Лучшая месть

Жить хорошо — это лучшая месть. Джордж Герберт

Лежа на больничной койке и изучая безупречно белый потолок, Люциус Малфой окончательно уверился в том, что его судьба оказалась хладнокровной сукой с изощренным чувством юмора. Иначе чем еще можно было объяснить те обстоятельства, в которых он сейчас оказался? Как мог представитель столь древнего рода пасть так низко?! Но, чтобы прояснить причину, по которой этот относительно достойный лорд, пришел к подобному умозаключению, нам придется вернуться на некоторое время назад... После сокрушительного поражения в министерстве магии Люциус провел долгие двадцать месяцев в Азкабане, пока жадность Фаджа в очередной раз не возобладала над его страхами перед общественным мнением. Страшно сосчитать, сколько малфоевских галлеонов перекочевали в личное хранилище министра, прежде чем тот замолвил за него словечко. Итогом этого вмешательства стало то, что Люциуса оправдали и по-тихому отправили в родовое поместье. К сожалению, долгожданное возвращение домой прошло не так гладко, как хотелось опальному лорду: брак с преступником, приговоренным к заключению в Азкабан, нанес такой урон репутации и социальному статусу его супруги, что в ее ледяном и упорном молчании он явственно услышал погребальный звон своего многолетнего брака. Разумеется, Люциус понимал — развода не будет; в этом не было необходимости. Но тот факт, что его вещи были перенесены в дальнее крыло Малфой-Мэнора, свидетельствовал о твердом намерении Нарциссы продолжать свою жизнь отныне без него. Ко всем прелестям, Малфой обнаружил, что его отсутствие сыграло с ним злую шутку: пока его не было, Пожиратели Смерти (люди, которых он долгое время считал своими соратниками, а некоторых из них и друзьями), поменяли внутреннюю расстановку сил, и теперь его влияние практически не имело того веса, каким оно было до осуждения. Люциусу стоило немалых трудов сдержаться и не вспылить при виде сумасшедшей свояченицы, обретающейся теперь по правую руку от Темного Лорда. Глядя на эту картину, единственное, что ему теперь оставалось сделать, так это стиснуть зубы и мысленно произнести бессмертные слова Петрония: Quadrigae meae decurrerunt.* Что же касается Волдеморта, то он (как сперва показалось Малфою) обрадовался его возвращению. Однако, первое же небрежно оброненное Повелителем Круцио немедленно излечило его от этой иллюзии. По мнению мистера Реддла, вина за фиаско в Отделе Тайн целиком и полностью лежала исключительно на Люциусе, так чего тогда с ним церемониться? Пока Малфой, под звуки истеричного хохота Беллатрисы, корчился в грязи, в его голову, чудом не треснувшую от нестерпимой боли, пришла довольно крамольная мысль: их ждет поражение. Тотальное и сокрушительное. В театральности своих выступлений и склонности к ярким жестам нетрудно было заметить, как прогрессирует психопатия человека, за кем они все это время шли, как дети за Гамельнским дудочником**. Когда Люциус пришел в себя и вновь обрел способность стоять на ногах, он оглядел круг Пожирателей Смерти, дрожащих под холодным дождем, и решил, что Том Реддл — дурак, которого следовало отправить на Гриффиндор. Потому что ни один слизеринец, желающий достичь мирового господства, не стал бы использовать такие идиотские методы. Единственное, что могло принести реальную пользу, это взятки, шантаж и умелые манипуляции. Но, околачиваясь на кладбищах, убивая подвернувшихся под руку школьников и подвергая пыткам самых преданных своих последователей, вы не добьетесь ничего, кроме (сначала тайной, а потом и явной) конфронтации. Именно поэтому Люциус и принял то самое судьбоносное решение, которое так повлияло на всю его дальнейшую жизнь. Будучи по натуре человеком довольно проницательным, он не мог не понимать, что решающая битва между Волдемортом и Поттером закончится победой последнего, и потому, не желая оставаться в проигравшем меньшинстве, сделал ставку на Альбуса Дамблдора. На следующий же день он, ни минуты не колеблясь, послал в Хогвартс сову с письмом, в котором была только одна фраза: "Сомнения — предатели: они Проигрывать нас часто заставляют Там, где могли б мы выиграть, мешая Нам попытаться."