No make-up

      Тайн дышал как загнанная лошадь и перепрыгивал через ступеньки, отчаянно молясь всем богам, чтобы не вышло как в прошлый раз: ещё одно падение на блестящую белую плитку вполне могло оказаться фатальным.       «И какой идиот додумался положить плитку на ступеньках?»       Одна и та же мысль посещала голову Тайна каждый четверг: футбольная тренировка в среду всегда затягивалась допоздна, и он раз за разом просыпал. Это не было бы такой уж огромной проблемой (учителя, сколько он себя помнил, всегда прощали ему мелочи вроде пятиминутной задержки, стоило ему улыбнуться и сложить руки у груди), однако только не тогда, когда в расписании первой стояла биология.        Так, практически каждую неделю ему приходилось бить личные рекорды по бегу на этой самой лестнице.       Тайн бросил взгляд на часы и сжал зубы от досады, осознав, что звонок прозвенел четыре минуты назад. В принципе, он мог уже и не торопиться: за пятиминутное опоздание учитель будет зол на него так же сильно, как и если Тайн войдёт в класс через семь минут после звонка, но не будет бежать сломя голову через всю школу. Лучшим вариантом для него, вероятно, было бы уже в принципе не приходить на урок, однако, когда такое произошло в прошлый раз, мистер Наронг едва не позвонил его отцу.       Дыхание вырывалось из лёгких с хрипами, в глазах плыло, а тяжёлая сумка нещадно колотила по бедру, но Тайн продолжал бежать так быстро, как только мог.       «Пожалуйста, ну пожалуйста, — упрашивал он мироздание, — пускай его задержал директор, машина сломалась, он сдох наконец-то!»       Однако, добежав до нужной двери и остановившись в паре сантиметров с целью хоть немного перевести дыхание, Тайн понял: мистер Наронг на месте. Его присутствие просто физически ощущалось за дверью (или Тайну так казалось от страха, и он просто слишком часто стоял вот так вот перед кабинетом биологии, согнувшись в три погибели и пытаясь не выплюнуть лёгкие).       Напустив на лицо самое виноватое выражение, Тайн обречённо постучал и потянул ручку. Дверь отвратительно заскрипела, делая его положение совсем уж бедственным: класс низко склонился над какими-то листками, очевидно, занятый написанием самостоятельной работы.       Одноклассники едва повернулись на звук и тотчас вернулись к работе — учитель не любил, когда учащиеся отвлекались на что-то во время урока, если это только не пожар или не землетрясение. Привычная мёртвая тишина нарушалась только тиканьем часов, а мистера Наронга нигде не было видно.       Тайн уже было подумал, что, к огромному счастью, ошибся по поводу его присутствия в классе, однако…       — А вы, как всегда, удивляете нас своей пунктуальностью, Тайн. — Послышалось справа.       Тайн сглотнул.       Попытался улыбнуться, поворачиваясь к учителю, но мышцы лица словно судорогой свело.       — З-здравствуйте, мистер Наронг, — осторожно начал он. — Извините за…       Учитель без единой эмоции на лице покачал головой и остановил его безразличным жестом.       — Тайн, приберегите свои пародии на оправдания для директора.       — Мистер Наронг!       — Я всё ещё помню своё имя, Тайн, благодарю. С памятью мне повезло, — учитель жутковато усмехнулся одной стороной рта, — а вот вам, видимо, не особенно. Восемь ноль-ноль, Тайн. Понимаете, что значат эти цифры?       — Да, мистер Наронг. Просто я…       — Просто вы безответственный, безнадёжный ребёнок, из которого, очевидно, ничего путного не выйдет. Кем вы там собираетесь стать? Юристом? Это просто-напросто смешно.       Учитель сложил руки за спиной, вздернул нос и неспешно пошёл к своему столу. При ходьбе он широко расставлял носки и держал плечи так ровно, будто его тянули наверх за остатки волос. По школе ходили слухи, что раньше мистер Наронг занимался то ли балетом, то ли бальными танцами, однако сейчас, нещадно растолстевший, лысеющий, он со своей высокомерной походкой походил на гуся.       В другой ситуации Тайн посмеялся бы, наблюдая, как биолог важно перекатывается с ноги на ногу, но сейчас ему едва ли могло бы быть весело:       — Я не удивился бы, если бы вы перепутали документы или даты судебных заседаний. С вашей безалаберностью это меньшее, на что вы способны.       — Извините, мистер Наронг, я действительно виноват. Просто, понимаете, на дороге возле моего дома была авария, и я двадцать минут простоял в пробке.       — Пробки здесь только у вас в ушах, Тайн. — Учитель поднял на него обманчиво спокойное лицо со сжатыми от злости зубами. — В прошлый раз я вполне ясно выразился. И не сомневайтесь даже, что я уведомлю школьную администрацию о ваших постоянных нарушениях.       «Будто ты это только сейчас сделаешь, педик», — бросив на биолога неприязненный взгляд, подумал Тайн и обречённо пошёл к своему месту.       О поездке на пляж с друзьями, запланированной на вечер, можно было забыть: ещё один визит к администрации обязательно выльется в скандал дома.       Однако Тайн, очевидно, поторопился. В спину ему донеслось издевательское «Молодой человек! Вы разве получили разрешение сесть?»       — Нет, мистер Наронг, извините. — Тайн уже едва не рычал, разозлившийся на себя, на действительно задержавшийся транспорт, но больше всего, разумеется, на ненавистного учителя. — Я могу сесть?       — Разумеется. За первую парту. И будьте так добры подготовить листок для написания объяснительной на имя директора. Боюсь, самостоятельную работу вы написать уже не успеете, но это не беда: я сам спрошу вас по пройденной теме.       Тайн сжал зубы так сильно, что, казалось, ещё мгновение — и они рассыпятся в пыль. Медленно кивнув, он швырнул сумку на пол у парты, стоящей прямо перед учительским столом, и как можно более неаккуратно выдрал листок из тетради по биологии, желая хоть такой мелочью насолить мистеру Наронгу, запрещавшему это прежде всего остального.       Он уже начал выводить на бумаге имя директора школы, пытаясь не продавить листок от раздражения, когда учитель вдруг нахмурился и подошёл ближе.       — Молодой человек, поднимите-ка голову.       Тайн непонимающе посмотрел на биолога и с удивлением обнаружил, что худое злобное лицо зеленеет от гнева.       — Что это такое? Ты считаешь приемлемым появиться в школе размалёванным, как транс?!       Тайн продолжал ошарашенно смотреть на учителя, не имея ни малейшего понятия, что должен сказать в такой ситуации.       Он мог по пальцам пересчитать случаи, когда придирчивый и злопамятный, но помешанный на регламенте мистер Наронг в моменты гнева обращался к учащимся на «ты», и от этого ему стало совсем уж не по себе.       — Простите?       — «Простите?!» Это уже ни в какие ворота, Тайн! Ваше поколение просто не знает границ! Вы можете считать себя кем угодно, хоть тонну штукатурки на себя намажьте и ходите как клоун, однако такого возмутительного вида в классе я не потерплю!       Учитель гневно потряс головой и хлопнул по столу толстым справочником, отчего весь класс испуганно вздрогнул.       — Но я не… — Тайн с трудом понимал, что сейчас происходит. — Я не использую макияж, мистер Наронг!       — Помолчите, Тайн. Подумать только! На вид здоровый парень, а додумался до того, чтобы намазать губы какой-то дрянью и прийти на урок.       Во взгляде учителя, направленного на него, отразилось отвращение, и он даже забыл про объяснительную, потрясённый такой «вопиющей наглостью».       — Вы сейчас же пойдёте в туалет и смоете всё это с себя, вам ясно?       — Но мне нечего смывать, мистер Наронг. — Безнадёжно пытался доказать Тайн. — Я не пользуюсь косметикой.       Учитель просто обжег его презрительным взглядом. Тайн готов был поспорить: если бы он мог, то обязательно сказал бы что-то вроде «Педикам слова не давали», однако одно только выражение его лица стоило десятка колкостей. Мистер Наронг резко развернулся, прошёлся злым взглядом по едва дышащему классу и вдруг остановился на одном из парней.       Сарават сидел прямо, свесив красивые кисти рук с края стола и наблюдая за разворачивающейся сценой с нескрываемым любопытством. Исписанный мелким почерком листок лежал на краю парты, делая очевидным тот факт, что Ват покончил с самостоятельной. Однако биолог всё же спросил:       — Вы готовы сдать работу, Сарават?       Тот лишь кивнул и отвёл взгляд от учительского лица, снова встретившись глазами с Тайном. Ему на секунду показалось, что Сарават мимолётно улыбнулся и качнул головой, однако спустя всего мгновение его лицо снова было отстранённым и спокойным.       — Замечательно. Тогда будьте так добры проводить этого… м-м… ученика в туалет и проследить за тем, чтобы он смыл с себя всю косметику. Мне не хотелось бы оставлять класс с такой целью.       Тайн, пользуясь тем, что мистер Наронг не смотрит в его сторону, закатил глаза, грязно выругался себе под нос и показал учителю с спину средний палец. И тут уж Ват — Тайн был уверен — действительно усмехнулся.       — Конечно. — Впрочем, согласно кивнул он.       — Мистер Наронг, — Тайн предпринял последнюю попытку. — На мне нет и следа макияжа, я не понимаю…       — Вон отсюда. — Лишь процедил учитель сквозь зубы.       Ват поднялся со своего места и пошел к двери, и Тайну ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.       — Пи, кому ты продал душу, что он так хорошо к тебе относится. — Тайн поравнялся с Сараватом и потряс головой, сбрасывая раздражение и пытаясь найти в сложившейся ситуации хоть что-то хорошее: зато им не придётся сидеть на биологии, да и объяснительная словно бы была забыта.       — Удачное стечение обстоятельств, — улыбнулся Сарават, пожав плечами. — Моя мать адвокат, и несколько лет назад она вела дело его брата. Как ты понимаешь, всё закончилось достаточно хорошо.       Тайн с любопытством взглянул на одноклассника.       Сарават, казалось, был как всегда сосредоточен на собственных мыслях. Длинные ноги легко преодолевали по две ступеньки за раз, и Тайну, всё ещё не полностью отошедшему от забега через всю школу, приходилось проявлять упорство, чтобы не отстать.       — Ты действительно ведёшь меня умываться? — улыбнулся он, ухватившись за плечо Пи, и тот пожал плечами.       — Я думаю, тебе стоит плеснуть водой в лицо или что-то вроде того, Нонг. Не думаю, что он отвалит просто так.       — Разумно.       Тайн кивнул и, ухмыльнувшись, чуть сжал плечо Пи:       — Ты не против, если мы немного прогуляем? Мистер черти-бы-его-драли Наронг у меня уже в печенках сидит, я серьезно.       Сарават остановился в пролёте и, казалось, на одно мгновение задумался. Солнечные лучи, проникавшие из школьного двора, словно подсветили красивое лицо, и Тайн даже на секунду задумался, не специально ли Ват застыл вот так вот: случайно найти такой идеальный ракурс казалось невозможным. Однако Пи вряд ли искал бы лишний повод покрасоваться — их у него и без того было предостаточно.       — Идёт, Нонг. — Кивнул он наконец.       Улыбка освещала лицо Саравата, делала его тёплым и открытым, и Тайну лишь оставалось надеяться, что Ват не обратит внимания на то, что он, как бы не старался этого не делать, всё равно пялится.       Широко улыбнувшись, Тайн прошёл мимо двери с нарисованной мужской фигуркой и направился дальше: было бы странно прогуливать урок прямо под носом у учителя.       Переговариваясь о музыкальных группах и книгах, они прошли ещё несколько залитых утренним солнцем коридоров и оказались в самом дальнем от кабинета биологии туалете. Солнце сияло, отсвечивая от белой плитки, и по персиковой коже Вата текли золотистые блики, взрываясь цветом в русых волосах. Тайн снова силой заставил себя отвести взгляд, понимая, что Пи и так нелегко приходится из-за всех этих вечно докучающих ему воздыхателей, и повернулся к зеркалу.       Мда.       — Могу я сказать, что думаю об этом всем? — Сарават подошёл к нему сзади, улыбнулся уголками рта и наклонил голову, так, что мягкая русая чёлка завесила один глаз.       — Что, выгляжу как педик? — Тайн закатил глаза и махнул рукой. — Да пожалуйста. Хуже уже все равно не будет.       — Нет, ты не выглядишь как педик, Тайн. И да, это действительно немного похоже на то, словно ты накрасил губы. Ты правда ничего с ними не делал?       — Ну… — Тайн задумался.       Он понял, в чем дело, ещё когда вышел из класса, однако едва ли хотел выглядеть перед Сараватом полным придурком, что было бы неизбежно, скажи он правду.       Тайн проклинал собственную горячность, из-за которой он на раз-два вёлся на слабо, и своих друзей с их идиотскими идеями. Только Фон мог придумать что-то настолько глупое, как притащить с собой баночку перцового скраба для губ и предложить опробовать средство.       — Как это зачем принёс? Вы бы видели, какая красавица дала мне этот пробник в супермаркете. Да разве же я мог оказаться?       Фон размахивал крохотной баночкой как заветным призом и выглядел искренне оскорбленным скептическими комментариями друзей.       — Она сказала, когда я это попробую, моя жизнь разделится на «до» и «после», парни. Просто грех сейчас его выбросить, вы же понимаете?       Тайн усмехнулся и согласно кивнул, — разумеется, просто чтобы поддержать друга — и Фон засиял так ярко, словно его натёрли:       — На тебе и обробуем, Нонг Тайн!       — На мне? Какого черта?       — Ты себя видел-то, Нонг? Губы такие, что любая девушка позавидует. Ясно же, что на тебе нагляднее всего будет. Тем более, на всех не хватит: посмотри, как его тут мало. Или ты крема какого-то испугался?       Тайн поморщился. Губы немного чесались до сих пор и были краснее нормального состояния раза в два.       — Нет, Пи. Я ничего с ними не делал.       — Правда? — Сарават вдруг одним движением отодвинулся от стены, оказавшись совсем близко к однокласснику. — Выглядят так, словно ты их тёр чем-то. Или очень долго целовался.       Тайн вспыхнул. Одним из утверждений Ват попал прямо в точку, и от этого он непреднамеренно отвёл взгляд, чтобы Пи не уличил его во лжи, когда он будет всё отрицать. Едва ли Тайн понимал, что так выглядит ещё более подозрительно.       — Я угадал, Нонг? — Сарават сделал вперёд ещё один почти незаметный шаг. — Целовался с кем-то вчера весь вечер?       — Нет, Пи, если бы! — Тайн неловко усмехнулся.       — А хотелось бы?       Ещё один неуловимый шаг — и Сарават оказался к нему так близко, что Тайн ощутил его пахнующее кофе дыхание: Ват, казалось, никогда не расставался с термокружкой, полной американо.       — Если бы у меня были такие красивые губы, как у тебя, Тайн, я бы только этим и занимался.       Пока Ват говорил, Тайн опустил глаза на его рот. Ему грех жаловаться: у него самого губы точеные, как у мраморной скульптуры. Чётко обрисованные, такие упругие на вид, что хотелось нажать пальцем — выяснить, твердые или нет.       — Пи, но твои тоже очень красивые.       Тайн сказал это не подумав даже — просто отметив очевидный факт, однако осознание того, как он завороженно рассматривал губы Саравата в тот момент и как близко находился к нему, заставили Тайна опомниться и снова посмотреть однокласснику в глаза.       — Ты так думаешь?       — Все так думают, Пи. — Тайн привычно шикроко улыбнулся, запустив руку в волосы.       — Мне интересно только твоё мнение.       Тайн сглотнул. Разговор начинал принимать странный оборот, но он почему-то продолжал его, лишь только широко распахнув глаза от удивления и ещё какого-то странного чувства, просыпавшегося в груди:       — Я думаю, у тебя очень красивые губы, Пи. Мне они нравятся.       Тайн едва не взвыл спустя мгновение, поняв, что именно ляпнул.       «Нравятся?! Какого чёрта, Тайн?!»       Краска со щёк перетекла на шею, и — Тайн знал это до невозможности точно — на ней появились уродливые пятна, как и всегда, когда ему было так стыдно. Однако Сарават отчего-то не посмотрел на него с непониманием и даже не засмеялся — только улыбнулся чуть отчетливее, продолжая вести взглядом, как через лазерный прицел.       — И мне твои нравятся, Нонг Тайн. — Вдруг произнёс он.       Тайн физически почувствовал выброс гормонов, будто бы вся его кровь вскипела на короткое мгновение. Не мог ведь Сарават, которого всегда окружала атмосфера таинственности, и который со всеми держался неизменно вежливо, но прохладно, действительно сказать ему такое!       Тайн уже почти убедил себя в том, что ему послышалось, когда Ват продолжил:       — Всегда хотелось узнать, как это — целоваться с чем-то вроде этого.       Он улыбнулся почти смущённо, и Тайн поверил бы в невинность его высказывания, если бы не этот взгляд. Карие глаза, распахнутые чуть шире, чем надо бы, затягивали; зрачки сливались с радужкой то ли от того, что у Вата она тоже была тёмной, то ли потому что были ненормально расширенными. В любом случае, у Тайна не возникало никаких сомнений в том, что Ват сейчас отнюдь не спокоен.       Глядя на то, как Сарават улыбается, Нонг готов был поклясться, что тот нарочно так сформулировал фразу, чтобы было неясно, хочет ли он обладать губами как у Тайна или кем-то, у кого они такие же. Что-то внутри не давало покоя и подначивало спросить, и Тайн, впившись полукружьями ногтей в ладони, выпалил:       — Что ты сейчас имел в виду, Ват? Ты хотел бы поцеловать кого-то вроде меня?       Тишину, повисшую в пространстве, можно было разрезать на куски.       «Это конец, просто конец», — несчастно подумал Тайн.       Собственное высказывание стало последним гвоздём в крышке гроба. Очевидно, его способность формулировать предложения сегодня его покинула, иначе как объяснить то, что он так облажался в который раз за сегодня?       От стыда Тайн зажмурился и сдвинул брови, ожидая, что Ват назовёт его придурком и рассмеется, однако услышал нечто совсем неожиданное:       — Ну да, Нонг Тайн. Кого-то вроде тебя.       