капитана.       – Это хорошо, ребята не виноваты… Это ты его образумил?       Леонардо даже хмыкнул, не удержавшись, представив на секундочку, что было бы с ним, если бы он попытался "образумить" де Росси.       – Неа. Его есть кому обарзу… Короче, ты знаешь!       – Отлично.       Джиджи снова опустился на пол рядом с сидениями, остальные придвинулись ближе, Лео всё ещё пытался ощупать свой нос, Андреа решительно шлёпал его по рукам, Джорджо устроился позади Джиджи и автоматически положил руки ему на плечи, ласково сжимая.       – Слушайте, давайте махнём в Париж! Будем заливать… заливаться шампанским, завалимся в какой-нибудь крутой люкс с видом на башню, такой, где всякие звёзды останавливаются!       – Лучше в Монако! Монте-Карло там, Кан, Ницца…       – Это не в Монако, дебил ты!       – Какая, на хрен, разница? Просто – туда!       – Барца с нами?       – Не-е, ну, куда ему активный отдых!       – Плед, тапочки, кресло у камина!       – Вот же вы засранцы!       – А ты вибрируешь!       Джиджи нашарил под собой телефон, приподнялся и некоторое время просто пялился на высветившийся номер. Джорджо деликатно отодвинулся в сторону под ироничным взглядом понимающе ухмыльнувшегося Леонардо. Джиджи кивком извинился перед ними и нажал «Ответить». Некоторое время он ничего не говорил, а очень медленно поднимался с пола, потом сделал несколько шагов, свободной рукой проводя по выступающим рёбрам шкафчиков, через пару минут он почти расправил плечи, черты лица чуть смягчились, в глазах появился пока еле заметный, но всё-таки живой блеск.       – Знаешь… А у меня тут два высоченных и костлявых итальянца, они зовут меня в Монте-Карло!       Джорджо отчаянно покрутил пальцем у виска, Леонардо при этом изобразил глубокий фейспалм, но Джиджи уже почти улыбался, и это было важнее всего на свете.       – А ты его с нами позови!       – Э-э, стоп-стоп! – Леонардо возмущённо взмахнул руками. – Тогда я не согласен!       Джанлуиджи окинул их внимательным и уже чуть ироничным взглядом, оба осеклись и состроили невинные физиономии.       – А где это вообще?.. Да, ты прав, неважно... Но ведь… ночь же…       Джорджо не смог сдержать многозначительной ухмылки, к счастью, Джиджи не заметил, зато Лео отлично все видел, поэтому поддразнил.       – Он сказал – "но-очь"!       Джорджо показал ему кулак, Лео в ответ запустил в него апельсином, взятым со стола, и искал что-нибудь ещё, и пока Андреа снова безуспешно пытался их остановить, Джиджи убрал в карман телефон, а его взгляд снова был ясным и пронзительным. Леонардо прищурился и чуть прикусил губу. Андреа мягко усмехнулся и кивнул. Джорджо подошёл и обхватил своими длинными ручищами – заключая в прощальные объятия.       – Планы меняются, а? – и добавил осторожно, полушёпотом. – Это хорошо, Джи, это замечательно, это нужно. Просто поезжай. Раз тебя где-то так ждут – ты заслуживаешь этого как никто, пожалуйста, поезжай.       Джанлуиджи покивал и привычно раскинул на всех троих свои длинные руки, зная, что никто сопротивляться не будет: их не избежать, от них невозможно отказаться – от этих цепких, крепких, как будто сжимающих тебя до самого сердца объятий.       – Постарайся задержаться, а? Постарайся, мой Лео…       – Всё иди уже, – Бонуччи, может, и хотел прикинуться недовольным, но хрен бы у него вышло притвориться в таких обстоятельствах. – А то самолёт улетит без тебя!       Андреа обхватил его затылок и ненадолго прижался лбом к его лбу.       – Тебя проводить?       – Не надо, я один быстрее… Ну, я не прощаюсь! И это, людей-то уже впустите!       Дверь мягко хлопнула, трое остались в своём тройном одиночестве, и каждый ощущал себя так, как будто что-то вынули из груди, огромное и живое, заставлявшее двигаться вперёд, и ничего не оставили взамен.       Я так люблю,       что хотел бы кричать!       