*** Ответ пришел через два дня, и Люциус отдал должное стратегии директора Хогвартса — Дамблдор намеренно тянул время. Старый интриган хотел помучить Малфоя и заставить того теряться в догадках: его игнорируют потому, что он никому не интересен, или просто потому, что кто-то (не приведи Мерлин!) перехватил его сову? Ответ Дамблдора начинался такой же красивой цитатой: "Увидеть дай! Иль докажи мне так, Чтоб ни одной зацепки не осталось Сомнению. Не то беда тебе!"**** За ней следовало приглашение на завтрашний ужин, где они с директором школы вечером, за рюмкой ликера, могли бы без помех продолжить свое "увлекательное обсуждение пьес Шекспира". Сидя в личных покоях Дамблдора, эти двое провели несколько часов, обмениваясь на первый взгляд совершенно невинными фразами, которые, надо сказать, содержали в себе столько смысла, что разговор походил, скорее, на словесную дуэль, нежели на беседу старых знакомых. Прозрачные намеки здесь сменялись цитатами Шекспира, многозначительные взгляды — тонкими жестами. Но когда вечер подошел к концу, оба они расстались крайне довольными друг другом, поняв истинное значение произнесенных сегодня слов. Таким образом, между ними установилось некое соглашение, по которому Дамблдор обещал Малфою поручительство перед послевоенным министерством магии, а взамен Люциус должен был рассказать ему все, что знал о планах Темного Лорда и его приспешников. Но самое главное заключалось в том, что Малфой обязался бороться теперь против Волдеморта на стороне Дамблдора. Вот так все и случилось. Не моргнув глазом и не испытывая абсолютно никаких угрызений совести, Люциус отвернулся от своих соратников-Пожирателей и встал плечом к плечу с Северусом Снейпом. Кстати, тот факт, что его старый друг оказался человеком Альбуса, не так уж и удивил нашего героя: он всегда подозревал в профессоре зельеварения нечто экстравагантное. Таким образом, заполучив в свои ряды еще одну крупную фигуру, светлая сторона одержала верх над Волдемортом, можно сказать, в буквальном смысле. Однако на этом везение Люциуса и закончилось: во время последней битвы в него попало чье-то проклятие, и, вместо того, чтобы наслаждаться плодами победы, он теперь отлеживался на казенных простынях госпиталя Святого Мунго, страдая от последствий неизвестного заклинания с диагнозом "стойкая слабость и нарушение двигательной функции". Посовещавшись между собой, колдомедики пришли к выводу, что если Люциус какое-то время не будет пользоваться магией, а принимать соответствующие зелья и полноценно отдыхать, его состояние заметно улучшится и в конечном итоге снова вернется в форму. "В конечном счете" они определяли сроком от двенадцати до четырнадцати недель. Разумеется, услышав их приговор, Малфой расстроился. А тут еще и Снейп ворвался в его палату с самым что ни на есть счастливым выражением лица. Как ни парадоксально, но сияющий вид профессора не сулил ничего хорошего, и Люциус похолодел от ужаса: последний раз Северус был так весел шесть дней назад, когда сообщил, что Нарцисса, узнав об исходе финальной битвы, очистила фамильное хранилище в Гринготтсе и вместе с Драко бежала во Францию. — Тебя выписывают сегодня днем, — жизнерадостно улыбнулся Снейп. — Но, поскольку прошло еще очень мало времени и не все Пожиратели пойманы, тебе придется долечиваться на площади Гриммо. Кто знает, возможно кто-то из прихвостней Волдеморта захочет поквитаться, а бывший особняк Блэков ненаносим. Лучшего убежища просто не найти. — А почему это я должен прятаться? — нахмурился Люциус. — Ты-то ведь еще ходишь по земле, хотя тоже был предателем. — Потому что я могу ходить. И даже бегать, — сухо ответил Северус. — А ты практически прикован