Тотчас распахнув глаза, Тайн наткнулся на выражение лица Саравата, которого раньше ещё не видел.       Щёки у того тоже почему-то горели, и так яркие, будто он в них капал беладонну, глаза сияли и сверлили его, а красиво очерченные губы по какой-то странной причине так и притягивали взгляд. Светлая грудь часто вздымалась в вырезе школьной рубашки, и от Вата, находившегося от него на расстоянии вдоха, словно исходило нестерпимое тепло. Или это самому Тайну вдруг резко стало ужасно жарко?       Когда Сарават сделал ещё один шаг вперёд, Тайн даже не удивился.       Красивое лицо, наклоняющееся к нему, он видел как в замедленной съёмке. Собственные мысли тоже словно превратились в кисель, и Тайн сквозь какую-то пелену почувствовал чужие горячие губы, накрывшие его собственные.       Ват не спешил. Целовал на пробу, медленно и осторожно сминая податливый рот Тайна, боясь, что тот опомнится и сбежит спустя пару секунд. Однако Тайн вдруг неожиданно для самого себя приподнялся на носках, забросил руки Вату на плечи и прижался теснее, первым открывая рот и делая поцелуй куда глубже.       За спиной в какой-то момент оказался холодный кафель, но Тайн лишь обрадовался появившейся опоре: колени упорно подгибались от резко нахлынувших эмоций.       Сухая аккуратная мягкость исчезла из их поцелуев, словно её и не было. Ват ощутимо прижимал Нонга к стене, жадно касаясь его губ, мажа языком по зубам и небу, позволял Тайну впиваться пальцами себе в волосы и фактически висеть на нём.       — Это действительно потрясающе. — Улыбнулся Ват, на секунду оторвавшись от него.— Как я и думал.       — Ты думал обо мне?       Тайн старался не особенно задумываться о том, что заставляет его открывать рот и раз за разом выдавать что-то всё более странное. Сарават улыбается, смотрит на него потемневшими глазами и дышит всё чаще. Значит, всё в порядке — можно продолжать падать дальше.       — С того момента, как ты сел передо мной, Нонг Тайн. У тебя невероятно красивый профиль, ты знаешь? Мне бывало тяжело сосредоточиться на уроке и не пялиться на тебя.       Тайну хотелось одновременно, чтобы на него вылили ведро ледяной воды, и чтобы Пи обнял его ещё крепче. Это походило на сон: Сарават, на которого заглядывались абсолютно все ученицы и некоторые молоденькие учительницы, сейчас горячо шептал ему в уши признания. И Тайн соврал бы, если бы сказал, что ему это не нравилось.       К Вату невозможно было не испытывать хоть малую долю симпатии. Невероятно красивые, правильные черты лица превращали его в общем-то достаточно неординарное поведение из странного в загадочное. Был бы он менее красив — тотчас получил бы репутацию аутичного придурка не от мира сего, однако выигрыш в генетической лотерее заставлял всех вокруг против воли романтизировать его личность.       Тайн и сам так поступал, всё прекрасно осознавая, однако не имея сил что-то с этим поделать: в голове само-собой всплывало восхищенное «вау», когда Сарават смотрел на него из-под длинных ресниц и улыбался уголками губ.       В целом Тайну не было особенно совестно за то, что он вместе со всеми сглатывает комок в горле каждый раз, когда Ват оказывается рядом: зачитывающийся романами Гёте, он именно так себе и представлял их героев.       «Ну вылитый Вертер*», — не один и не два раза думал Тайн, проходясь взглядом по ровной персиковой коже и мягким волнам русых волос.       Мог ли он представить, что спокойный (даже апатичный) Сарават когда-нибудь будет целовать его до звёздочек в глазах и гладить рёбра горячими ладонями?       — Тайн, могу я… — Ват не договорил, видимо, всё же несколько смутившись и испугавшись отказа, и лишь легко прикоснулся к верху его наглухо застегнутой рубашки.       Тёмные глаза сумасшедше сверкали; влажные, припухшие от поцелуев губы были полураскрыты и жадно втягивали воздух. Сарават просто поедал его взглядом, и Тайн, чувствуя, как у него дрожат пальцы от нетерпения, фыркнул и первым схватился за пуговицы на его форме.       — Придурок, Ват. — Полушепотом бросил Тайн в полыхающее ухо Пи. — Конечно же я скажу «нет», если ты спросишь. Просто сделай уже.       Это послужило для него спусковым крючком.       Тайн сам не заметил, в какой момент его рубашка оказалась расстёгнутой почти до пупка и съехала с плеч. Краем затуманенного возбуждением сознания Нонг понимал, что его собственные пальцы сейчас ловко расстегивают рубашку Вата, проходятся по его груди и снова смыкаются на крепких плечах, однако мысли были такими перепутанными, что он, казалось, и имени своего не назвал бы.       