(Не)зависимость

      Сара внимательно всматривается в ростовое зеркало, покоящееся на полу. Белоснежный фатин и шифон переплетаются, образуя немыслимые узоры на корсете, а кружево подола нежно разлетается от малейшего движения бёдер. Стебли растений, вышитые серебристыми нитками, поднимаются вверх, устремляясь к месту соединения пышной юбки и корсажа. Они мягко обвивают силуэт девушки, подчеркивая хрупкость стана, узость талии и изящность ключиц. С плеч по самые кисти струится тончайший тюль цвета слоновой кости, расшитый россыпью поблескивающих на солнце драгоценных камней. Волосы девушки закручены в небрежный пучок, обрамленный атласными лентами, подобными первому снегу. Множество шпилек и невидимок делают голову невероятно тяжелой, но ни единой мысли в ней нет. Девушка ощущает чьё-то присутствие в комнате и оборачивается.       — Дочка, ты так выросла.       Мистер О’Нил стоит в дверном проеме, силясь спрятать слезы радости и гордости за свою единственную дочурку, что вот-вот выпорхнет из семейного гнездышка.       — Пап, ну ты чего? — она, мерно цокая высокими каблуками, подходит к отцу и, мягко дотронувшись до щеки, тепло улыбается. Она бы обняла своего старика, но совершать лишние телодвижения в таком изысканном платье — не самое разумное решение.       — Пойдём, нас уже заждались.       Только сейчас девушка замечает, что он тоже при параде. На нем красуется классический костюм тройка, который явно подобрала миссис О’Нил. Точно по фигуре, ни одного сантиметра больше или меньше, ни одной лишней детали. Бессмертная классика сочетания черного шелка и жаккардовой ткани смокинга с кипельно-белой рубашкой из натурального хлопка. Всю эту композицию завершает ярко-красный мак в нагрудном кармане.       В голове нет ни единой мысли, и даже язвительной тени сомнения вкупе с волнением. Только безмятежность, спокойствие и неизбежность единой гурьбой разливаются по телу девушки. Взяв отца под руку, блондинка в роскошном алебастровом платье медленно и даже в какой-то степени величаво движется вперед. Выйдя за пределы комнаты, где она любовалась своим отражением, они идут по бордовому ковролину в неизвестность. Сара не идёт, а парит, разрезая воздушный поток. Шаги ее необычайно уверенные и легкие, едва касающиеся напольного покрытия.       Остановка, глубокий вдох отца и бережное похлопывание тыльной стороны ладони дочери, которую он скоро передаст в другие, не менее любящие руки. Высокая дверь церкви из красного дерева горделиво встречает их. Рядом с ней стоит единственная подруга невесты, в некогда чёрном, а теперь выцветшем и ставшим практически серым дешевом синтетическом платье в затяжках и с букетом алеющих маков в руках. Брюнетке с афро безумно идёт это режущее чувствительный глаз сочетание цветов.       Из церкви слышится игра органа, оповещающая всех о начале церемонии. Высокие тяжелые двери открываются изнутри, и первой в темноту собора заходит Стефани. Для Сары всё как в тумане, она не видит и не узнаёт никого из присутствующих. Всё размыто, а лица будто стерты ластиком с податливого тетрадного листа. Страха и волнения нет ни в одной клеточке ее тела, только спокойствие безмятежно течёт по венкам девушки.       С каждым шагом звук каблуков раздаётся в голове отчетливым отбойным молоточком. Новое движение, и девушка начинает зацикливаться на собственном дыхании, чувствуя, как ладошки потеют, а по острым лопаткам стекает одинокая капелька холодного пота. Не видя лиц приглашённых гостей, она плывет между деревянными скамьями с генуфлекториями, направляясь к алтарю. Со всех сторон Сара слышит:

—…Она прекрасна, как же ей повезло с мужем!.. — глубокий вдох.

      — …Просто замечательная пара, только любовь и согласие… — мучительно медленный выдох.

—…Они живут душа в душу, понимают друг друга с полуслова. Лучшая пара города!.. — снова вдох.