к постели и не в состоянии даже букашку раздавить, не говоря уж о том, чтобы защитить себя. Снейп сочувственно посмотрел на Люциуса и внезапно улыбнулся: — Но тебе не стоит беспокоиться о чем бы то ни было — Альбус подыскал для тебя отличную сиделку. Мисс Грейнджер хочет стать колдомедиком и проходит сейчас курс обучения в Святом Мунго. Вот ее-то Дамблдор и попросил опекать тебя, пока ты не встанешь на ноги. Малфой нахмурился и недоверчиво проговорил: — Грейнджер? Неужто та самая маленькая, лохматая гряз... — Да, — перебил его Снейп. — С ума вы, что ли, посходили?! Это совершенно неприемлемо, — отрезал Люциус, откидываясь на подушки. — Мне больше понравится, если за мной станут ухаживать эльфы. Улыбка Снейпа стала еще шире: — На этот счет можешь быть спокоен: у мисс Грейнджер есть помощник, домашний эльф. Я думаю, вдвоем они прекрасно справятся со всеми твоими проблемами. Жаль только, что Альбус может предоставить в твое распоряжение только одного домовика, но тут уж ничего не сделаешь — таково его решение. — Всего один домовик и грязнокровка? Это просто насмешка какая-то, — оскорбился Малфой. — Кому сейчас легко, Люциус? Но я верю — ты справишься с этими трудностями, и все будет хорошо. Малфой подозрительно посмотрел на Снейпа. Непривычная веселость мастера зелий явно не сулила ничего хорошего. Похоже, было что-то такое, о чем он умолчал. Люциус хотел было покопаться в его мыслях, но вспомнил, что не способен сейчас даже на простейшее "акцио", чего уж говорить о легилименции? Раздосадованный, он в упор взглянул на сияющего Снейпа и, пристально глядя ему в глаза, потребовал: — А ну-ка выкладывай, что ты там скрываешь от меня? К чести Снейпа, он действительно попытался (хотя и не преуспел в этом занятии) придать себе самый невинный вид: — Скрываю? Вряд ли. Что хотел, я уже сказал, — изо всех сил стараясь выглядеть убедительным, ответил Северус. Люциус приподнял бровь. То, что зельевар лгал, сомнений не вызывало: он мог цедить сквозь зубы любую ересь, и окружающие свято ему при этом верили. Достаточно вспомнить, что его шпионскую деятельность не смог рассекретить ни один человек, включая самого Темного Лорда. Солгать ближнему своему Снейп мог не моргнув глазом, до того легко ему давалась ложь, а вот с честностью у него дела обстояли плохо. В таком случае, о чем, интересно, он не договаривает? И тут, внезапно осененный догадкой, Малфой распахнул глаза: — Домовик?! — громко вопросил он. — Какой?!

***

— Добби это не нравится, Гермиона Грейнджер. Добби это очень не нравится. Добби делает это только потому, что великий волшебник Альбус Дамблдор попросил его об этом. Гермиона вздохнула и посмотрела на домового эльфа. — Откровенно говоря, мне и самой это не очень нравится, — согласилась она и прикрыла на мгновение глаза, вспоминая тот грандиозный скандал, который накануне произошел между ней и Гарри. — Моя невеста не станет играть роль няньки Люциуса Малфоя, — выплюнул он. — До возобновления работы Академии авроров осталось всего две недели, и ты хочешь провести это время с Малфоем? Вместо меня? — С Люциусом Малфоем я буду не "проводить время", как ты выразился, а заботиться о пациенте. Ты прекрасно знаешь, как важно для меня это обучение. Похоже, ты забыл, что в госпиталь Святого Мунго берут только одного ученика в год, Гарри. Одного. Мне еще повезло, что профессор Дамблдор и мадам Помфри написали рекомендательные письма, без них я вряд ли смогла бы попасть туда: слишком уж велик конкурс. И теперь, когда передо мной открывается такая блестящая перспектива получить эту должность, я ни за что ее не упущу. К тому же в Норе ты будешь с Роном и близнецами. И даже с Джинни, потому что в Хогвартсе из-за войны продлили рождественские каникулы. Поэтому я очень сомневаюсь, что у тебя вообще найдется время, чтобы скучать по мне. — Но почему именно Малфой? — раздраженно взъерошил и без того торчащие во все стороны волосы Гарри. — В