Зато Пи, получив очевидный зелёный свет, действовал так чётко, будто давным-давно продумал всё до мелочей. Минутная заминка осталась в прошлом, и Сарават, наклонившись над стоящим в пустующей сейчас нише для оборудования уборщиков Тайном, подхватил его под ягодицы и крепче прижал к себе.       «Господи блядский боже, в какой момент всё скатилось к этому?!» — думал Нонг и страшно противоречил собственным же мыслям, притягивая Вата всё ближе, хныча тому в шею и кусая губы, пахнущие уже не кофе, а им, Тайном.       Тайн изо всех сил пытался не слишком очевидно вжиматься в Саравата ставшим невероятно чувствительным пахом, где всё так сладко тянуло, побуждая прикоснуться. С его стороны было очень наивно полагать, что Пи не в курсе: он абсолютно намеренно прижимался к Нонгу таким образом, что тот волей-неволей тёрся своим возбуждением о его бёдра, задерживаясь слишком долго как для случайного касания.       Усмехнувшись и пристально глядя в глаза Тайну, Сарават перестал ломать комедию: колено Пи скользнуло меж его собственных, давая Тайну возможность открыто получить то, чего ему хотелось. Ошалелыми глазами Нонг взглянул вниз, где буквально оседлал бедро Вата; в очередной раз подумал, что поступает неправильно, и тотчас уткнулся тому в шею — отступить сейчас было выше его сил.       Возбуждение нахлынуло новой волной, когда Сарават подтянул его выше, и Тайн оказался прижатым к нему так тесно, что и монетки между их телами было не просунуть. Ват горячо дышал ему в уши и, в отличие от Тайна, казалось, совсем не стеснялся того, что его член упирался в ширинку.       — Тайн?       — М-м? — невнятно отозвался Нонг, плавясь от жара внизу живота и притягивая Пи к себе за талию.       — Могу я тебя потрогать?       Ват, казалось, специально озвучивал свои действия, видя, как Тайна ведёт от смущения и желания. Однако он терпеливо дождался, пока Нонг не закивает ему в шею, и только тогда накрыл горячей ладонью выпуклость на его брюках.       Тайна подбросило. Этого жеста, разумеется, было категорически недостаточно, чтобы почувствовать что-то кроме тянущего комка внизу, однако сама ситуация подливала немало масла в огонь его возбуждения.       Пи, очевидно, тоже стало мало. Нонг Тайн сам не заметил, как очутился на широком подоконнике. Их шансы быть обнаруженными возросли примерно втрое, потому что спина полураздетого Тайна прекрасно просматривалась из окна, но едва ли они способны были думать о чем-то, кроме как друг о друге.       Сарават удобно разместился меж его раздвинутых бёдер, и Тайн, подчиняясь чему-то внутри себя, словно диктующему, что надо делать, обхватил его коленями, прижимаясь теснее.       Длинные музыкальные пальцы Вата скользнули ему на плечи, ещё ниже стягивая рубашку, и мягко нажали, вынуждая откинуться назад. Взгляд у Пи был не менее ошалевшим, чем у него самого: зрачки, казалось, полностью перекрыли радужку, как если бы Сарават был под какой-то синтетической дрянью, а сердце стучало так сильно, словно вот-вот выпрыгнет из груди.       — Вау, — вдруг шепнул Ват, погладив Тайна по рёбрам большими пальцами.       — Что?       — У тебя очень красивая грудь, Нонг.       Если бы Сарават не смотрел на него таким поехавшим взглядом, Тайн подумал бы, что он шутит: у него, как ему казалось, было самое обычное спортивное тело, в котором не было совершенно ничего примечательного. Но Пи смотрел ему пониже подбородка так жадно, что Тайн невольно приосанился, в тот же момент осознав, что этот взгляд теперь навсегда останется у него в памяти.       Большие пальцы Вата скользнули выше, осторожно обрисовали небольшие соски и нажали чуть сильнее, заставив Тайна вздрогнуть. Новое непривычное чувство клокотало в груди, вынуждая дрожать, кусать губы и хвататься за плечи Пи как за спасительную соломинку. Ему было немного стыдно, что его тело отчего-то так остро реагировало на то, что, по сути, должно нравиться только девушкам. Грудь стала такой чувствительной, что Нонг безотчетно выгибался навстречу Вату, мыча что-то бессвязное и чувствуя, что вот-вот спустит прямо в строгие брюки, если Пи продолжит ласкать его.       