Тест Камски. Шестой вариант.

             12 августа 2027 года       Детройт              Рука в мягкой кожаной перчатке лежит на руле. Скорость – я впитываю её каждой клеткой своего тела. Я наслаждаюсь утробным рыком мощного мотора, я чувствую себя частью этой машины, я чувствую, что машина это сейчас часть меня. Мы летим, воздух становится плотным, он пытается сопротивляться, он бьёт меня по лицу, закручиваясь через лобовое стекло. Но меня нельзя остановить – я упиваюсь свободой движения, я ощущаю себя птицей, сильной хищной птицей, со смертельной неумолимостью пикирующей к намеченной жертве.       — Карл, пожалуйста, тише! — кричит сидящая рядом Диана. Глупышка судорожно вцепилась в подлокотник. Её пальцы побелели. Она смотрит на меня умоляющими, широко раскрытыми глазами. Рождённый ползать летать не может. Не суждено ей понять….       — Ну что ты, детка! — восклицаю я в ответ и бросаю на неё торжествующий взгляд. — Перед тобой лучший водитель всех времён и народов! Ты в надёжных руках, малышка, не бойся!              Удар был страшный. Выскочившим из-за поворота тяжёлым внедорожником тоже, видимо, управлял «самый лучший водитель всех времён и народов». Он развил чудовищную для его неуклюжего аппарата скорость и нет ничего удивительного, что в повороте этот кретин руль то повернул, а вот чёртова неумолимая физика схватила его автомобиль и швырнула центробежной силой прямо нам в лоб.       Время остановилось и заскрежетало, как скрученный железный лист. Я смотрел в испуганные глаза Дианы и всё улыбался и улыбался – мозг отказывался осознавать происходящее. В густом, как кисель, пространстве наша машина взлетела в воздух, уже искорёженной грудой металла и мы покатились по склону, теряя связь с реальностью, осыпаемые осколками стекла и пластика.              Мне снится это каждую ночь. Мне кажется, что я так и не оторвал взгляда от её глаз, хотя это было, конечно не так. Но во сне я вижу только расширенные от ужаса зрачки и слышу её полный боли и страха крик. И кровь, повсюду кровь.       Я рванулся тогда к моей Диане, как только остатки машины, в изломанных внутренностях которой мы находились, замерли, истекая топливом, маслом и тормозной жидкостью. Я рванулся и резкая, нестерпимая боль, пронзила всё моё тело. Мой организм, не спросив разрешения, отключился, погасив сознание болевым шоком.       Тогда я очнулся в больничной палате, а сейчас я просыпаюсь в слезах и впиваюсь зубами в подушку, чтобы не кричать и не пугать очередного парня, которого прислали мне в качестве сиделки.              05 февраля 2028 года       Детройт              — Карл, это третий за неделю…, — усталым голосом говорит мне агент по персоналу Клиф.       Он хороший парень – этот агент. Спокойный, незлобивый, вежливый…. Но парни, которых он присылает – это кара, которой подвергает меня Бог, в которого я не верю, за все мои прегрешения.       — Послушай, Клиф! Неужели нет у тебя ни одного санитара, мозг которого был бы хотя бы чуть больше, чем у воробья? Это же невыносимо – ты присылаешь мне клинических идиотов, к тому же ленивых и неуклюжих. Ты нарочно таких подбираешь? – раздражённо говорю я, держа возле уха фон. Возможность видеть перед собой реалистичное голографическое изображение собеседника, одновременно передавая ему своё, кажется мне дикой. Я голоса то человеческие терплю с трудом – не хочу я их ещё и видеть.       Очередной то ли Ричард, то ли Роберт…, не помню, стоит с обиженным видом, надув щёки и глядя куда-то в окно. Я бы выгнал его, к чертям, немедленно, но без него я окажусь совершенно беспомощным, и не смогу даже подмыть себе задницу. Как же изобретательно пошутила надо мной судьба.       — Вечером я пришлю тебе нового парня, — обречённо произносит фон голосом Клифа. — Но умоляю, Карл, даже если он тебе не понравится, ну не запускай ты ему в голову тяжёлые предметы. Поверь, мне стоило большого труда уговорить Роберта, — «ага, всё-таки он Роберт», — подумал я, — не писать заявление в полицию и остаться с тобой до вечера. Зачем ты бросил в него человеческим черепом? А? Хорошо хоть промазал и только слегка зацепил его по уху.       — Этот идиот заявил, что чтение художественной литературы – это пережиток прошлого, а бумажные книги давно нужно сжечь– они только пыль собирают. И это, заметь, в ответ на то, что я велел ему пропылесосить книжные полки, - сказал я с раздражением. — Да этого Роберта в экипаж можно запрягать, вместо лошади – здоровенный жеребец. Но ленивый, скотина…, и такой же тупой. Говорить с ним решительно не о чем – ему же не интересно ничего, кроме футбола и компьютерных стрелялок.       — Я же присылал тебе студента Даниэля. Вполне эрудированный юноша, начитанный, из хорошей семьи. И что? — тоном святого великомученика, давшего обет терпения и всепрощения, спросил Клиф       — И что? — в тон ему спросил я. — Твой начитанный студент чуть не угробил меня, когда переносил из кресла в ванную. Нет, я конечно, не слишком дорожу этой проклятой жизнью, но размазать мозги по кафелю, просто потому, что у какого-то хилого парня руки растут не из того места, не входит в мои планы на ближайшее время.       — На тебя не угодишь, — тяжело вздохнул фон у меня в руке. — Ладно, вечером жди новую жертву для издевательств…. Всё, конец связи, — резко оборвал разговор Клиф – видимо, даже у святых иногда сдают нервы.       — Эй, как тебя…, Ричард, налей мне виски, — крикнул я стоящему столбом парню.       — Я Роберт, — зло пробурчал он себе под нос, но за бутылкой, всё же, пошёл. Ну и чёрт с ним – извиняться не буду.              07 февраля 2028 года       Детройт                     Пошёл уже третий час, как я тупо смотрел на пустой холст. Краски на палитре давно высохли, а кисти теперь, наверное, придётся выкинуть – некому их размачивать в вонючем растворителе и отмывать.       Мне нечего сказать миру. Творчество это не просто талант – это любовь, вдохновение, жизнь, наконец. А я, как мне кажется, внутренне сдох там, в разбитой машине, гладя в глаза своей умирающей последней любви. Мертвец не может быть художником – в этом вся проблема.       Я разжал пальцы и, слипшиеся от засохшей краски, кисточки посыпались на пол. Их звонкое падение вывело меня из ступора и я со злостью отшвырнул палитру, которая, врезавшись в стену, раскололась пополам. Ну, вот и всё….       На глаза навернулись слёзы от беспомощности и отчаяния. Я обхватил голову руками, раскачиваясь взад и вперёд в безуспешной попытке унять боль. Резкий сигнал фона ударил меня, как корову кнут погонщика скота, рассекая шкуру на тощем хребте.       — Кто? — через силу выдохнул я, приняв вызов автоматически, не осознавая своих действий.       — Дорогой Карл, это я, Элайджа! Как ты? — прозвучал молодой голос. Слова едва достигали моего сознания.       — Никак…, — с трудом выдавил я.       — Понятно…, — обеспокоенно сказал Элайджа. — Я тут рядом. Что, если я заеду? А?       — Заезжай…, — буркнул я и прервал связь.       Я вовсе не был уверен, что хочу его видеть. Но сумасшедший мальчишка Элайджа нравился мне с момента нашего знакомства. Мне представили его на ежегодном вернисаже в Детройте лет шесть назад. Он тогда только разрабатывал своего первого андроида, которого нельзя было отличить от человека. Мальчик был увлечён, у него горели глаза. И с наглостью, свойственной молодым людям и гениям, он предложил мне «порисовать лица».       Я хотел, было, резко отказать, но в каждом его слове было столько непосредственности, что помимо воли я сначала был заинтригован, потом заинтересовался, а потом заразился его азартом и молодым бесшабашным задором, ломающим стереотипы.       Я никогда не работал в его лабораториях, но в создании внешности андроидов принимал участие, начиная с самой первой модели, которую Элайджа назвал Хлоя. Я нарисовал андроиду лицо и фигуру его безответной школьной любви – девочки, отвергшей его первое чувство. Девочка, к сожалению, трагически погибла – у неё была неоперабельная опухоль мозга.       Я несколько раз спрашивал Элайджу, не будет ли ему жутковато видеть возле себя живую возлюбленную, которая на самом деле давно умерла. В ответ на это он создал сразу пять одинаковых Хлой и заявил, что ему жутко думать, что их может не быть.              — Господин Элайджа Камски к господину Карлу Манфреду, — пропела голосом Дианы охранная система двери.       Меня передёрнуло…. Дьявол…, опять я забыл заказать новую систему, попроще, с каким-нибудь отвратительным механическим голосом, лишь бы не слышать каждый раз такой родной голос, от которого холодело всё внутри. Я сам наполняю свою реальность призраками, но голос – это слишком.       — Впусти…, — произнёс я через силу, проглотив комок, подкатившийся к горлу. — Эй…, как тебя…, Джек…, проводи господина Камски в гостиную, крикнул я своей новой сиделке, невозмутимому чёрному парню, от которого за последние сутки я услышал от силы десяток слов. Я даже не был уверен, что он Джек, но ему это, кажется, было безразлично.              — Привет! — беззаботно бросил Элайджа, заходя быстрым шагом в студию. — Работаешь? — без тени сарказма спросил он, смерив взглядом девственно чистый холст. Он наклонился и подобрал с пола обломки палитры, хмыкнул, пожал плечами и небрежно бросил их на стол.       Могло показаться, что гость тонко издевается, если бы я не знал его близко. Он и не думал подшучивать надо мной, а спрашивал вполне серьёзно, находясь, при этом, не совсем здесь и не совсем в себе. Это было его естественное состояние – такой себе «чеширский кот», который, вроде, тут, но его уже нет, и осталась в воздухе только блаженная улыбка.       — Привет…, пытаюсь работать…. Не очень успешно, как видишь, — со вздохом хмуро проговорил я, кивая на пустой холст.       — Ну и хорошо, — бодро заявил Элайджа.       И тон, и слово «хорошо», настолько не соответствовали моему настроению, что я повернулся и внимательно посмотрел на своего посетителя – не окончательно ли он спятил. Меня встретил ясный незамутнённый взгляд ярких серых глаз – пронзительный взгляд гения или безумца, что часто бывает невозможно отличить.       — Хорошо? — переспросил я, не слишком надеясь на вразумительный ответ.       — Конечно! Это же значит, что ты не занят! — тоном отца, втолковывающего элементарные вещи неразумному ребёнку, сказал Элайджа. — Я же хочу сделать тебе подарок. Но чтобы его сделать, мне нужна твоя помощь. А как бы ты мне помогал, если был бы занят. А? — торжествующе спросил он.       — Ты хочешь сделать мне подарок, который хочешь, чтобы сделал я? — проговорил я, полностью сбитый с толку.       — Да нет же, Карл, ну какой ты непонятливый! Я же сказал «помощь»! Помощь, понимаешь?       — Понимаю, — обречённо ответил я, понимая только одно – что не понимаю ничего.       — Ай, да ничего ты не понимаешь. Я же решил сделать для тебя андроида. В смысле…, я его уже сделал почти….       — Андроида? За каким чёртом он мне сдался?       — Как это, «за каким»? Да вместо вон того остолопа, который сидит у тебя в гостиной. Я сделал тебе реально крутого помощника, идеального. Тебе понравится, отвечаю.       — Да не нужен мне робот, уволь…, — раздражённо отмахнулся я.       — Так он собран уже, — как бы извиняясь, огорчённо сказал Элайджа. — Не понравится – вернёшь, он правда крутой, — с надеждой добавил он.       — От меня-то ты сейчас чего хочешь? — спросил я устало. Мне хотелось, чтобы он ушел. Его энергия и напор настолько сильно вступали в диссонанс с моим душевным состоянием, что мне почти физически было больно.       — Как это чего? — спросил Элайджа с искренним удивлением. — Внешность, конечно! Вот посмотри…. Он достал из кармана небольшой чёрный брусок, и небрежно поставив его не стол, провёл по нему пальцем. Над столом появился прозрачный экран. — Новинка! — с гордостью прокомментировал он. — Скоро у всех такие будут!       Над столом начали появляться трёхмерные изображения молодых мужчин. Они все были до тошноты красивы, с правильными чертами лица и атлетическими фигурами. Они были такими идеальными, что у меня заныли зубы, все разом, по одному зубу на каждого красавца.       — Убери это, — я развернул коляску, отворачиваясь от стола.       — Ну вот, и я говорю, что дрянь, — ничуть не смутившись, сказал Элайджа. — Ну, так что, ты мне поможешь? Карл, ты должен помочь. Никто, кроме тебя не нарисует лицо андроиду так, чтобы ты же сам не захотел его расквасить при первой же встрече. Ну, пожалуйста, — протянул он жалобно у меня из-за спины.                     10 февраля 2028 года       Детройт              Пол студии был усеян смятыми листами бумаги. Это был результат моих тщетных попыток нарисовать себе друга. Не то, не то, не то…, всё не то. Вроде, начинает складываться образ и я откатываю коляску на шаг назад, чтобы рассмотреть его. И что? И ничего – нарисованный парень начинает меня раздражать почти сразу. С фигурой я справился легко, нарисовав обычного спортивного человека с естественной мускулатурой, покатыми плечами, широкой спиной и крепкими упругими ногами – ничего лишнего. А вот с лицом была настоящая катастрофа – не складывался у меня приемлемый облик, хоть убей.       Я уже был близок к тому, чтобы позвонить Элайдже и отказаться от его затеи. Или, если ему уж так приспичило подарить мне робота, пусть делает его вовсе без лица – так будет проще. Пусть машина молча выполняет необходимую работу, да и всё. Так он будет почти не отличаться от нынешнего Тома, который даже разбросанные по полу испорченные эскизы ни за что не начнёт убирать, если ему не приказать.       