том бою многие пострадали (из-за чего Академию и закрыли), но ты могла бы взять на себя заботу о каком-нибудь авроре, а не об... этом... бывшем Пожирателе... Гермиона открыла глаза и в точности повторила Добби то, что сказала Гарри: — Знаешь, я думаю, что это просто проверка. Самой себя. Возможность убедиться, подхожу ли я для этой профессии. Мадам Помфри абсолютно права: если я действительно хочу стать колдомедиком, то не должна делить пациентов на "своих" и "чужих". А, значит, мне нужно привыкать ко всяким неприятным вещам с самого начала. По крайней мере, здесь хоть Кикимера нет, уже радость. Вот уж с кем мне по-настоящему не хотелось встречаться. При упоминании о семейном эльфе Блэков по телу Добби пробежала дрожь: история о домовике, из-за которого погиб его хозяин, давно уже стала вечерней страшилкой для сообщества домашних эльфов. Гермиона прошлась по комнате и удовлетворенно кивнула. Большое, просторное помещение ей нравилось. Но уютное кресло у окна, идеально подходящее для чтения, понравилось еще больше. Кровать, застеленная чистым постельным бельем, тумбочка с волшебным радиоприемником, маленький столик и стулья, чинно стоявшие в углу, казались отличным решением для реабилитации ее пациента. Даже если у него не достанет сил спуститься в столовую, то прием пищи вполне можно было бы организовать прямо здесь. А, кроме того, это была одна из немногих спален в доме на Гриммо, 12, в которой предусматривалась еще и ванная комната. Просто идеально! Гермиона посмотрела на часы. — Мистер Малфой прибудет с минуты на минуту. Профессор Дамблдор сказал, что его портключ сработает в одиннадцать утра... Не успела она договорить, как вышеозначенный мистер материализовался в воздухе и бухнулся прямо на кровать, крепко сжимая обрывок обычной веревки, в то время как другой ее конец был у профессора Снейпа. В другой руке Северус держал кожаную дорожную сумку и известную на весь волшебный мир эбеновую трость, увенчанную серебряной головой змеи. Снейп отпустил ставшую ненужной веревку и деловито поставил сумку на пол: — Ваш пациент на месте, мисс Грейнджер, — отвязал трость и протянул ее Гермионе, — а вот эту вещь нужно отнести куда-нибудь подальше. Например, в один из кабинетов первого этажа. — Нет, нет! Только не трость! Должен же я на что-то опираться, когда буду ходить, — запротестовал Люциус. Но ни Гермиону, ни Снейпа его жалобные вопли не обманули. — Здесь полно других тростей, которыми вы всегда сможете воспользоваться, мистер Малфой, — сказала Гермиона, невольно подражая тону мадам Помфри. — И потом, я больше чем уверена, что дело тут совсем не в трости, а, поскольку, колдовать вам сейчас запрещено, ваша палочка побудет пока под замком. Поняв, что его хитрость раскрыта, Люциус рассвирепел: — Вы, что, хотите, чтобы я остался без защиты?! Ни одно место сейчас нельзя назвать абсолютно безопасным. Что прикажете делать, если на меня нападут? Северус ухмыльнулся, выудил из кармана маленький серебряный медальон, и бросил его на кровать Малфоя. — Это портключ. Если почувствуешь себя в опасности, просто дотронься до него и скажи: "летучая шипучка". Он перенесет тебя в вестибюль больницы Святого Мунго. А лучше всего — носи его не снимая до той поры, пока тебе снова не вернут палочку. Люциус надулся, но медальон на шею все же повесил. — Унесите ее немедленно, мисс Грейнджер, — протягивая Гермионе трость, приказал Снейп. — Та комнатка, какую профессор Дамблдор всегда использует в качестве кабинета, будет самым подходящим местом. Гермиона кивнула и осторожно взяла трость. Черное, гладкое дерево приятно холодило руки, но рядом с рукояткой (служившей, как известно, футляром для волшебной палочки Люциуса) оно было намного теплее. — Добби, почему бы тебе не приготовить мистеру Малфою чашку чая? — обратилась начинающая сиделка к домовику и затем снова повернулась к своему пациенту: — Какой чай вам принести? — Полагаю, Добби еще