Terra Incognita

Я бежал по мягкой зелёной траве, и в лицо мне дул тёплый ветер, пахнущий морем. Над моей головой высился выбеленный полуденным солнцем купол неба, и где-то высоко в нём таяли клочья дымчатых облаков. Я слышал голос матери, зовущий меня по имени. Лай собак, крики чаек, визг детей, играющих в мяч на пляже… Все эти звуки, запахи, ощущения сплетались в уютный кокон, из которого не хотелось выбираться. Воспоминания неожиданно стали чересчур реалистичными — настолько, что я почувствовал запах моря. Очень странно, с учётом, что мы все погибли. — Генри, — позвал меня кто-то. Моё лицо что-то защекотало. Не открывая глаз, я поднял руку и отмахнулся. Щекотание продолжилось, словно что-то ползло по щеке. И снова этот шёпот: «Генри, Генри, открой глаза…». И я открыл глаза. И увидел прямо перед собой Джои. Он смотрел на меня обеспокоенно и весело одновременно и водил над моим лицом рукой, а в пальцах была зажата… Этого не может быть. Просто не может быть. Просто. Не. Может. Блять. Быть. Я открыл глаза шире, и на меня обрушился целый мир. Волосы Джои трепал ветер. Настоящий ветер. За его плечом синел купол неба, настоящего неба. Травинка в пальцах Джои скользила по моим щекам, губам, лбу… Ладонями и затылком я чувствовал прохладу земли. Все эти ощущения были настолько реальными, что это казалось правдой. Но это не могло быть правдой. Мы умерли. Моргана поглотила нас. Я понял, что говорю вслух. Джои засмеялся. — Мы живы, Генри. В это сложно поверить, но мы живы. Он подсунул мне под шею ладонь и помог мне сесть. Я чувствовал ужасную слабость во всём теле. Свежий воздух — настоящий, живой, напитанный самыми разными запахами — вливался в мои лёгкие. Я видел ковёр зелёной травы, который простирался до полоски белого песка у самого горизонта, а там, дальше, синела бескрайняя гладь воды. Ветер, который трепал волосы Джои, пах солью. Я опустил глаза и уставился на свои руки. Загрёб пальцами землю, вырывая с корнем мелкие травинки, поднёс бурые комья к лицу и вдохнул их острый незнакомый запах. Это было слишком хорошо, чтобы оказаться реальностью. Наверное, мы всё же умерли и оказались в том раю, о котором писали в старых книжках. Не в выхолощенном белом мире верхних левелов Терры и даже не в Гефсиманском саду, где я простился с Фарго, а в самом настоящем раю, куда допускались только самые достойные. Я не помнил точных критериев отбора, но порадовался, что меня сочли достойным. — Генри, — Джои потряс меня за плечо, и я с трудом отвёл взгляд от перепачканных землёй рук. — Ты в порядке? — Это рай? — Что? — Мы в раю? — Мы на Земле, Генри, — сказал Джои. — После Терры это действительно рай. Его слова с трудом проникли в мой одурманенный кислородом мозг. Джои подался вперёд и поцеловал меня. Долгим и очень нежным поцелуем, который заставил меня вернуться в реальность и понять, чёрт подери, что я действительно жив. И я на Земле. На той Земле, которой не стало вскоре после того, как Терра взмыла в небо, унося на своём неуклюжем борту остатки человечества. И маленького перепуганного мальчишку, который прекрасно помнил, как пахнет море. — Но как такое может быть? — хрипло спросил я, когда Джои оторвался от моих губ. — И почему ты так уверен, что это Земля? Ты же родился на Терре… ты не можешь знать… — Но я откуда-то знаю, — улыбнулся он. — Генетическая память, может быть… — Земля погибла, Джои. Этой грёбаной планеты больше нет. Он покачал головой. — Я не очень понимаю, как это произошло. Возможно, Моргана настолько исказила время и пространство, что нас выбросило в паралелльную реальность. — Он посмотрел мне в глаза и поднял руку с зажатой в кулаке