Последний эскиз тоже уже почти полетел на пол, но что-то остановило меня и вот я уже почти час сижу и смотрю на него. Я пытался нарисовать лицо, которого никогда не видел и у меня получился смуглый, но не чёрный парень с тёмными карими глазами и глубокими напряжёнными складками между бровей. Он хмуро смотрел на меня с закреплённого на планшете листа. Это был первый эскиз, который меня не раздражал, но меня не покидало чувство незавершённости. Это было «то самое», но не совсем.       Наконец я сдался.       — Эй, Том! — окликнул сидевшего в гостиной слугу, — возьми вот этот лист и положи его в сканер. Да аккуратно ты, не помни. Так, а теперь нажми вон ту зелёную кнопку. Да вот эту, именно для таких долдонов, как ты, её сделали огромной и яркой. Всё, теперь дай мне планшет. Да не этот, дубина! Вон чёрная прямоугольная штука на столе, давай её сюда.       Я не любил эту игрушку, хотя и понимал, что работать на ней удобно. Особенно эскизы – можно смахивать неудачные варианты в корзину, и никакого тебе усыпанного бумагой пола. Но мне для вдохновения просто необходим был материал в руках – чуть шершавый лист, остро отточенный карандаш, который внезапно ломается и его нужно точить снова, крошки графита или пыль пастели на пальцах. А таблет – мёртвый, такой же мёртвый, как электронные книги, которые я не читал, такой же мёртвый, как тот чёртов робот, внешность которому я рисую уже третий день.       Но работать я на электронном планшете научился – куда же деваться, прогресс неумолимо изменяет всё вокруг – и нас и предметы и души и мысли, многое убивая на своём пути.       Я открыл отсканированный рисунок на планшете, поиграл с яркостью, несколькими движениями очистил лишние штрихи и задумался, глядя на экран. Чего же не хватает смотрящему на меня с рисунка персонажу, чтобы я признал его удавшимся?       Ладно, попробую самые безумные варианты, благо на планшете это легко. Я быстрыми точными штрихами, чувствуя себя школьником, разрисовывающим портрет Линкольна в электронном учебнике истории, изобразил своему герою усы и бороду. «Бррр…, нет, убрать» – я смахнул последние изменения.       Глаза? А что…. Ярко-голубые, на смуглом лице с африканскими чертами? Нет, какой-то жуткий визуальный оксюморон…. А если зелёные? Хм…, ещё немного светлее, ближе к серым. Забавно…. Странно, но даже красиво. Ну, пусть будет, оставим, как вариант. Я сохранил файл, не сводя слои, чтобы можно было к нему вернуться.       Детали, нужны детали. На человеческом лице всегда масса мелких подробностей, которые и делают его незабываемым. «Но это не человеческое лицо – это робот, машина», — одёрнул я себя. Хотя…. Элайджа сказал «никаких ограничений»? Посмотрим, как он справится.       Я выбрал кисть и начал мелкими штрихами наносить на щёки своей вероятной будущей сиделки лёгкую небритость. Ну а что – небритый робот, будет отличаться от этих всех гладкокожих, будто отутюженных, андроидов. Я улыбнулся – получалось забавно.       Рисуя коротко, по-военному стриженый ёжик волос на голове, я на секунду отвлёкся и провёл небольшой штрих на самой границе роста волос, похожий на маленький старый шрам. Вот чёрт – я уже поднял руку, чтобы исправить дефект, но остановился. «Шрамы украшают мужчину» — усмехнулся я про себя, и быстро набросав своего персонажа со спины, добавил ещё один крошечный шрам ему на затылок. Вот только пусть попробует Элайджа не заметить или самовольно исправить эти детали – не приму работу.       Я оставил планшет на подставке и отодвинулся. Со светлыми серо-зелёными глазами облик стал ещё более необычным. Но он определённо меня не раздражал, а это была почти победа. Перебирая электронные кисти, я случайно использовал одну из них, сделав только одно короткое касание. Ха…! Я откинулся на спинку кресла и засмеялся – на носу у моего персонажа, прямо на смуглой коже появились яркие оранжевые веснушки. Вот теперь то, что нужно – небритый смуглый робот с зелёными скандинавскими глазами, маленьким, словно полученным в детстве, шрамом на лбу, африканскими чертами лица и яркими веснушками на носу – такого кадра точно не будет ни у кого.       Я взял планшет, подумав, что нужно убрать хмурые складки между бровей, но посмотрев несколько секунд на получившийся облик, не стал ничего менять – лучшее враг хорошего, а робот у меня получился что надо. Недолго думая, я сохранил файл и отправил его Элайдже.