помнит, какой, — довольно резко отозвался Люциус и смерил домового эльфа тяжелым взглядом. — Мне нравится, что ты снова станешь служить мне. — Добби — свободный эльф, и Добби теперь работает на великого волшебника Альбуса Дамблдора! — свирепо уставилось на Люциуса маленькое создание. — И Добби ничего не забыл о злодее по имени Люциус Малфой! Люциус медленно улыбнулся: — Да и я тебя не забыл. Домашний эльф хлопнул огромными глазами, громко сглотнул и исчез из комнаты. — Ну, мисс Грейнджер, принимайтесь за дело, — подбодрил ее Снейп. — Я побуду с мистером Малфоем до вашего прихода и, пользуясь случаем, укреплю комнату дополнительными защитными чарами. Гермиона перевела испытующий взгляд с одного мужчины на другого и затем кивнула: — Я скоро вернусь. *** — Твоя идея — отобрать у меня палочку? — буравя Снейпа злым взглядом, поинтересовался Люциус, едва дверь за Гермионой закрылась. — Именно, — качнув головой, подтвердил Северус. — Ты не имеешь права... — запальчиво начал Малфой, но увидев, как изменилось выражение лица профессора, осекся. Тот пересек комнату в четыре шага и навис над Люциусом. — Позволь мне быть откровенным, чтобы избежать впоследствии некоторых недоразумений, — ледяным тоном проговорил Снейп. — Не знаю уж почему, но по какой-то странной причине Альбус вдруг решил, что из Грейнджер выйдет самая подходящая для тебя сиделка. И как бы меня не разбирал смех при мысли, что ты отдан во власть этой несносной всезнайки, я все-таки думаю, что твоя волшебная палочка, ты сам, и магглорожденная — не слишком удачное сочетание для того, чтобы восстанавливать силы. — Скажи, Северус, тебе знакомо слово "лицемер"? — прищурился Малфой. — А ведь совсем недавно то же самое можно было сказать и о тебе. — Давно, — перебил его Снейп. — В том-то все и дело: это было так давно, что я уж и не вспомню, когда именно. Просто ситуация поменялась, Люциус. — Иными словами, ты можешь искупить свою вину, а я — нет? — Ты не ищешь искупления, — возразил Снейп. — В общем-то да, — вдруг хищно улыбнулся Малфой и пожал плечами. — Но, если тебя это успокоит, у меня и в мыслях нет причинить грязнокровке хоть какой-нибудь вред. Он демонстративно взбил подушку, улегся поудобнее и продолжил: — Я буду образцовым пациентом, а, значит, выздоровление наступит гораздо раньше, чем мне обещали колдомедики. — Поганая грязнокровка! Как смеешь ты осквернять мой дом! Услышав этот истошный вопль, Люциус удивленно заморгал. — Портрет миссис Блэк, — пояснил Снейп. — Никто так и не смог расколдовать зачарованную раму, и дама время от времени вопит так, что уши закладывает. Добби, беззвучно появившийся в спальне с подносом, на котором стояла чашка с ароматным чаем, под шумок молча поставил его на прикроватный столик и так скоропостижно исчез, что Люциус не успел сказать ему ни единого слова. Малфой пристально посмотрел на то место, где только что стояла маленькая фигурка домовика, и нахмурился. — Зато у меня снова появился Добби. Ох и отыграюсь я теперь! У меня давно уже зуб горит свести с ним старые счеты. — Если это сказано не в буквальном смысле, то мне абсолютно все равно, — пожал плечами Северус. — Отребье! Мерзавцы и предатели крови! Оскверняют мой дом! — снова подал голос портрет старухи Блэк. Она бесновалась еще какое-то время, пока наконец душераздирающие крики не стали затихать и вскоре совсем прекратились. В этот же самый момент дверь распахнулась, и в комнату вошла Гермиона с простой лакированной деревянной тростью в руке. — Простите, что вам пришлось выслушать этот концерт. Кто-то забыл задернуть занавеску, вот она и расходилась, — просто сказала она и подала Люциусу трость. — Посмотрите, что я принесла вам, мистер Малфой. Люциус с отвращением посмотрел на протянутую ему вещь. — Знаете, мисс, если это все, что вы можете мне предложить... — начал он, но тут же замолчал, подумав о том, что девчонку явно перехвалили. Гермиона поджала губы. — Помочь вам