травинкой. — В ту реальность, где с Землёй всё в порядке. Или это прошлое… и до катастрофы ещё уйма времени. Я не знаю, Генри, честное слово, не знаю. — Расскажи, что было, — попросил я. — Я помню белый свет, — нахмурился он. — А потом внезапно всё вернулось. И я увидел голубую планету, к которой летел «Феникс». Мне пришлось срочно включать ручное управление и сажать эту махину, надеясь, что она не сгорит к чертям, потому что поворачивать было уже поздно. Я не был уверен, что мы вообще сядем. Или если сядем, то выживем снаружи. Но приборы показали, что воздух пригоден для дыхания, а температура вполне комфортная для нахождения без защитных костюмов. Нам повезло. — А остальные? — Там, — Джои махнул рукой за мою спину, и я впервые обернулся. И увидел грузно осевший на правый борт наш ковчег, опалённую траву, оплавленный песок вокруг, и горстку ошарашенных людей, которые, как и я, не понимали, что происходит. — Ты почему-то отрубился, — сообщил мне Джои. — Когда все уже пришли в себя, ты лежал, как бревно. Я отвязал тебя от ограждения, выволок наружу и ждал, пока ты очнёшься. — Все живы? — Синяки, шишки, неглубокие раны, но в целом да. Я с трудом поднялся на ноги и опёрся на плечо Джои. Он обнял меня за талию, и мы поковыляли к остальным, которые, казалось, боялись отойти от «Феникса». Старик Сэм сидел на земле и улыбался так, словно обнюхался серой пыли. — Будь я проклят, — сказал он, увидев нас. — Будь я проклят, если это не Айрон Спрингс. Я жил там, когда свалил из Сиэтла. — Он зажмурился и втянул носом воздух. — Пахнет точно так же. Да и выглядит похоже. Вы, ребята, тоже малость охуели, я смотрю? — Мягко сказано, — буркнул я. — Это какая-то… фантастика. Внезапно над нашими головами раздался тихий рокочущий звук. Люди бросились обратно в «Феникс», но я решил, что с места не тронусь, что бы это ни было. Хватит с меня загадок. — Вертолёты, — пробормотал Старик Сэм, глядя на небо. — Что? — переспросил Джои. — Такие летающие машины с винтами, мальчик. Держу пари, это военные. Теперь я на все сто уверен, что это Земля родимая. И нам очень повезёт, если нас не разнесут на молекулы, решив, что мы грёбаные пришельцы. — Генри, — Джои дёрнул меня за рукав. — Идём внутрь, закроем люк. Я прищурился, глядя вверх. Они появились издалека — несколько чёрных птиц, летящих ровным строем, и рокот их становился всё громче и громче. Я видел, как они мягко опускаются на траву в нескольких десятках метров от нас, и огромные лопасти винтов замедляют своё бешеное вращение. Это зрелище зачаровывало. Я чувствовал себя ребёнком, впервые увидевшим вертолёты так близко. Собственно говоря, я им и был. — Генри! — в панике крикнул Джои, но я отвёл его руки и медленно пошёл к грузным чёрным птицам, застывшим на траве. Я шёл, подняв руки, и не сводил взгляда с тёмных человеческих фигурок, которые выпрыгивали из летающих машин и осторожно двигались мне навстречу. В их руках я видел оружие. Слышал потрескивание раций, негромкие голоса. Мне казалось, что я узнаю отдельные слова, а это значило, что мы действительно оказались именно в том мире, который двадцать пять лет назад разлетелся на куски. И это было так чертовски прекрасно. — Стойте! — прогремел чей-то голос. — Руки выше! Не двигаться! Я остановился и поднял ладони. Мои глаза застилала пелена, тёмные фигурки дрожали в ней, искажаясь, расплываясь в неровные чернильные пятна. Кажется, я улыбался. Да, совершенно точно улыбался. И наверняка в глазах военных выглядел полным идиотом, упавшим с небес. От группы вооружённых людей отделились двое и медленно направились ко мне. Остальные держали меня на прицеле. У них было