      —…Она будет самая счастливая рядом с ним!.. — опять выдох.       Последний шаг, на котором любимый отец передает её в руки самому красивому мужчине храма. Белый накрахмаленный смокинг с черной рубашкой, под которой отчетливо видны перекаты сильных грудных мышц, подчеркивает аристократическую бледность жениха. Он вожделенно и трепетно приподнимает краешек фаты из органзы и медленно тянет вуаль вверх. Сара, до этого смотревшая на дощатый пол церкви, поднимает взгляд на жениха, и ее глаза расширяются, а в горле застревает тревожный вопль. Перед ней во всей красе стоит и по-зверски ухмыляется Вишня.       — Ты такая красивая сегодня, Принцесса.       Сару начинает потряхивать, но она берет себя в руки и поворачивается к пастору.       — Дорогие возлюбленные, — он окидывает взглядом Сару и Вишню, — мы собрались здесь и сейчас дабы стать свидетелями вашего вступления в брак, что почитается всеми; ибо в него не следует вступать необдуманно, а лишь благоговейно, осмотрительно и торжественно. В этом божественном храме судьбам двух любящих людей суждено соединиться воедино. Если кто-либо из присутствующих знает причины, по которым это не может произойти — пусть скажет сейчас или вечно хранит молчание.       Из уст Сары вырывается не то всхлип, не то крик, но никто будто ничего и не слышит, а священник все продолжает церемонию.       Страх — единственное, что сейчас окутывает девушку с головы до кончиков пальцев, спрятанных в красивых туфельках на шпильках. Она просит о помощи, но никто не слышит. Пытается остановить священника и даже хочет убежать прочь от этого мракобесия, но всё тщетно. Беспомощность противным, липким слоем окружает девушку, заставляя ту тонуть в мнимом спокойствии, под которым скрывается настоящая паника. Но тут она осознаёт, что все кроме суженного ничего не видят. Парень наблюдает за жалкими попытками невестки и лишь улыбается, довольствуясь результатом, который даже превзошел его ожидания. Он не поможет ей. Даже не собирается, если честно. Просто смешно, что такая девица вмиг станет его. Только его. Навечно его. Девушка сама является виновницей этих оков. Он не заставлял, не просил, не унижался. Сара отлично справилась с этой задачей без постороннего вмешательства.       — А теперь можете поцеловаться, — хлопает молитвенником пастор.       — Иди ко мне, Принцесса, — он обхватывает ее талию руками, сдавливая и без того давящий на все внутренние органы корсет до нельзя. Одной рукой он придерживает ее затылок, чтобы отрезать все пути отступления, а другой притягивает так близко, что меж их телами нет и пары сантиметров. В такой близости она чувствует исходящий от него аромат лаванды с нотками жженого дерева, цветущей вишни и свежей крови, которая напоминает девушке о всех его грехах, моментально отрезвляя. Она бьет его своими маленькими ладошками в грудь, пытаясь отдалить тирана, но это ни к чему не приводит. Он только впивается в ее губы требовательным поцелуем. Сара изо всех сил пытается противостоять наглому языку, что так рьяно исследует ее ротовую полость, на что получает ощутимый укус в губу. Во рту сразу ощущается металлический привкус крови вперемежку с отвращением к этому человеку. Наконец, он разрывает поцелуй, но лишь на мгновение, чтобы прильнуть к теперь уже полностью его, всей без остатка, своей женщине. Саре хватает этой секунды, чтобы замахнуться и ударить обидчика, оставив ярко красный отпечаток ладони на щеке.       — Ты сама выбрала этот путь, Сара, — он набрасывается на неё с кулаками, хаотично попадая то в грудь, то в живот, то в лицо.              — Тише-тише… Просто дыши. вот так. Вдох, — Сара повинуется, — выдох. Умница, девочка, — чья-то ладонь легонько перебирает белесые волосы девушки, успокаивая ее не на шутку разыгравшееся подсознание. Она не хочет поворачиваться и смотреть, кто это. Да и ей плевать, на самом деле. Просто пусть останется до утра.       — Хорошо, я останусь с тобой. Только обещай больше так не кричать, хорошо? А то соседи могут вызвать полицию, сама понимаешь, что проблемы нам не нужны.       Сара лишь слабо кивает, чувствуя теплое тело рядом, которое согревает объятиями, и тихий успокаивающий голос, непрерывно шепчущий нежности. Первая ночь без тирана рядом, но он не отстаёт от неё даже на расстоянии. Вишня въелся в её голову. Он поглощает её мысли, с каждой секундой только укрепляясь в сером веществе. Дыхание восстанавливается, и тело обмякает под бархатистый голос друга. Тот в свою очередь в попытках успокоить девушку что-то бормочет. Ей совсем не важно, что именно он шепчет, но Бурый старается внушить девушке, что она тут, с ним, в безопасности, и что сейчас ей абсолютно нечего бояться. Прижимая блондинку к себе, он удобно располагается на кровати. Не прекращая утешать, он слышит размеренное дыхание и тихое посапывание исходящее с соседней части постели. Он тепло улыбается мысли о том, что ему все-таки придётся всю ночь охранять эту крошку, чтобы уберечь ее от новых кошмаров, и сам не замечает, как погружается в царство Морфея.                     Утром Бурый просыпается от сильной боли в области шее. Он пытается размять затекшие мышцы и вспомнить вчерашнюю ночь. Воспоминания какие-то смутные, размытые и обрывочные. Приятный тихий ужин, вечер за работой, ночь… Спал он плохо, так как новая сожительница ворочалась и сама лишь под утро смогла спокойно заснуть. А теперь парень должен встать и ехать в казино, ибо работу, к сожалению, никто не отменял. Попутно разрабатывая шею, брюнет наблюдает за спящей малышкой, на теле которой не было живого места. Не удивительно, что девушке сняться кошмары. А от понимания того, кто является их главным героем, становится только хуже.       Пересиливая себя, он встаёт и направляется сначала в ванную, а потом на кухню. Нужно же что-то приготовить своей малышке перед тем как уйти, оставив ее одиноко коротать сутки в неприступной башне Дракона.       На столешнице остаётся одна тарелка, накрытая крышкой от кастрюли, чтоб еда не так сильно остывала, и записка:

Ты и так всю ночь не спала, так что я решил дать тебе эту возможность хотя бы днём. Как проснёшься — позвони. Я волнуюсь. И никуда не выходи. Скоро буду, не кисни.

                    Брюнет заходит в кабинет темных тонов, заваленный бумагами и прочим не шибко важным барахлом. Деревянный стеллаж с давно уже прочитанными книгами, кожаный потрепанный диван у входной двери, также заваленный ненужной макулатурой, которая ждет своей очереди, и стол из красного дерева, освещенный единственным включенным источником света — настольной лампой. За ним восседает уставший и потрепанный жизнью мужчина с янтарными, как и его любимый напиток, глазами. Скорее всего он не выходил из кабинета ни разу за всю ночь. «Дела делал, не то, что ты», — хмыкнул внутренний голос вошедшего.       — Доброе утро, Босс. Принёс бухгалтерию за октябрь и пару других бумаг. Сам посмотришь, что к чему, хорошо? — мужчина пытается сдержать зевок, но выходит из рук вон плохо.       — Что, веселая ночка была, да? — язвит Хилл.       — Очень. Даже не представляешь настолько.       — Хорошо поразвлекался с той девкой?       — Ха, — качает головой парень, — если бы. С ней уже другие развлекались, а мне только душевные раны оставили зализывать.       — Чего? — Аарон, честно говоря, не ожидавший такой откровенности, поднимает взгляд с бумаг на Бурого, — Что происходит?       — А не я ли тебе говорил, что ей нужна защита? Думаешь, я каждой это предлагаю? Ей правда необходима крыша.       — Ну ты дал крышу, молодец, — Аарон тяжело вздыхает, — Что ты от меня-то хочешь? И так работы дохуя, а ещё и ты со своими странными бабами. Бурый, — брюнет смотрит на документы, быстро пробегаясь взглядом, и вручает их парню, — Новая стопка, иди работай. И чтобы через три дня они были подписаны Вишней и лежали у меня на столе, понял?       — Да, Босс, — Бурый выходит из кабинета, закрыв дверь.                     Аарон был погружен в свои мысли после звука закрывшейся двери. «Что ж он так возится с какой-то обычной девахой? Бурый, вроде, не большой поклонник поноситься и понянчиться с кем-то. Что-то здесь явно не чисто. Может правда помочь ему с этой ненормальной?..» Его прерывает телефонный звонок. На дисплее отображается номер Хьюго — правой руки Вишни и отличного товарища Хилла.       — Слушаю.       — Аарон, Вишня совсем ёбнулся.       — Я, как бы, и до этого знал. Может что-то новенькое скажешь?       — Да нет же! Я предельно серьезно. Отправил всю банду на поиски какой-то странной девки. Невестки своей. Кажется, Сары.       — Ясно, теперь к сути.       — Давай перезаключим договор быстрее? Есть такая возможность?       — Попробуем, но ничего не могу обещать. У меня тоже люди, и они тоже работают не покладая рук.       — Через два дня жду на подписание.       — Договорились.                     — Бурый, планы слегка изменились. Завтра чтоб все было готово. Послезавтра ждут в Балтиморе. Все ясно?       — К чему такая спешка, Аарон?       — Сообщили, что у Вишни какие-то проблемы. Раньше — не позже, так что работай на совесть.       — Какие ещё проблемы? Ничего не уточняли?       — С каких пор тебя это вообще волнует? Твоё дело бумажку составить и отвезти куда следует, а не выяснять что, где, когда.       — Ты не прав и знаешь это. Я имею право знать, что там происходит. В конце концов, я — один из Драконов, и меня посылают на задание. Так скажи все переменные для корректного выполнения поставленной задачи.       — Хорошо, — брюнет устало потирает глаза рукой, — проблемы с невесткой. Это все, что я знаю. Озверел из-за какой-то девки.       — Хилл, это не просто «девка». Это Сара. Сара О’Нил… — парню хочется продолжить, но он не станет рассказывать Боссу о события последних 24 часов своей жизни — Она не просто «девка», Аарон.       — Что это значит?       — Ничего забей. — тяжело вздохнув, он тихо прошептал, — Надеюсь, Вишня её не найдет        — Что с тобой, спаситель бедных девушек? Хочешь её тоже спасти от Вишневого придурка?       — Не суди, не зная всей истории. Я не могу тебе рассказать, но знай, что это не так, как ты себе это представляешь.       — А как я это должен представить? Раз есть время быть Робин Гудом и Мессией в одном лице, а не работать, то до завтра ещё и отчет по текущей ситуации.       — Понял, принял.                     Хьюго и ещё с десяток Драконов прочесывают каждый сантиметр Балтимора на предмет пропажи беглянки. Переворачивают пни, расходятся по небольшим группам с фонариками наперевес, внимательно осматривают кроны деревьев. «Что за детский сад?! Мы же бандиты, а не бойскауты. Должны убивать, угрожать, шантажировать, а не изучать местную флору. Биологи-любители, черт возьми!..» — Хьюго со злости пинает камень, — «Да какого дьявола мы здесь торчим… Вишня все не унимается. Все требует «найти и привести». Но как? Как это сделать, если ее будто и не было никогда?»       — Хьюго?       — Чего тебе, Роберт?       — Кажется, мы нашли что-то. В десяти километрах от дома Вишни на заправке видели девушку, которая по описанию похожа на Сару. Она была с чемоданом.       — Дальше что? Куда делась? Что купила? Продолжай, кретин.       — А вот тут самое интересное. Ничего. Просто постояла, встретила какого-то чувака не из нашего округа и умчала с ним.       — Доложи Вишне немедленно. Кажется, эта девка подписала себе смертный приговор.              —…       — Да, отличная работа. Через час всеобщее собрание. Не опаздывать.       Он сбрасывает вызов, и его лицо расплывается в едкой, ядовитой улыбке.       — Ну вот ты и попалась, Принцесса! Молись, чтобы следующая пуля не прилетела тебе в голову, милая, — слышится щелчок предохранителя, снятого с шестизарядного американского кольта.