Тренинг Ричи Тозиера

Майра назначила свидание в пятницу. Эдди должен был прийти к её дому, вежливо поздороваться с родителями, обязательно сделать комплимент платью своей девушки и уже потом выдвигаться сначала в кино, а затем в центральный парк. Где, стоя под жёлтым фонарём, они должны были поцеловаться. Классика жанра, ничего нового. Так Фрэнк когда-то ухаживал за Соней, и именно по этому сценарию они поженились, построили дом и попытались завести собачку, но как-то не вышло: появился Эдди, а мистер Каспбрак ушел из семьи. Эдди не хотелось ничего такого. Никакого брака, никакого дома в Дерри. Но Эдди жутко хотелось целоваться. Ради Бога, ему было семнадцать и он ни разу никого не целовал. Блин, Эдди даже не знал, какие на ощупь и вкус губы. А узнать хотелось. Майра была единственной девушкой, которая проявила к Эдди интерес: во-первых, она была новенькой и ничего не знала о том, какой же он лузер; во-вторых, они работали вместе над проектом по биологии целых десять дней и потому успели сблизиться (ну, она уже знала его расписание приёма таблеток, их названия и дозы – сказывалось общение с миссис Каспбрак); в-третьих, Майра была абсолютно непробиваемой и немного твердолобой. Ее не особо волновали осторожные взгляды, не случайные касания и постоянное присутствие Ричи. Ей не казалось это чем-то выходившим за рамки дружеского. И, наверное, она и Эдди были единственными, кто так считали. Это было их последнее занятие. Эдди уже закрывал свой рюкзак (тогда они сидели на кухне у Майры), когда его неожиданно спросили: — Будешь со мной встречаться? И если это означало целоваться, то, понятное дело, что стало ответом. Тем же вечером Эдди первым делом позвонил Ричи. У него был слишком взволнованный голос, глаза бегали туда-сюда и грудная клетка то быстро поднималась, то опускалась. Он все пытался построить предложение, но из-за переизбытка чувств был переизбыток слов. — Стой-стой-стой, бр-р, — как лошадь, притормозил его Ричи. — Я ничего не понял, Эдс. Ты был с Майрой. Застегивал портфель. Биология не помещалась, и ты немного порвал обложку. А потом что? Приступ схватил?.. Она тебя-таки задушила этой биологией?.. — Да нет же! — разозлился Эдди, потому что вообще-то говорил о серьёзных вещах. — Она теперь моя девушка! В пятницу у меня свидание, а я не знаю, что и куда… На две с лишним секунды в трубке повисло молчание. Эдди даже прекратил болтать, пару раз позвал Ричи, пока тот не откликнулся неожиданно подскочившим, не очень приятным вдруг голосом: — Ха-ха, какой ты шустрый! Ясное дело, что и куда — не можешь же ты быть таким неопытным. — Я не про это, — скривился Эдди, представив картину: себя с пунцовыми щеками, антисептик рядом и Майру с ее разведённым бёдрами и цепкими руками. — Я… целоваться не умею. Вот, нервничаю. Ты же знаешь, как я нервничаю, когда делаю что-то в первый раз! А если ей настолько не понравится и она решит бросить меня? А если расскажет всей школе? Всему Дерри? Тогда со мной точно никто не станет целоваться! Эдди был настоящим параноиком. Ричи уже представил, как тот, стоя в их с Соней узеньком проходе у телефонного аппарата, энергично размахивал руками, путаясь в закрученном шнуре, и старался не часто повышать голос: в такое время мама Эдди должна быть уже дома. Наверное, принимала ванну. — Не драматизируй, Эдс, — ответил Ричи тоном вполне не издевательским. — Кому она расскажет? Майра не знает никого, кроме тебя и нашей училки по химии! А училку знает, потому что это её мамаша, ну! — То есть ты не приободришь меня, типо, Эдс, да не ссы, нормально ты целуешься?! — возмущенно спросил Эдди. Он был оскорблен: не такие утешения от Ричи ожидал услышать. Ричи поперхнулся воздухом: — А мне-то откуда знать?! Только с одним из рода Каспбраков у меня произошел слюнообмен, — официально объявил он, намекая на свои выдуманные ночи с Соней. Эдди не мог не прыскнуть. — Идиот, — сказал он. — Ты на меня тоже слюни пускал. На ночёвке у Билла. Ты заснул, придурок, и твои слюни были на моей руке. — Не буду просить за это прощение, — как