странное оружие, не похожее на электрические пушки, которыми мы пользовались на Терре. Наверное, оно стреляло пулями. На Терре было слишком опасно стрелять пулями, иначе можно было ненароком не превратиться в решето. Когда они приблизились достаточно, я разглядел их лица. Один темнокожий, высокий, молодой, другой постарше — с седеющими волосами и пронзительными голубыми глазами. Его кожа была бронзовой от загара. Я вдруг подумал, что по сравнению с ними выгляжу как бледная, бесцветная тень, краски которой съела Терра. И опустил руки. Темнокожий крепче сжал рукоятку пистолета. Седой прищурился, разглядывая меня. — Кто вы такой? — наконец, спросил он. — Меня зовут Генри, — ответил я, моргнул и почувствовал, как по щеке скользит горячая капля. — Генри. С Терры. — Терры? — переспросил седой. — Так называется ваш… летательный аппарат? — он кивнул мне за спину. — Нет. Наш летательный аппарат, — мне хотелось смеяться, наверное, последствие шока, — называется… назывался «Феникс». Мы улетели на нём с Терры. С планеты, которую создали люди, чтобы спастись от катастрофы на Земле. Седой нахмурился. — Какой катастрофы? — Которая случилась в две тысячи тридцать пятом. Мне было пять лет, когда это произошло. Земля столкнулась с огромным метеоритом и… — Две тысячи тридцать пятом? — перебил меня темнокожий. — Сэр, — он повернулся к седому, — это невозможно, это какой-то бред… — Тихо, Риверс, — седой поднял ладонь. — Тихо. — Он подошёл на полшага ближе ко мне и неожиданно дотронулся до моего плеча. Слегка сжал пальцы, словно проверяя, реален ли я. — Я не могу это принять или объяснить, — медленно проговорил он, глядя мне в глаза, — но если вы не врёте… то вы — из будущего. И это какая-то фантастика. Машина времени только разрабатывается, эксперименты проводились исключительно на неодушевлённых предметах… Откуда вы взялись, чёрт бы вас подрал? Наши радары засекли ваш… летательный аппарат, который появился просто из ниоткуда. — Кто вы? — спросил я. — И какой сейчас год? — Полковник Саммер, специальный отряд ноль-девять военно-воздушных сил США, — ответил он. — Когда я утром брился и смотрел новости, было седьмое сентября две тысячи тридцать третьего года. Не думаю, что с того времени что-то изменилось. Значит, догадка Джои была верна. Моргана исказила время и пространство, и нас выбросило в прошлое. Выглядело действительно… фантастично, но, блядь, я уже ничему не мог удивляться. Слишком много событий. Слишком много того, чего человеческий разум не в силах воспринять адекватно. О реальности случившегося со мной и с Террой напоминал только ноющий шрам на запястье — как физическое воплощение всей той боли, страха, отчаяния и надежды, которые я пережил за какой-то грёбаный месяц на жестянке посреди бескрайнего космоса. В ином времени, в другом пространстве, которое внезапно разорвалось, и мы все провалились в измерение, пахнущее солнцем, пылью, морем и настоящей живой Землёй. Я засмеялся. Я смотрел в удивлённые голубые глаза полковника Саммера и смеялся, и слёзы текли по моим щекам и моментально сохли на тёплом ветру. Я слышал шаги за своей спиной — остальные медленно подходили ко мне, и когда на моё плечо легла рука, я, не глядя, сжал её ладонью. — Какого чёрта… — тихо проговорил полковник Саммер, изумлённо и как-то беспомощно оглядывая нашу маленькую горстку выживших. — Слушайте, — вдруг раздался сзади хриплый голос Старика Сэма. — Я понимаю, что всё это не укладывается в наших грёбаных черепушках, плюс мне солнце напекло башку, и я вообще туго соображаю и почти ни хрена не вижу. Но, мужик с пушкой, скажи мне, бога ради, кто у вас президент? — Что? — ошарашенно