Незаменимых нет

Март 2012 года

Его первую и на редкость неудачную попытку собрать их старую компанию вместе Джури запомнил на всю жизнь. Прошло более полугода после прощального лайва, уже наступила зима – на тот момент Джури казалось, что взаимные обиды забылись, что пора отпустить все плохое и попытаться остаться друзьями, которые дороги друг другу и видятся хотя бы изредка. Вот он и организовал встречу – пригласил Агги и Сойка в гости, а последнего попросил позвать и Леду. Лишь позже Джури честно признался себе, что главным двигателем инициативы было желание увидеть именно его, хотя на момент запланированной вечеринки Джури сам себе врал и истину отказывался видеть. Вечер начался относительно неплохо, пускай Леда пришел уже немного на взводе, а Агги был заметно мрачен. С порога они не перемолвились и парой слов, но только позже до Джури дошло, что между ними двумя произошел какой-то очередной конфликт, о котором остальным не было известно. Как обычно, Сойку удалось сообразить что-то съедобное из имевшихся у Джури продуктов, а забитый банками с пивом холодильник сулил однозначно приятный вечер. Однако хрупкое равновесие продержалось недолго, и нарушил его, конечно же, Леда. Когда Сойк восхитился его работой в мюзикле "Rock Of Ages", где тот недавно закончил выступать, а Сойк не поленился и успел сходить посмотреть, Леда отозвался нарочито флегматично: – Рад, что понравилось. В принципе все получается у тех, кто в жизни определился, занимается своим делом и не мечется из музыкантов в модельеры, или еще куда. – В какие еще нахрен модельеры? – моментально взвился Агги – гадать, в чей огород был камень, не приходилось. Он холодно уставился на Леду, который с самым невозмутимым видом сидел напротив. – Ой, прости, перепутал, – отмахнулся он. – Ты же у нас дизайнер, ты ведь этим собирался заниматься год назад? – и дальше обратился ко всем присутствовавшим, хотя вопрос был скорее в пустоту: – Почему все из музыки уходят в дизайнеры? Для этого что, ничего не надо уметь? – Ну я бы не сказал... – начал было Сойк с натянутой улыбкой, однако его никто не услышал. – Я бы на твоем месте не вспоминал о том, что было год назад, – явно теряя самообладание, процедил Агги, и Джури заметил, что тот заметно побледнел. – А если уж начал, вспомни, что сам ты тогда говорил и что вытворял. – Я делал то, что нужно было делать. Но из-за тебя начался полный дурдом. – Зато я хотя бы не поступал по-свински. Ситуация вышла из-под контроля за секунды, и Джури, который обычно в карман за словом не лез, переводил взгляд с Леды на Агги и не знал, как заставить их замолчать. В животе скрутило, когда он подумал, что сейчас Леда обязательно напомнит: год назад, или куда раньше, если быть точным, проблемы начались не из-за него и не из-за Агги, а из-за Джури, когда у того пропал голос. Но Леда как будто временно забыл о нем. – Свинство – это рушить чужие мечты, – выплюнул он. – Ты сам все разрушил, – отчеканил в ответ Агги. – Так, брейк! – Сойк развел руки, словно и правда был судьей на ринге, но Леда только досадливо от него отмахнулся. – Я, по крайней мере, не заявлял, что ухожу из музыки, чтобы через месяц вернуться с басом наперевес записываться в сольнике Сойка. – Давай не будем, – сердито потребовал Сойк. – Я его пригласил, Агги не отказался, как не отказал и ты. – А что тебя так бесит? – проигнорировав слова Сойка, в тон Леде ядовито отозвался Агги. – То, что я сразу не пропал без вести, или что Сойк позвал не только тебя, но и меня? – Меня ничего не бесит, я само спокойствие, – Леда по-змеиному сузил глаза. – Наоборот, это даже забавно – смотреть, как ты, будто истеричка, мечешься и хватаешься за все подряд. – Вы только посмотрите на него! – все же повысил голос Агги. – Это я еще и истеричка! Хотя, знаешь, имею полное право после того, как