разобрать вещи? — кивком указала она на чемодан, украшенный монограммой владельца. — Нет, — презрительно отозвался Люциус. — Вы уверены? Я знаю, что вы не можете долго стоять на ногах... — Я же сказал "нет"! — вскипел Малфой. — Вы плохо слышите, что ли? Северус заметил, как Гермиона сжала кулаки, и ухмыльнулся. Повернулся к Гермионе и буднично проговорил: — Дважды в неделю сюда будет наведываться мадам Помфри, чтобы пополнить запасы зелий и проверить состояние вашего пациента. Но если потребуется что-то дополнительное, свяжитесь с ней и она доставит все необходимое. Профессор в упор посмотрел на Малфоя и внезапно резко добавил, обращаясь скорее к нему, чем к Гермионе: — Я тоже буду заглядывать сюда время от времени. Люциус закатил глаза. — Мисс Грейнджер, — не обращая внимания на его презрительную ухмылку, продолжил Снейп. — Да, сэр? Длинный нос Северуса, как флюгер, на мгновение повернулся в ее сторону: — Идемте со мной, — заявил он и распахнул перед собой дверь. — Заодно и проводите.

***

Гермиона, хранящая гробовое молчание, последовала за профессором и теперь терпеливо ждала, пока он усиливал наложенные ею заклинания на комнату, в которой она спрятала палочку Люциуса. Интересное это было все-таки зрелище: наблюдать за Снейпом, плетущим замысловатые чары. А тот не просто произносил ритуальные формулы, сопровождающиеся невиданными ею прежде пассами, а словно строил добротное, крепкое здание. Новоиспеченная сиделка во все глаза смотрела, как загораются по углам двери маленькие светящиеся огоньки, до странного похожие на легендарные огни святого Эльма, и когда те сменили цвет с белого на ярко-фиолетовый, поняла что помещение запечатано. Настолько крепко, что снять его не сможет никто, кроме самого зельевара. Северус перехватил ее восхищенный взгляд и качнул головой в сторону выхода. Гермиона, все еще находящаяся под впечатлением увиденной картины, все так же молча прошла за ним в маленькую прихожую и вопросительно уставилась ему в лицо. Снейп обежал взглядом выцветшие от времени обои и наконец открыто посмотрел прямо в ее глаза: — Никогда. Слышите вы меня, мисс Грейнджер? Никогда не поворачивайтесь к нему спиной. Люциус Малфой — человек опасный. Даже если у него нет палочки. — Я знаю, профессор, — изо всех сил стараясь говорить спокойно и уверенно, ответила Гермиона. Снейп раздраженно фыркнул. — Да вы и сотой доли не можете представить из того, на что он способен! Поэтому вот вам мой совет: спрячьте свое природное высокомерие куда подальше и почаще прислушивайтесь к здравому смыслу. Иначе я не дам за вашу жизнь и ломаного сикля. Гермиона возмущенно набрала полную грудь воздуха, чтобы высказать все, что думает по поводу его слов, но не успела произнести и звука, как профессор рывком распахнул дверь и был таков. Грейнджер с шумом выдохнула и несколько раз моргнула. — Подумать только, — пробормотала она себе под нос, — а ведь до окончания этого кошмара у меня впереди еще целых три месяца... Сокрушенно покачала головой и отправилась в гостиную. Захватила оттуда свиток пергамента и, преодолев многочисленные ступени парадной лестницы, снова вернулась к комнате Люциуса. После короткого стука, Гермиона прислушалась: изнутри не доносилось ни звука. Она уже было вознамерилась войти без приглашения, как отрывистое "войдите" разрешило все ее сомнения. Девушка расправила плечи и степенно вошла. Ее пациент, опираясь на принесенную ему трость, неторопливо перекладывал в ящик комода привезенные с собой вещи. — Я составила расписание, мистер Малфой, — проговорила Гермиона, внимательно наблюдая за неуверенными движениями своего пациента. — Потому что назначенные вам зелья необходимо принимать исключительно в определенное время; иначе от них не будет никакого толку, — решительно закончила она и для убедительности помахала в воздухе туго свернутым свитком. Люциус вздохнул. Внезапно выхватил у нее пергамент и, скривившись при виде