спросил полковник. — Президент вашей… то есть, конечно же, нашей благословенной страны. Боже, храни Америку. «С правой кто стороны, не страшится судьбы, в битвах будет девизом нам «Богу верны».» Я хорошо помню слова. — Звёздный флаг над страной будет реять пока ещё есть храбрецы, в ком свобода жива, — после паузы отозвался Саммер. — Чёрт подери. — Стэнтон? — Старик Сэм, задев меня плечом, вышел вперёд. — Чарли Стэнтон? Республиканец? — Джошуа Уиллер, демократ, — ошалело сообщил Саммер. — Выборы были в прошлом году… — Ну надо же, — протянул Старик Сэм. — В моей реальности Уиллер не поднялся выше губернатора Миннесоты, а потом его вообще грохнули. Покушение в тридцать четвёртом, — он протянул руку полковнику Саммеру, и тот машинально пожал её. — Сэм Фаррел, бывший биолог, служил в армии, работал в научно-исследовательском центре по контролю заболеваний в Сиэттле, на Терре был врачом. Значит, Уиллер, э? Слушайте, может, поговорим где-то ещё? Я понимаю, всё это чертовски сложно уложить в голове и вам, и нам, но хоть мы и несколько в разных реальностях, всё же у нас масса общих воспоминаний. Отконвоируйте нас, ради Христа, куда-нибудь, где можно пожрать, выпить воды и хоть немного вздремнуть. Эти скачки во времени и пространстве дьявольски утомительны. А эту жестянку, — он кивнул на покосившийся «Феникс», — можете смело забирать для своих исследований. И не удивляйтесь, если наткнётесь на трупы внутри. Не все пережили ту мясорубку, в которую нас втянул этот мальчишка, — он усмехнулся, глядя на Джои, и я услышал, как шумно выдохнул Риверс. Полковник Саммер вздрогнул. Перевёл взгляд на меня. На Джои, который прижимался к моему плечу и сумрачно глядел на остальных. Ни он, ни кто бы то ни было из оставшихся в живых, кроме меня и дока, не должны были существовать в любом из миллиона времен здесь, на Земле. Потому что все они родились на Терре и не знали другого мира. Это было странно, пугающе и возбуждающе одновременно. — Что с нами будет, Генри? — вдруг спросил Джои, подняв на меня глаза. Я пожал плечами. Мне было легко и немного страшно, но это чувство было больше похоже на предвкушение. Когда стоишь на пороге нового мира и не знаешь, чего от него ждать, но в то же время страстно хочешь увидеть, что там дальше. Я подумал, есть ли в этой реальности хоть кто-то, кого я теоретически мог знать из своей прежней жизни. От которой осталось так мало воспоминаний, но каждое из них оживало, наливалось силой, звучало голосами, шумом ветра, шелестом морских волн… Где-то здесь могли жить мои родители. Где-то здесь мог жить я. А, возможно, меня вообще не существовало в этом мире, хрен знает. Пока мы шли к вертолётам, окружённые солдатами, я жадно вдыхал солёный воздух и наслаждался пружинящим ощущением под ногами. Со мной поравнялся док. — Терра инкогнита, — сказал он. — Что это? — я вздрогнул, услышав знакомое слово. — Выражение такое, старое, как первородный грех. Это значит, что тебе придётся заново открывать Землю, Генри. И им всем. Да и мне, что уж тут… — Терра… значит, Земля? — Да. — Забавно, — сказал я. — Я не знал… Джои крепче обнял меня за талию. Я покосился на него. Он улыбнулся и потёрся щекой о мою щёку. Я на мгновение закрыл глаза и подумал, что во всём этом безумии есть один невероятно потрясающий факт. Нет, даже два. И в них я был уверен на все сто. Первый — со мной был Джои, с которого, по сути, всё и началось. Он шёл рядом со мной, я чувствовал его дыхание, тепло его тела, видел его глаза, в которых отражалось настоящее небо. И второй — я твёрдо знал, что солнце, которое слепило меня даже сквозь сомкнутые веки, не выключат больше никогда.