дисбенд спровоцировал ты, а по голове, как самый виноватый, до сих пор получаю я. – Тебя никто не считает виноватым, – сделал неуверенную попытку вмешаться Джури, у которого уже вспотели ладони, хотя банка с пивом в его руках была холодной. – Меня все считают виноватым, – Агги бросил на него такой отчаянно торжествующий взгляд, словно хвастался чем-то. – Разумеется, ты ни в чем не виноват, ты имел полное право уйти, – тихо заметил Сойк. – Мы так не считаем, твои близкие так не считают... – Зато весь мир считает, ага, – с откровенным злорадством подхватил Леда. – А знаете, кто в этом виноват? – Кто же? Неужели ты? – с сарказмом отозвался Агги, фальшиво улыбнувшись, и отставил банку с пивом. – Не угадал. Я тебя грязью не поливал и вообще о тебе нигде не упоминал, – теперь Леда тоже ухмылялся, и Джури отвернулся, чтобы не видеть его лицо. – Зайди-ка на наш официальный сайт, пока я не снес его к херам, и почитай, что там написано о причинах дисбенда. Если умеешь читать, конечно. – Мне кажется, на сегодня хватит, – Сойк, замерший как изваяние, теперь мерил ледяным взглядом Леду, но того опять ничего не смутило. – И тогда ты увидишь, Агги... – продолжал он, но тут же спохватился: – Хотя зачем ходить на сайт? Я ж и так наизусть помню, что там написано. Я же неделю думал о том, как сделаю это заявление, пока ты торжественно шел в дизайнеры. Так вот, там сказано, дорогой мой Агги, что группа объявляет дисбенд, потому что – цитата – был участник группы, изъявивший желание покинуть группу, и DELUHI столкнулись с ситуацией, когда они больше не могут продолжать деятельность в составе четырех человек. Без конкретики, без имен, правых и виноватых. И что сделал ты? "Надо это прекратить", – в голове Джури потрескивало, как потрескивал и наэлектризованный воздух от тишины, повисшей в комнате. По глазам Сойка Джури видел, что тот тоже лихорадочно ищет решение, но не успевает вклиниться в монолог Леды. – Ты в тот же день накатал в сеть, что уходишь из музыки. Что она тебя больше не интересует, а потом еще заявил, что ты, мать его, дизайнер, – склонившись к Агги, тихо и вкрадчиво отчеканил Леда, а потом, снова подавшись назад, развел руками: – Естественно, все подумали, что причина в тебе. Что это ты решил свалить, вот мы и расходимся. И теперь ты будешь винить меня? Почему тогда не Джури? Он ведь не мог петь, вот только не орал об этом на каждом углу. Как от затрещины, Джури понурил плечи. На Леду он старался по-прежнему не смотреть, пускай знал, что и тот на него сейчас не глядит. Почему-то от его слов стало физически нехорошо. Бледный как полотно, Агги сидел неподвижно, плотно сжав губы. – Бери пример с меня, – немного тише добавил Леда. – Я о себе вообще ничего лишний раз не рассказываю, вот и не развожу лишние сплетни. Несколько последовавших секунд тишины, густых и вязких, тянулись очень долго. И Джури едва заметно вздрогнул, когда так долго молчавший Агги произнес: – С мудака пример я брать не буду. Еще мгновение, и они сцепились бы: Джури почувствовал это на тонком уровне, словно наяву увидел, как Леда бросается на Агги, переворачивая стол между ними, или наоборот – это делает Агги, занося руку для удара. Тело опередило мысли, и Джури сам не понял, как так вышло, что он уже стоял на ногах, стискивая кулаки, и говорил настолько задушенно, что сам себя почти не слышал: – Хватит орать в моем доме. Как ни странно, его внезапный гнев подействовал. Взглянув на него снизу вверх, Агги затравленно отвернулся, тогда как Леда, напротив, сердито тряхнул волосами: – С удовольствием пойду орать в другое место. Можешь не провожать. Через минуту за ним чуть громче положенного хлопнула дверь, и в квартире повисло молчание, которое можно было уверенно резать ножом. – Вот и встретились, – невесело подытожил Сойк и, стараясь разрядить