и в тот раз, когда Эдди даже покраснел от возмущения и злости, и мерзости, и всякого такого, совершенно спокойно произнес Ричи. Наверное, он ещё и очки поправил. — Итак, Эдс, лестно знать, что с таким вопросом ты обратился ко мне… — Ты мой лучший друг, ослиная ты задница! — …целуйся с персиками, амиго, — закончил Ричи в абсолютной тишине. — Сегодня воскресенье — успеешь. Эдди чуть не взорвался. — У меня аллергия на персики, кретин, — очень медленно и членораздельно сказал он, на самом же деле от нетерпения притоптывая ногой. — Помидоры? — предпринял ещё попытку Ричи. — Ладно-ладно! От меня ты чего ждешь? Показать мастер-класс? Мы с твоей мамочкой… И Эдди и сам не понял, как так получилось, что он высказал все свои мысли о дебильных, неуместных шутках Ричи, а потом, набравшись смелости, предложил ему потренироваться с ним. Возможно, будь Эдди честен сам с собой до конца, то признал бы, что дело было не столько в боязни ударить в грязь перед Майрой, сколько в полном доверии к Ричи и ещё кое в чем. Услышать столь каверзное предложение от друга, в которого втрескался пять лет назад и который заставил пройти не очень долгий, но тяжелый путь к принятию своей ориентации, было больше, чем неожиданно. Соглашаясь вмиг осипшим голосом и неловко наматывая круги вокруг телефона, Ричи не мог определиться: это злая шутка над бедным геем или золотой подарок судьбы? Перед тем как закончить разговор и плюхнуться с закрытыми глазами на подушки, Ричи услышал торопливое Эдди: «Ну, ага, завтра тогда начнём, да? Всё, мама идёт. Пока». Казалось, он был намного спокойнее Ричи, который сомкнул глаза под самое утро. Эдди не был спокоен. Он предложил своему лучшему другу «натаскать себя в поцелуях». Твою мать. И Ричи согласился. Конечно, Ричи согласился! Вряд ли для него бы что-то значила такая вещь, как поцелуй. Эдди было известно, что Ричи уже целовался с тремя девчонками и ни с одной не встречался. «А к чему эти обязательства?» — пожимал плечами он на вопросы Неудачников. Ричи было хорошо и так: целуешься с одной, а потом с другой — не отчитываешься, не заботишься; в общем, не делаешь всю эту фигню для парочек. Никто никому ничего не должен. Это удобно в некоторых ситуациях. Но Эдди так не считал. Идеология Ричи врезалась в его как грузовик в столб. До своих пятнадцати он считал, что целуются люди только в отношениях (если это, конечно, не уроки по дружбе). Однако, когда после обжиманий Ричи с Мартой в пустом классе, он рассказал о своей «отработке» Неудачникам и ответил, что они не встречаются, Эдди очень сильно удивился, но не почувствовал и грамма грусти из-за этого. В следующие два раза непонимание, почему же Ричи не состоял ни в каких отношениях, все так же не уходило: когда Фрэнк просто позвал Соню на прогулку и обнял на прощание, мать Эдди уже решила, что они встречались. А потом Ричи объяснил, что ничего такого во взаимовыгодном физическом наслаждении нет. Эдди тогда начал упрямиться и втолковывать свою точку зрения: если человек не симпатичен духовно, то как можно вообще хотеть к нему прикасаться? Ричи пожал плечами и посоветовал попробовать. Эдди пробовать не горел желанием. Пока ему не стукнуло семнадцать и не появилась Майра. Девушка, с которой он мог и целоваться, и гулять, и выполнять проекты по биологии. Девушка, благодаря которой он перестанет быть нецелованным девственником. Ричи всего-то поможет ему, объяснит что и как. Так делают все хорошие друзья. В этом нет ничего такого. Эдди был абсолютным нулем в том, что касалось девушек. Все детали гормонального взрыва он узнавал от Ричи. Иногда — очень часто — тот шутил про члены, про порно, прыщи и даже месячные. Эти шутки хоть и были отвратительными, но информационными. Эдди очень сильно не хотел, чтобы его первый поцелуй с девушкой стал последним. Понедельник в школе Эдди сидел как на иголках. И виноваты в его нервозном состоянии была не домашка, которую он скатал у Бена, а Майра, сидевшая перед ним на биологии и Ричи, шутивший про обрезание Стэна на обеде. Он вел себя как