аккуратного почерка, пробежал глазами по четким строчкам: "8:00 Завтрак 8:30 Восстанавливающее зелье (первая суточная доза) 9:00 Укрепляющее зелье (первая суточная доза) 9:15 Гимнастика 10:00 Зелье "Салюс Новус" (одна доза) 12:00 Обед 13:00 Сон 14:30 Восстанавливающее зелье (вторая суточная доза) 15:00 Укрепляющее зелье (вторая суточная доза) 15:15 Гимнастика 16:00 Полдник 19:30 Ужин 20:00 Восстанавливающее зелье (третья часть дозы) 21:00 Укрепляющее зелье (третья часть дозы)" — Сон? — недоуменно пожал плечами Люциус. — Вы внесли в расписание сон?! — Да, — спокойно подтвердила Гермиона. — Вам требуется отдых. И чем больше, тем лучше. Ответом ей был брошенный под ноги распорядок дня. — К вашему сведению, я давно уже вырос из коротких штанишек, чтобы спать по расписанию. Гермиона изо всех сил сдержала рвущиеся с языка слова о том, что сейчас он и в самом деле ведет себя как ребенок. Мадам Помфри, разумеется, предупреждала ее, что с мистером Малфоем любая сиделка хлебнет полной ложкой, но, похоже, масштабы предстоящей войны не могла предугадать даже заслуженная медсестра всея Хогвартса. "Из людей, привыкших держать под контролем всех и вся, обычно получаются самые трудные пациенты, — напутствовала Поппи. — Когда им некого контролировать, они становятся невероятно раздражительными, и стараются выместить свою досаду на тех, кто ближе всего — на опекунах." Грейнджер глубоко вздохнула и взмахнула палочкой. Пробормотав "акцио, пергамент", она снова решительно сжала в руке свиток. — Конечно, сэр. Но, осмелюсь вам напомнить, что проклятие, от которого вы страдаете, оказалось довольно устойчивым, и составленный мною список предложен ведущими специалистами из Святого Мунго. — Что вы подразумеваете под "гимнастикой"? — игнорируя ее увещевания, неприязненно поинтересовался Люциус. — Ходьбу. Она поможет восстановить ваши силы. — Вообще-то сейчас январь, и почти ежедневно идет дождь, — напомнил ей Малфой. — Это на улице, — возразила Гермиона. — А дома тепло и сухо. Мы можем начать с того, что будем понемногу ходить по вашей комнате. До тех пор, пока вы не окрепнете настолько, что сможете справиться с лестницей. — Мы? — приподнял бровь Люциус. — Да, мы, — подтвердила Грейнджер. — Вы еще плохо держитесь на ногах, а мне не хотелось бы, чтоб вы упали и расшиблись. — Менее всего на свете я нуждаюсь в помощи от грязнокровки, — голос Малфоя стал низким и угрожающе опасным. У Гермионы все внутри похолодело от этих слов. Уж кто-кто, а она была знакома с его отношением к магглорожденным не понаслышке. В конце концов, Драко ведь почерпнул где-то свои предубеждения, и отец, Пожиратель Смерти, был для них самым подходящим источником. Поэтому точки над "i" следовало расставить как можно раньше. — Я приставлена следить за ходом вашего выздоровления, мистер Малфой, поэтому не стоит путать меня с мальчиком для битья, — стараясь говорить как можно спокойнее, ответила Гермиона. — А вот вам не мешало бы задуматься над своим поведением. Иначе, в один далеко не прекрасный день, рядом с вами останется только Добби, а уж он не станет следить за приемом ваших лекарств так, как это собираюсь сделать я. Укрепляющее зелье и Салюс Новус очень похожи друг на друга, и их легко перепутать. Причем повторный прием дозы Салюс Новус смертелен для любого из ныне живущих и антидота к нему не существует. — Это что, угроза? — вскинул голову Малфой. — Ни в коем случае. Просто попытка донести до вас некую информацию тем языком, который вам более понятен. Хоть Гермиона и не могла бы сказать со всей уверенностью, но на мгновение ей показалось, что взгляд ее пациента изменился. — Ваша прямота и всяческое отсутствие тонкости просто ужасны, мисс Грейнджер. — Тонкость не всегда самый мудрый подход, мистер Малфой, — парировала Гермиона. — Знаете, иногда лучший способ раз и навсегда покончить со змеей — размозжить ей голову. С этими словами она развернулась и выплыла из комнаты.