обстановку, отсалютовал им банкой. Они могли бы посидеть втроем, но Агги, раздавленный случившимся и даже не пытавшийся делать невозмутимый вид, тоже быстро засобирался и попрощался. Меньше всего на свете Джури хотелось бы остаться наедине с собой в своем пустом доме с почти полными тарелками еды и батареей пивных банок, но просить задержаться Сойка он почему-то не смел. – Если хочешь, я могу еще посидеть, – предложил тот, почувствовав его настроение, и Джури благодарно кивнул: – Если не торопишься. – Скорее наоборот. Предупредил Асуми, чтобы не ждала, так она всех своих подруг пригласила. Домой пока лучше не соваться, – улыбнулся Сойк, и Джури кивнул. Асуми была бессменной девушкой их драммера почти столько же, сколько его знал Джури. В мыслях Джури она считалась даже скорее женой, чем просто подругой, потому что Сойк с ней давно жил вместе и не скрывал своей полной абсолютной привязанности. Сама по себе Асуми вроде как была самой обыкновенной – не то чтобы очень красивой, но славной и миловидной, у нее был тихий голос и удивительно спокойный нрав. Когда дело касалось концертов, каких-то туров или записей партий до глубокой ночи, Асуми проявляла удивительное понимание и ни во что не вмешивалась. Найти более подходящего человека для Сойка, наверное, было бы просто невозможно, и хотя умом Джури понимал, что и у такой безупречной девушки не могло не быть недостатков, он едва ли мог вообразить, как Асуми ругается или ставит ультиматумы, требуя от Сойка найти себе нормальную работу. Пожалуй, среди всех его знакомых у Сойка была самая ровная и, как бы избито ни прозвучало, нормальная личная жизнь. В квартире Джури не было балкона, но он предложил Сойку не стесняться и курить на кухне. Сам Джури уже не помнил, когда в последний раз держал в руках сигарету – не лучшее развлечение, когда и так поешь с переменным успехом. Но когда Сойк протянул ему пачку, отказываться не стал. – Хочешь знать, на чьей стороне я во всей этой истории? – задумчиво произнес Сойк: до этого он смотрел в окно, но теперь перевел взгляд на Джури, который крутил в пальцах сигарету, стоя напротив. – Кого я поддерживаю, кого считаю правым? Ты ведь никогда не спрашивал. На протяжении их долгого и мучительного расставания Сойк удивительным образом умудрялся сохранять нейтралитет и действительно как будто не поддерживал никого. Миротворец, который так и не добился мира. – Зачем спрашивать? – отозвался Джури. – Я знаю, что ты солидарен с Ледой. Но это нормально, не думай, что я обижаюсь или еще что, потому как я тоже с ним согласен. Что это за вокалист, который не может петь? Невесело усмехнувшись, Сойк стряхнул пепел в пустую банку из-под соуса и негромко вздохнул. – Не совсем так, – сказал он. – Я и правда поддержал Леду, когда он заговорил о смене вокалиста, и, если бы было можно все переиграть, поддержал бы снова. Но не потому, что ты не мог петь. Я поддержал Леду, потому что он и есть DELUHI. Сойк умолк, собираясь с мыслями, а Джури не перебивал, пока сигарета тлела в его руке. – Душа и тело DELUHI, само понятие DELUHI – это Леда. Если бы он решил ждать целые годы, пока к тебе вернется голос, я бы поддержал его точно так же. "Никогда Леда такого не решил бы", – на душе Джури стало тоскливо от этой мысли, словно сквозняком потянуло. У Леды начало срывать крышу от простаивания на месте уже через неделю после объявления хиатуса. – Дело не в упущенных выгодах, не в том, что мне так горело работать. Дело в том, что DELUHI – это он один, – продолжал Сойк. – Не потому... Точнее не только потому, что он писал музыку, лирику, партии – абсолютно все. Он жил этой группой, понимаешь? Дышал ею. Мы все сейчас были бы где-то совсем не здесь, если б не Леда. В DELUHI все мы заменимы, нравится нам это или нет. Окурок отправился в банку, и Джури, опомнившись, затушил о