обычно, когда у Эдди от волнения всякий раз перехватывало дыхание. Наверное, под конец учебного дня его мозг немного расплавился, потому что обычный взгляд Майры стал казаться многообещающим и… жадным. Именно жадным: Эдди с таким смотрит на конфеты и мороженое, которые обожает. Она подошла к нему после всех уроков, когда Эдди стоял напротив и ждал Ричи. Солнце припекало макушку нещадно. Ричи, который пришел в кепке, было прекрасно в такой день. Эдди настолько далеко ушёл под тень раскидистого дерева, что его можно было и не заметить, если не захотеть. Но Майра хотела, а у Ричи были очки. — Ты так быстро ушёл вчера, что забыл свой карандаш, — сказала она и улыбнулась. Улыбка показалась Эдди слишком слащавой. В протянутой ладони был красный карандаш. — О, да, спасибо, — он потянулся за карандашом, но Майра, дразнясь, вытянула руку. Эдди неловко растянул губы. Майра была выше его на полголовы — и это было вау, как неожиданно, конечно, ведь Эдди всегда стоял где-то в конце на физкультуре. — Я специально не отдала в школе, — продолжила Майра таким тоном, от которого у Эдди зачесались уши и вспотела поясница. Ему враз стало страшно. — Поцелуешь — отдам. — Ч… чего? — спросил тихо он. Ну вот, его ночной кошмар стал реальностью. Сейчас Майра возьмет щеки Эдди в свои ладони, притянет к себе и будет ждать, как он облажается. Ему было жутко неловко стоять на месте и смотреть на закрытые веки Майры и совсем чуть-чуть вытянутые губы. Господи Боже. Он был таким идиотом. Эдди очень аккуратно сделал шаг назад и нервно посмотрел на то, как Майра, открыв глаза, окинула его непонимающим взглядом. Она медленно свела брови к переносице и недовольно сжала рот. — Что это с тобой? — спросила Майра. — Я… я понял, что обойдусь без карандаша. — Но, Эдди, я же твоя девушка, — напомнила она очень настойчиво. Майра сделала шаг навстречу Эдди, в то время как тот точно так же отступил назад. Он чувствовал себя беспомощным зверьком в закрытой с хищником клетке. И спасти его мог только… — Ричи! — позвал Эдди появившегося из ворот Тозиера. — Там Ричи пришёл, не будем же мы при нём, э, целоваться. Я пойду, вот, а то он ждет. Я пошёл. Пока? — и, не дожидаясь ответа от растерявшейся Майры, он поспешил. Чуть не сбитый с ног налетевшим на него Эдди, Ричи зато уронил сигарету и выжидающе уставился на Каспбрака, у которого волосы дыбом стояли и сбился воротничок. Воротничок Ричи поправил пальцами и потрепал по щеке. — Слава Богу, ты вовремя! — выдохнул Эдди и, не оглядываясь, потянул Ричи за рукав. — Она меня чуть не поцеловала! — испуганно признался он. — Это правда трагедия, — согласился Ричи. — Я серьёзно! — он толкнул его локтем. — Пошли-пошли. Вдруг она ещё там. — Она там. Ты же знаешь, что не должен так её бояться? Она же твоя… ну, девушка. Эдди вспыхнул. Он прекрасно об этом знал. Во-первых, Майра была девочкой обычной комплекции, и у него язык не повернулся бы назвать её руку тяжелой. Во-вторых, взгляд, порой облизывающий Эдди с головы до пят, был ласковым, прямо как у мамочек. В-третьих, Майра была его девушкой, и с этим не поспорить. Не станет же она его бить. Наоборот, за то короткое время их знакомства она показала себя как заботливая и до скрипа зубов нежная девушка: с особым вниманием вслушивалась в слова Сони и чуть ли не пересчитывала после Эдди количество таблеток в контейнере. Соне Майра очень нравилась. Однако было в ней что-то отталкивающее, точнее, пугающее. И Эдди сам не мог понять, почему так её опасался. Ещё ни с одним человеком, кроме Генри Бауэрса, ему не было так тяжело. Взять, к примеру, Неудачников, с каждым из которых Эдди мог не закрывать рот ни на секунду и нести какую-нибудь заумную чушь про болячки. С Майрой же Эдди по большей части молчал. Однажды он пошутил про Капитана Америка, вернее, вспомнил пошлую шутку Ричи про то, не импотент ли марвеловский герой, ведь сто лет во льдах не могли остаться незамеченными. У Майры даже не дрогнули уголки губ, и Эдди пришлось прекратить свой громкий и заливистый смех, от которого болел живот. Ладно, это