***

Не прошло и нескольких дней, как Люциус, доведенный до крайности неусыпной заботой Гермионы, как никто стал понимать Северуса Снейпа, вынужденного терпеть это лохматое недоразумение в течение столь длительного времени. Навязчивость, с которой девчонка его выхаживала, вызывала у него порой приступы тошноты и стойкое желание нахамить. Он даже подозревал, что она пользуется маггловским секундомером, чтобы не пропустить ни одного пункта из придуманного ею расписания. А теперь представьте себе, что этот ужас продолжается не один день, и не один месяц, а целых семь лет... Уже только за одно это Северус заслуживал орден Мерлина. Но, благополучно миновав первоначальную притирку характеров, оба они постепенно втянулись в ритм, заданный распорядком дня, и процесс восстановления Люциуса потихоньку начал приносить первые плоды. Обычно их взаимодействие проходило либо спокойно, либо невыносимо вежливо — в зависимости от его настроения, разумеется. Гермиона, как правило, появлялась на несколько минут в комнате Малфоя чтобы принести очередную порцию лечебных зелий и оставалась дольше только в те часы, когда он должен был принять пищу или заниматься физическими упражнениями. Говоря откровенно (хотя Люциус не признался бы в этом и под пытками), он действительно хотел поправиться. И если для этого нужно было тренироваться, он безропотно подчинялся. Человек физически крепкий и подвижный, Малфой всерьез испугался того момента, когда его тело, исправно служившее ему столько лет, внезапно перестало повиноваться самым простым приказам. Страх, что он так и останется немощным инвалидом, прикованным к постели и зависящим от прихотей окружающих, наполнил его решимостью восстановить былую форму, чего бы ему это ни стоило. Вот почему дважды в день, несмотря на приступы накатывающей слабости, он с упорством фанатика шагал по комнате под звуки последнего сингла "Диких сестричек". В один из дней, расстроенный тем, что процесс выздоровления продвигается слишком медленно, и устав от кошачьего концерта, который она принимала за музыку, он молча вырвал из рук Гермионы волшебное радио и вдребезги разбил его той самой деревянной тростью, что она ему принесла. После чего с вызовом уставился в ее шокированное лицо и стал ждать ответной реакции. К полному его разочарованию, Грейнджер только покачала головой и отрывисто спросила: — Ну что, полегчало? Тогда идем дальше. Еще три круга, и на сегодня достаточно. Люциус впился взглядом в тонкую шею, полускрытую отложным воротником скромного серого платья, и его пальцы непроизвольно сжались. Чтобы сломать ей шею палочка не требовалась, и мысленно он уже видел, как затравленно она посмотрит на него, когда он вывернет ей руки. Но вслед за этим сладостным видением, перед ним вдруг возникло смеющееся лицо Северуса: " Я терпел ее семь лет. И ни разу не тронул ни единого волоса на этой несносной голове. А вот тебе моей выносливости явно не хватает". Малфой со страдальческим вздохом отбросил бодрящие мысли о мертвой Гермионе и снова позволил ей сопровождать себя. Так, в унылой рутине приема лекарств, физических упражнений и подчеркнутого молчания, проходили их дни. Никто их них не пылал желанием пошутить или хотя бы завязать разговор. И Гермиона и Люциус твердо намеревались игнорировать друг друга до полного выздоровления последнего, пока не случилось событие, разом изменившее их отношения: Гермиона Грейнджер спасла Люциусу Малфою жизнь. Если так можно выразиться.