ее край и свой. – Да, и я тоже заменяем, – добавил Сойк, наверное, думая, что Джури хочет спросить его именно об этом. Однако Джури ничего не хотел – ни спорить, ни спрашивать. Прислонившись к стене у окна, он прижался виском к прохладной поверхности и глубоко вдыхал свежий воздух, что врывался в кухню через приоткрытую створку. Вытащив вторую сигарету, Сойк щелкнул зажигалкой. Вечер за окном был чудесен. Намного позже, через несколько лет, когда к слову пришлось, Леда признался Джури, что потом извинился перед Агги. – С тем, что он читать не умеет, вышел перебор, – сухо обронил Леда. Перебор вышел с каждой его фразой в тот вечер – вот что мог бы ответить Джури. Но решил, что сам факт извинения для Леды и так почти прорыв. – Сообщение ему сбросил, – добавил Леда. Джури только устало вздохнул. С Агги они ту злополучную встречу в разговорах не упоминали никогда. *** Нелепая история получилась с их группой: проблемы начались у Джури, а в итоге в пух и прах разругались Леда и Агги, пускай на публике оба изо всех сил изображали доброжелательность. Агги можно было только пожалеть. Он никогда не откровенничал и изо всех сил старался не показывать свои чувства, но Джури и так догадывался, что размолвка, как и вообще вся история с дисбендом, дались ему нелегко. Агги не был конфликтным человеком, скорее напротив – очень спокойным, в чем-то даже застенчивым. И после того, как они все остались не у дел, он ощущал куда большую растерянность, чем тот же Джури. Его идея заняться дизайном загнулась быстрее, чем успела оформиться. Джури понятия не имел, зачем Агги начал заявлять вслух о будущих планах, не имея никакого подспорья. Может, искал поддержки. Но в итоге, когда ничего у него не вышло, у недоброжелателей появился лишний повод для злорадства. Изначально Агги не очень-то хотел всерьез заниматься музыкой – об этом Джури знал. Играть он пошел скорее за компанию или же от нечего делать, но потом втянулся и сцену полюбил. И когда в апреле две тысячи двенадцатого, ровно через год после объявления дисбенда, Джури в сети увидел объявление о том, что Агги присоединился к новой группе GARSON, он чуть не присвистнул от изумления. Друг не говорил ему ничего заранее, да к тому же они уже какое-то время не пересекались. Читая новость, Джури таращился на дисплей телефона и глазам своим не верил. Агги в группе. Еще и на вокале. Джури дорого отдал бы за то, чтобы увидеть физиономию Леды, когда тот узнает об этом. И сам рассмеялся своей мысли. – Даже не спрашивай ничего, – сразу предупредил Агги, когда они с Джури наконец встретились. Стоял погожий, даже жаркий майский день, у Джури был перерыв между его утренней и вечерней работами, и Агги тоже смог вырваться ненадолго. – Не могу не спрашивать, – невозмутимо отозвался Джури, сидя на парковой скамейке и уминая шоколадку. Настроение у него было отличное. – И не восхищаться тоже не могу. Это ж надо было замутить новую группу даже раньше Леды! Он от души расхохотался, тогда как выражение лица Агги стало совсем несчастным. – Мы вроде бы не соревнуемся, – пробормотал он. – Естественно, мы не соревнуемся. С кем соревноваться? Ты из музыки ушел. Я бы, может, и не уходил, да пою все равно через раз. Сойка Леда и так никому не отдаст. И тут раз – GARSON! Почему название такое, а? Смеялся Джури не обидно, и Агги знал это, даже улыбался слабо, глядя перед собой. Людей средь бела дня на аллеях было немного, солнце припекало почти по-летнему, и шоколадка в руке Джури таяла быстрее, чем он успевал ее есть. Слухи о новом проекте, который готовит Леда, доходили до Джури уже некоторое время, но он специально заставлял себя не интересоваться, хотя не думать не мог. Почти на сто процентов Джури был уверен, что Сойк тоже будет в новой группе, и можно было спросить у него – Джури знал, что тот не пойдет