Только нынешним вечером       даже на шёпот       не буду способен…       Джорджо отмер первым и медленно повернулся к остальным.       – Я… правильно всё сделал, да ведь?..       Барцальи молча качнул головой и обхватил себя руками, непонятно хмурясь и даже чуть отступая. Леонардо вдруг почувствовал, что не может дышать и не может пошевелить нижней челюстью – она как будто застыла, как от анестезийного укола. Он переводил взгляд с мрачного лица Андреа на растерянное, такое, какое он видел от силы три раза, включая сегодняшний, лицо Джорджо.       – Ты, что… Ты не… Он – не знает?! – голос осип, Лео вообще не понял, он сказал что-то вслух или нет, видимо, да, потому что лицо Джорджо странно дёрнулось. – Он так и не знает?! После всего, что было, спустя столько времени?! Да вы охуели тут все, что ли?!       Андреа в немом возмущении всплеснул руками и отвесил ему несильный подзатыльник, на который Лео даже не обратил внимания. Джорджо медленно опустился в красно-чёрное кресло, потрогал щитки, оставленные Джиджи, поднял голову. Он бы огрызнулся, сказал бы, что-то вроде "Тебя забыли спросить… Ой, извини, тебя, блядь, не было!" или "Ещё не хватало, чтобы всякие миланские прихвостни мне сочувствовали!". Но вдруг кое-что понял, что-то, о чём он никогда бы не подумал при иных обстоятельствах – о том, что Лео сейчас беспокоился вовсе не о Джиджи, который выдержит и справится, тем более что будет не один, а Лео беспокоился… о нём.       – Ты же обещал!.. Ты говорил, что попытаешься, ты говорил это тогда, в этом… в этом паршивом Монпелье – ты обещал, что дашь ему знать, что ты… Ты же не предоставил ему выбора!       – Не ори! Он свой выбор сделал давным-давно, не говори, что не знаешь…       – Но это утаивание информации, Кьелло, – Андреа, в отличие от Лео, звучал очень тихо, как будто очень устало. – Ты тоже знаешь.       Джорджо открыл и тут же закрыл рот. Это были Лео и Барца – два его отражения в одном зеркале, два камертона на поле и в жизни, не всем так везёт с друзьями и коллегами, нельзя просто отмахнуться от такого, не всем удаётся заслужить такое. Джорджо устало потёр ладонями лицо, запрокинул голову, находя обеспокоенные взгляды.       – Я люблю его, очень, да, но… Я бы не справился, никто из нас не справился бы, никто не cможет его так понять, кроме…       – Пресвятая Дева, – Леонардо покачал головой и тяжело привалился к стене. – Оставил вас всего на несколько месяцев, а некоторые уже всё похерили!..       Джорджо поднялся и посмотрел на Лео как-то странно, но уже не угрожающе, и это не потому что он что-то пообещал Джиджи, а потому что это был человек, с которым они уже больше десяти лет сражались бок о бок против всех. Андреа окинул обоих внимательным взглядом – ещё одну разборку сегодня он не переживёт, странно, что они все вообще на ногах держатся... Но Джорджо не зря считался самым умным.       – А не хрен было… И вообще, дебил, хватит выпендриваться и возвращайся уже! Аллегри не будет возражать, с остальным разберёмся по ходу.       Андреа со всей своей добротой душевной удержался от пары синхронных профилактических подзатыльников, что, впрочем, не помешало ему съязвить.       – Ох, Мадонна! Целуйтесь уже и пойдём отсюда! Людям переодеться надо!       Лео только молча кивнул. Он был без понятия, как это сделать, но знал, что должен вернуться, и он вернётся, он прямо сейчас это обещает – с тяжёлой рукой Кьелло на одном своём плече и каменным подбородком Барцы на другом. Джорджо выдыхает и первым рушит их сентиментальную композицию, и вообще, он теперь тут главный после… Он должен руководить, и принимать решения, и всё такое прочее.       – Ему с ним хорошо. Лучше, чем с кем бы то ни было. Всегда так было.       Андреа и Лео согласно кивнули. Джиджи будет в порядке, больше им здесь было нечего делать, теперь нужно было собраться, свалить отсюда подальше и попытаться в очередной или, точнее сказать, в последний раз всё это как-то пережить.