Сарават довольно улыбнулся. Тайн был таким податливым, отзывался на каждое его движение, отвечал с такими пылом и готовностью, будто был создан специально для его рук. Это было так правильно и естественно, что до Саравата не сразу и дошло, что всё это с Тайном сейчас безумно отличается от того, что было у него с девушками. Их тела, мягкие, нежные, слишком хрупкие и тонкие, вызывали у него непонимание. С ними, неизменно прекрасными и юными, должно было быть хорошо, но почему-то не было.        С Тайном же всё было иначе. Вату не страшно было обнимать его страстно и сильно, вжимать лопатками в стекло, оставлять болезненные поцелуи на шее и ключицах, топить в своём возбуждении так глубоко, что Нонг задыхался, а в уголках глаз выступали слёзы. Его тела, гибкого, сильного, привыкшего к долгим часам физической активности, было так приятно касаться, что Сарават практически терял контроль.       Он трахнет его.       Осознание этого факта далось так просто, что Ват едва не рассмеялся.       Он сделает его своим, заставит забыть о десятках девушек, с которыми он так мил и вежлив, сделает так, чтобы Тайн думал только о нём одном. Вне всяких сомнений заставит Нонга влюбиться в него до рези в глазах и подгибающихся коленей. Так же, как он сам влюблён в него.       — Тайн, потрогай и меня тоже.       Нонгу всё ещё было неловко, он совершенно не понимал, что толкало его на подобное, однако с готовностью провёл кончиками пальцев по ровной линии плеч Пи, переплёл свои пальцы с его, чтобы тотчас отпустить их и спуститься ниже — к кромке школьных брюк, которые, казалось, были в секунде от того, чтобы порваться.       Вату было ещё более крышесносно от осознания того, что Тайн впервые делает это. Каким бы возбуждённым не был Нонг, как бы жадно он не расстегивал его ремень и не спешил коснуться его, его выдавал взгляд с застывшим вопросом, все ли он делает правильно и так ли хорошо Вату, как ему самому.       Тихое мычание сквозь сжатые губы сделало его несколько смелее. Пи прижался горячими губами к его шее, чуть втягивая ровную упругую кожу, и полностью сосредоточился на неуверенных пока прикосновениях пальцев Нонга к вспотевшему стволу. Тайн хотел было спрятать пылающее лицо от взгляда Саравата, но тот коротко повёл подбородком и вскинул голову так, чтобы видеть все эмоции, которые Тайн просто-напросто не умел прятать.       Давая Нонгу понять, что собирается сделать, Ват накрыл его пальцы своими, сжимая крепче и чувствуя, как кровь заменяет расплавленное железо.       Возбуждённый Ват был ещё более красив, чем улыбающийся.       Глаза беспокойно бегали под тонкой кожей век, русые волосы, которые он каждую минуту раздражённо убирал назад, взмокли, напряжённые мышцы были выгодно обрисованы светлой кожей, и Тайн просто с ума сходил от того, что может касаться его вот так вот.       Его ладонь на пробу сжалась вокруг пульсирующего ствола. Нонг, осмелев, водил по нему вверх-вниз, накрывая головку и натягивая на неё плоть; аккуратно, но ощутимо сдавливал голубые венки, раз за разом возвращался к влажной тёмной щели, сочащейся природной смазкой. Болезненно сверкающие глаза Пи толкнули его на жадный поцелуй и на то, чтобы позволить ладони скользнуть дальше — к поджавшейся мошонке. Собственные пальцы Вата, дрогнув, сдвинулись с его груди и опустились ниже. Нервно расстегнули молнию брюк, и Тайн, почувствовав прикосновение прохладного воздуха к разгоряченному члену, едва не застонал в голос.       — Сарават!       Нонг не озвучил никакой просьбы, однако Вату и так всё было кристально ясно: прикоснись ко мне уже. Это желание читалось в том, как у Тайна по-блядски блестели его невозможно пухлые губы, как он дышал через раз и как поедал Пи взглядом, гипнотизируя угольной чернотой зрачков.       Саравату было бы слишком мало просто дотронуться до него ладонью.       — Подвинься ближе.       Тайн, не понимая, зачем Ват просит его об этом, но не раздумывая ни мгновения, сдвинулся на край подоконника и едва не упал с него, когда понял, что Пи опускается перед ним на колени.       Горячее дыхание Саравата обожгло его. Тайн очень сомневался, что Ват до конца понимает, что делает сейчас: ровная линия плеч подрагивала, по скулам ходили желваки, а вылепленные будто бы самим Фрейдом губы что-то бессвязно бормотали.       Горячий рот, накрывший его член, чувствуется так остро, будто ничего другого в мире не существует. Тайн едва сдерживал себя, чтобы не запустить руки в мягкие волосы Пи: это было бы уже слишком нагло, учитывая, как хорошо ему было благодаря ему. Сжав побелевшими пальцами края подоконника, Тайн откинулся назад и оперся полыхающей спиной о холодное стекло. Однако надолго его не хватило, и Нонг, проклиная свою несдержанность, двинулся бёдрами вперед.       