докладывать Леде о неуемном любопытстве бывшего. Но все равно не спрашивал. Со дня на день он ждал известий о группе Леды, заранее зная, что в любом случае не переживет эту новость безболезненно, и потому номер, который отколол Агги – иначе это назвать у Джури пока не получалось – изрядно поднял ему настроение. Вопрос его друг проигнорировал. Какое-то время он сидел молча, потом в очередной раз вздохнул и перевел взгляд на Джури. – Знаешь, о чем я думал, когда мы в прошлом году доиграли наш последний лайв с DELUHI и вышли на поклон? – спросил негромко, а в глазах, которые Агги щурил от солнца, читалась не столько серьезность, сколько едва различимая глухая тоска. Улыбка Джури сразу померкла, и, невольно повторяя за другом, он тоже вздохнул. – О чем же? – Я подумал, как здорово было бы сейчас предложить не расходиться, обойтись без этого проклятого дисбенда. От удивления Джури глупо приоткрыл рот и так же глупо моргнул, но что ответить не придумал. – Я вспоминал о двух турах, что мы дали за то лето, – ровным голосом продолжал Агги. – С Matenrou Opera, а потом сами. Думал о концерте, что вот он уже заканчивается, и стало так жаль, что никогда этого больше не будет. И, спрашивается, зачем расходиться? Ты ведь снова пел, и причин вроде как и не было. У Джури имелось что возразить на это: петь он действительно снова мог, но при полной загрузке работой, как это бывало раньше, неизвестно, как долго протянул бы. Даже теперь, спустя столько времени, Джури старался лишний раз не напрягать связки. Только перебивать Агги ему не хотелось. Он не сомневался, что его друг впервые говорит об этом и вряд ли расскажет еще когда-нибудь. – Мне вдруг показалась, что дисбенд – страшная и глупая ошибка. Но сказать об этом вслух не повернулся язык, – усмехнувшись, неожиданно подытожил Агги, хотя Джури был почти уверен, что ему хотелось рассказывать дальше о тех мыслях и чувствах, что остались заперты на долгие месяцы. Некоторое время они молчали, пока Джури сосредоточенно пялился на свои кеды, неритмично притоптывая левой ногой. – Если хочешь выдать что-нибудь умное, сначала рот вытри – ты в шоколаде по уши, – предупредил Агги, улыбаясь чуть нервно, и Джури заподозрил, что ему неловко от собственной откровенности, и сейчас Агги охотно забрал бы свои слова назад. – Я всегда говорю только умные вещи, – заявил Джури, но губы тыльной стороной ладони все же вытер. – И сейчас я скажу, что правильно ты сделал, когда промолчал. – Думаешь? – Уверен. Потому что если бы ты тогда высказал вот это все, сейчас лежал бы мертвый, а Леда сидел бы за убийство. Через секунду они оба смеялись, и Джури отпускал вдогонку какие-то шутки, хотя мыслями был далеко отсюда. Он ни за что не признался бы даже Агги, а всем остальным и подавно, что от услышанных признаний сжалось сердце. Конечно, скажи тогда Агги банальное: "А давайте не расходиться!", они выглядели бы на редкость глупо, как толпа идиотов. Развалить группу было куда умнее. *** За все ушедшие в никуда месяцы с Ледой они пересеклись от силы несколько раз, в основном случайно, и почти не связывались без лишней надобности. Весной Леда поздравил Джури с днем рождения, в июне же Джури написал поздравительное сообщение ему. Помимо короткой благодарности Леда добавил к ответу вопрос: "Как сам?" Пожав плечами, Джури написал, что он отлично и у него все по-старому. "Надо бы встретиться как-нибудь", – ответил Леда, удивив во второй раз. К кому он обращался – именно к Джури или же имел в виду всю их бывшую компанию, оставалось гадать, но Джури предположил, что речь все же о нем одном. С Сойком Леда и так регулярно виделся, а с Агги вряд ли желал общаться. "Да, как-нибудь созвонимся, договоримся", – ответил Джури, и на этом разговор окончился. Разумеется, ни до какого созвона дело так и не дошло. А вечером того же