было тупо, но уместно в попавшейся им статье об эректильной дисфункции. Майра не оценила, и Эдди решил, что лучше при ней не шутить. Когда они кинули свои ботинки в прихожей, то пропали задротские разговоры о Звездых войнах и наступила какая-то несвойственная Эдди и Ричи минута неловкости. Эдди предложил чай и печенье, а Ричи отказался. Соня недовольно проводила Тозиера взглядом и поинтересовалась, почему сегодня не пришла Майра. — Я сегодня с Ричи, — ответил Эдди. — Мы домашку будем делать, не мешай, пожалуйста, — попросил он. Кончики его ушей, как и у Ричи, загорелись. Оказавшись в комнате, в которой бывал миллион раз, Ричи с преувеличенным вниманием уставился на полку с журналами, комиксами и одним кактусом, названным по-русски «Толя». Имя придумали всем клубом Неудачников. Кактус подарил Майк, а Беверли подкинула идею с наименованием. Кактус уставился на Ричи. Со стороны выглядело забавно. Эдди кашлянул, привлекая внимание. Он тоже подошел к кактусу, как будто не видел его каждый день последних четырех лет, и специально не поворачивался к Ричи. Ричи, у которого горели, как амстердамские фонари, щеки, замер и вслушивался в тихое, размеренное дыхание Эдди. Эдди придвинулся к нему на пару сантиметров ближе и коснулся своим плечом в беленьком поло его голой руки. — Так ты не шутил вчера, — очень серьезно, совсем не по-тозиеровски, до сих пор сомневаясь, сказал Ричи. — Я думал, ну, это прикол такой. Эдди закатил глаза: как будто он похож на человека, который будет шутить на такие темы. Это был бы совершенно не смешной прикол в конце концов. Эдди развел руками: — Так ты… научишь? — и заломил себе пальцы. Он, наконец, повернулся к Ричи всем телом, а тот, в свою очередь, посмотрел на него. Кактус оказался вне поля зрения. Ричи кивнул слишком быстро и нашёл теперь интересным пальцы Эдди. Наверное, ему следовало снять очки. У них была большая, тяжелая дужка, сто раз перемотанная скотчем, и, возможно, она упиралась бы Эдди в нос. Ричи, пока не передумал, пока на Землю не упал метеорит или Соня не решила проверить, как занимается её сыночка, поднял взгляд на веснушки Эдди и — как-то это быстро произошло — сухо прижался к чужим губам своими. Первое наблюдение, которое сделал Эдди, было тем, что Ричи тщательно брился. Серьезно, ничего не кололось, даже пушка, как у него самого, не было. Второе, очень приятное, — губы Ричи были мягкие. Ричи отстранился. Без очков он сразу становился беззащитным, лишенным прежней бравады. Его взгляд рассеянно смотрел куда-то Эдди на лицо, специально избегая глаз. А Эдди выглядел до крайне точки возмущенным и не впечатленным. — И всё?! — А что не так-то?! — Я думал, ты покажешь, как там губами двигать нужно, — не испытывая и капли былого смущения, признался Эдди, размашистым шагом направляясь к кровати. Сев на пружинистый матрас, он похлопал на место рядом. — Так я и сам умею. Ну, — потребовал Эдди. Ричи забрался на кровать с ногами, точно как и Эдди. — Губы только расслабь, — предупредил он и, прикрыв глаза, поцеловал более взросло: медленно наклонился, осторожно втянул нижнюю губу Эдди, щекотно накрыл холодной ладонью его шею и зарылся кончиками пальцев в отросшие волосы. У Эдди совсем чуть-чуть закружилась голова, потому что это было так приятно. Из-за любопытства он не сразу закрыл глаза, наблюдая в мельчайших подробностях лицо Ричи, его ресницы, прожилки на веках. Когда ничего не видишь, ощущения становятся ещё острее: например, обычные круговые поглаживания большого пальца по его щеке показались Эдди совсем не обычными. Это был такой нежный жест, что он чуть не расплавился. Когда Эдди тоже хотел коснуться своими руками Ричи (хотя бы края его футболки или колена), тот отстранился. Ему потребовалось время, чтобы опуститься с небес на землю и вспомнить, что происходило. — Вау, — не сдержался Эдди, смотря на то, какие красные губы были у Ричи. — А у меня… тоже? — он указал на свой рот. — Ага, — кивнул Ричи и, поддевая дырку на своих джинсах, предложил: — Ещё раз? Кто такой был Эдди, чтобы отказываться?..