Сарават смотрел ему прямо в глаза из-под своих непомерно длинных ресниц, и Тайн на секунду забылся, засмотревшись на то, как красиво они контрастируют с тёмными глазами. У Вата слишком светлые и мягкие волосы как для тайца. Они легко выгорали на щедром солнце, подсвечивались им же и сияли чрезвычайно ярко, отливая то рыжиной, то золотом. Всё в его внешности было тёплым и плавным, и только глубокие тёмные глаза походили на ледяную полынью, обжигая неожиданным холодом. Впрочем, сейчас, когда Сарават был возбуждён до предела, никакого холода в них не было и в помине.       Ват прикрыл глаза и задвигал головой, слушая, как в черепе накатывают и хищно шуршат красные волны. Ему нравился вкус и незнакомая тяжесть на языке, ему нравилось, как Тайн сжимается и мечется по поверхности подоконника, не скрывая своего наслаждения. Пи нащупал судорожно сжимающиеся чужие пальцы, накрыл их своей рукой и дёрнулся, как от тока, когда ему на макушку легла чужая ладонь. Тайн не выдержал.       Направляемый сходящим с ума Нонгом, Сарават медленно насаживался, позволяя стволу толкаться глубже во влажную мягкую полость. Давился, и слюна грязно текла по подбородку, но не останавливался. Нонг отчаянно боролся с тем, чтобы не спустить ему в горло в ту же секунду от одного только вида гладких щёк, чётко обрисовывающих его член. Глухо стонал, кусая распухшие от поцелуев губы, ударялся головой об оконную раму, дёргаясь то и дело, и всё не мог насмотреться, поверить, что всё это действительно происходит с ним.       Пи расслабил щёки, чуть выпуская член, и стал усерднее работать языком. У него самого губы уже тоже распухли так, что всё становилось ясно при одном только взгляде на них. Горячие и влажные, они плотно обхватывали пульсирующий ствол, надавливая на каждую венку, и Тайн снова и снова закрывал себе рот ладонью, чтобы не стать вдруг таким громким, как ему хотелось.       Его пальцы сдвинули чёлку Вата с напряжённого покрасневшего лба и собрали волосы в кулаке на затылке слишком собственническим жестом. Такое вполне могло не понравиться Пи, однако тот лишь безропотно принял ещё немного глубже, отзываясь на малейшее движение Нонга.       Во рту было пряно и солоно от того, что Тайн отчаянно тёк, и прозрачная ниточка смеси слюны и предэякулята потянулась от пунцовой головки к губам Саравата, когда он вынул член изо рта и чуть отодвинулся. То же самое текло по подбородку, капало на светлую грудь, и Нонг, подчиняясь сиюминутному порыву, притянул голову Вата к себе, срывая жадный поцелуй и соскакивая с подоконника. Пи продолжал ласкать его, потирая большим пальцем сверхчувствительную уздечку, и Тайн больше всего на свете хотел сейчас грязным, подсмотренным в порно жестом постучать членом по его языку, вставить по самые гланды и не отпускать, пока яйца не окажутся абсолютно пустыми. Однако он, разумеется, ни за что на свете не поступил бы так с ним спустя какие-то жалкие полчаса после их первого поцелуя.       Явственно чувствуя надвигающийся оргазм, Нонг притянул Саравата к себе, сжав оба их члена своей ладонью, и снова накрыл его губы своими. Одна рука Вата легла сверху, нажав чуть сильнее, а пальцы другой вновь скользнули к его груди, раздразнивая оказавшиеся такими чувствительными соски. Тайн безнадёжно поплыл. Колени окончательно подогнулись, он тесно-тесно прижался к Саравату, безотчётно повторяя совершенно неуместное в данной ситуации господи, и толчками излился на их сцепленные руки, ощущая, как Ват кончает следом.       Сумасшедшее прерывистое дыхание смешалось. Тайн во все глаза смотрел на Пи, абсолютно не понимая, что ему делать сейчас, когда густая горячая сперма течёт по ладоням, руки Вата крепко сжимают его зад, а сам он, кажется, сейчас умрёт от того, как хорошо ему было.       Всё решает Сарават, который счастливо улыбается и снова мягко целует его. Тайн всё ещё не уверен, почему, но чувствует облегчение и радость. Ему до одури приятно было стоять вот так, когда Ват обнимает его, целует в разомлевшие щёки и извиняющимся жестом гладит красные пятна на шее и груди, которые завтра превратятся в багрово-фиолетовые. Значит ли это, что ему нравятся парни? Или.. Что ему нравится Сарават?       Тайн сомневался во всём на свете, кроме одной-единственной вещи: перцовый скраб действительно разделил его жизнь на «до» и «после».