дня – дня рождения Леды – Джури увидел в сети новости с подробностями его нового проекта. Именно сольный проект – не группа, на этом делался акцент, при этом с совершенно не соответствовавшим такой подаче названием UNDIVIDE. В том, что Леда не собирает больше группу, но при этом то, что собрал, назвал "неделимым", Джури навязчиво мерещились психологические проблемы. Барабанщиком Леда, конечно, взял Сойка, а на вокал пригласил Кихиро, которого Джури знал весьма косвенно и видел раз или два. Кихиро он запомнил как веселого харизматичного типа, с ног до головы покрытого татуировками. Леда однажды уже работал с ним – в том самом сольнике Сойка. Тогда с Кихиро вместе они написали песню: Кихиро спел, Леда записал гитарные и басовые партии, а Сойк, соответственно, ударные. Песня получилась очень даже ничего, пускай поначалу Джури, ревниво придиравшемуся к каждой ноте, она не понравилась. И вот получалось, что тем же составом они втроем собрались уже в сольном проекте Леды. То, что басиста Леда не взял, явно собираясь записать все самостоятельно, Джури тоже показалось чем-то знаковым. И, конечно, он сразу же принялся внимательно следить за тем, что происходило с новой не совсем группой Леды дальше, послушал первый сингл, когда тот появился в доступе, а потом и альбом. Леда был очень узнаваем в новых песнях – по крайней мере, Джури отлично слышал именно его самого, его гитару, которую так любил, но в то же время это были уже совсем не DELUHI – не понятно, почему так, учитывая, что всю музыку по-прежнему создавал все тот же человек. Джури не мог сказать с уверенностью, радовало его это открытие или печалило. На концерты UNDIVIDE, которые начались в рамках тура в сентябре, Джури сходил бы, но решиться все никак на получалось. Он едва ли представлял, что скажет Леде, когда они увидятся с глазу на глаз, вот только, с другой стороны, постоять в толпе, но даже не подойти поздороваться было бы глупо. – Да приходи ты, все будут только рады, – уговаривал его Сойк перед самым первым их лайвом. – Может быть, – неуверенно отвечал Джури. Он не хотел говорить о том, что после финального концерта DELUHI ни разу не видел Леду на сцене и не был уверен, что готов видеть. На тот момент он сомневался, что на концерты UNDIVIDE вообще когда-нибудь попадет. *** Достаточно долгое время Джури преследовала неприятная привычка: он странно зацикливался на датах, чуть ли не ежедневно пытался вспомнить, что было в этот день в прошлом году, а что – в позапрошлом. Подобная сентиментальность, несвойственная ему, раздражала, но он понятия не имел, как прекратить думать о давно ушедших днях. И оттого он очень обрадовался, когда ближе к концу лета вдруг понял, что в первую годовщину седьмого августа, когда состоялся ласт лайв DELUHI, он о нем даже не вспомнил. Причину и искать не требовалось: в обозримом будущем у Джури был запланирован сейшн с бывшими участниками Sel'm, и он только то и делал, что постоянно возвращался мыслями к предстоящему выступлению. Ничего особенного не ожидалось, но для него событие все равно было очень и очень важным. По сути, если не считать короткого сотрудничества с Сойком в его сольной работе, сейшн должен был стать первым шагом к возвращению Джури на сцену. Он даже подумывал о том, чтобы объявить о возобновлении своей творческой деятельности – кое-какие, пока еще, правда, не имевшие формы, задумки у него уже имелись. Время тянулось медленно. Порой Джури казалось, что он уже много лет живет без группы, и удивлялся, когда понимал, что прошло ненамного больше года. У Джури получалось петь не хуже, чем раньше – как оказалось, врачи, с которыми он консультировался тогда, были правы: полный голосовой покой вернул ему эту возможность. Иногда Джури ловил себя на мысли, как же жаль, что его голос уже не нужен. И тут же одергивал себя: то, что не нужен Леде, это еще не значит, что не нужен никому. Самым удивительным для Джури стало то, что привыкнуть жить без Леды оказалось куда сложнее, чем жить без группы. Долгие годы он был железно уверен, что музыка для него на первом месте, что Леда – пусть и дорогой, но все же друг, один из многих, а секс с ним – приятная привилегия. Возможно, их отношения складывались бы несколько иначе, если б Леда захотел, но его все устраивало и так, а Джури не предлагал другого. Лишь теперь с огромным опозданием у него открылись глаза, что все это время на первом месте стоял именно Леда, и только потом шло все остальное. Сперва Джури ругал себя за то, что был слепым дураком, потом попытался успокоиться, честно ответив себе на вопрос: а что бы изменилось, осознай он свои чувства в полной мере раньше? Очевидно, что ничего. Возможно, ему было бы даже хуже. Как нередко бывает, переломному моменту в сознании Джури поспособствовало совершенно незначительное событие, а если быть точным – два. Неожиданно с разницей в пару дней на Джури обрушились – другого слова не существовало – два фотосета Леды, один для "ZEAL LINK", другой – для "Rock&Read". Разглядывая фотографии, Джури вдруг понял, как давно не видел Леду ни в живую, ни даже так, на фото. Очень красивый – что тут еще скажешь? Если бы журнальные снимки можно было глазами затереть до дыр, от фото в руках Джури не осталось бы ни клочка. Красивый, пусть и не такой, как в жизни – совсем не такой, каким помнил его Джури. Смотреть было приятно, презирать как прежде почему-то уже не получалось. Впервые больше чем за год Джури, вставив в уши наушники, запустил "Hoshi no Nai Yoru ni" – свою любимую песню DELUHI в своем же собственном исполнении. Он шел по улице, сунув руки в карманы, и слушал. Был самый обыкновенный осенний день, ни холодно и ни жарко, без дождя и обжигающего солнца. Ощущения Джури были созвучны ровной невыразительной погоде. Песню написал, конечно же, Леда. Она была нежной, какой-то воздушной, что ли – у Джури плохо получалось подобрать определение. Она разительно отличалась от всех остальных творений DELUHI. Возможно, именно поэтому она так нравилась Джури – потому что была особенной. – Признавайся, кому она посвящена? А ну, признавайся! – Джури помнил, как смеялся и чуть ли не гонялся по квартире за Ледой после прослушивания демо, что тот записал. – Отстань от меня, – возмущался Леда, изо всех сил силясь скрыть смущение. – Сейчас вообще удалю все нахрен, ничего записывать не будем. – Кто бы мог подумать: ты, оказывается, романтик! – не унимался Джури, а Леда обреченно возводил глаза к потолку. От воспоминаний Джури вдруг стало тепло. Чуть ли не впервые за долгое-долгое время он поймал себя на том, что улыбается, думая о Леде. Вряд ли, конечно, тот посвятил "Hoshi no Nai Yoru ni" кому-то конкретному, Джури даже был почти уверен, что нет. Песня о людях, которые расстаются, но продолжают любить друг друга, благодарные за то, что у них было в прошлом – как-то мало это было похоже на реальные чувства прагматичного и не склонного к лирике Леды. ~ Позже Джури подумает, что песня окажется пророческой для него самого, пускай Леда и считал ее неудачной, выпадающей из концепта, и вообще до последнего не желал записывать. Может, потому что она вышла слишком личной? Такая мысль придет в голову Джури после сотого раза прослушивания давно заученной мелодии, и самому себе он ответит, что уже никогда не узнает правду. Когда трек доиграет до конца, Джури запустит его с начала, подумав о том, что человек, написавший такую лирику, не может быть расчетливым циником, каким долгое время казался Джури. Он будет не раз переслушивать все их старые песни, нагоняющие печальные воспоминания, но вместе с тем позволяющие вспомнить, как хорошо было тогда, куда вернуться уже невозможно.