Лучшая месть

К концу первого месяца Люциус достаточно окреп, чтобы передвигаться по лестнице. Правда, во время первой самостоятельной вылазки его чуть не стошнило от слабости, но Малфой не был бы Малфоем, если б отказался от своих попыток. Голова кружилась, а ноги дрожали так, что казалось, еще немного и они откажутся ему служить. Бледный до синевы, на обратном пути к себе в комнату он увидел, что у подножия лестницы и на ее верхней площадке появились несколько стульев с массивными, устойчивыми спинками. Для того, чтобы он мог отдохнуть несколько минут перед подъемом или спуском, понял Люциус. А кто их туда определил, догадаться труда не составило. Разумеется, его неусыпная и вездесущая сиделка — мисс Грейнджер. Он, конечно, понимал, что ею двигали исключительно благие намерения, но, как известно, именно ими вымощен путь в сами знаете, куда. Воспользоваться стульями означало признать себя слабаком, и Люциус, обливающийся при каждом шаге холодным потом, всегда насмешливо фыркал проходя мимо них: скорее Мерлин вырвется из пещеры Нимуэ, чем он прибегнет к их помощи. Пытаясь разогнать скуку и хоть немного укрепить все еще вялые мышцы, Люциус каждый день спускался в маленькую домашнюю библиотеку и проводил время за чтением. К большому его сожалению, Беллатриса с Нарциссой давным-давно растащили самые... пикантные тома, и потому семейную библиотеку Блэков можно было назвать неприлично скудной. Он надеялся, что его скуку хоть немного развеют издевательства над Добби, но и из этого ничего не вышло. Поскольку домашний эльф был свободен, его связь с Люциусом исчезла и, благодаря этому обстоятельству, он и вовсе превратился в нечто неуловимое. Поэтому третирование Добби сводилось к тому, чтобы швырнуть ему в голову все, что попалось в этот момент под руку (и, как правило, промахнуться). Когда, в один из дней Люциус обнаружил, что скука стала и вовсе уж нестерпимой, на ум ему пришло начать общение с грязнокровкой. Нет, в самом деле, чем терпеть жесточайшее однообразие, не лучше ли попытаться перекинуться парой слов с этой невыразительной особой? Нужно было видеть, с какой кислой физиономией завел он с ней разговор о редких травах, используемых в колдомедицине. Но, приготовившись вытерпеть любую ограниченную дискуссию, которую могла предложить Гермиона, он с удивлением заметил, что играет роль невольного собеседника. За исключением праздников, обучение в академии авроров шло круглосуточно. Причем ее студенты проживали прямо здесь же, на территории, выделенной им министерством магии, с полным пансионом и всеми льготами. Единственное, что доставляло неудобство, так это полная изоляция стажеров на время учебы от своих семей. Максимум, что они могли себе позволить, это совиную почту или каминную связь, и то один раз в неделю. Поэтому, когда в расписание занятий закралась ошибка, все слушатели академии получили в свое распоряжение целый день отдыха. Вот так и случилось то, что случилось в первую февральскую субботу — Гарри Поттер пришел навестить Гермиону Грейнджер. Сперва Люциусу пришлось выслушать несколько банальностей, вроде "Только посмей навредить моей невесте, и я тебя убью!", после чего визитер принялся его агрессивно игнорировать. Наблюдая за мальчиком-который-выжил, Малфой получал такое несказанное удовольствие, что ему пришлось спрятать лицо за открытой книгой, чтобы никто из присутствующих не догадался, насколько его забавляет все происходящее. Гарри то благородно негодовал по поводу выбора Гермионы (быть сиделкой у Пожирателя Смерти), то пытался уговорить ее пойти в одну из спален с непристойными предложениями об "уединении". Поттер либо недооценил преданность Гермионы своей карьере, либо переоценил свою привлекательность, поскольку все трое как сидели в тесной, крошечной библиотеке, так и остались в ней сидеть. Гермиона и Гарри примостились на диване и разговаривали, в то время как Люциус засел у камина в кресло с откидной спинкой и делал вид, что читает, не пропуская ни единого слова из их занимательного диалога. Время от времени он переворачивал страницы и лениво гадал, что скрывает от Гермионы Поттер? А в том, что скрывал, Люциус даже не сомневался. Гермиона была слишком гриффиндоркой, чтобы заметить некоторую неуверенность или наигранную интонацию отдельных фраз, но Люциус был слизеринцем до мозга костей, и искусство обмана всосал с молоком матери. Скучающий Люциус начал мысленно отмечать те темы, которые были связаны с его предположениями, и вскоре догадался, что именно Гарри Поттер пытался утаить. Осознав это, Малфой закатил глаза. Отгадка оказалась до оскомины прозаичной, но, право же, чего еще можно было ожидать от людей подобного сорта? Грязнокровка придет в ярость, если узнает правду. Когда Поттер наконец — наконец-то! — ушел, Люциус остался в библиотеке, обдумывая свои новые знания, и то, как лучше всего использовать их в своих интересах. После разбора всевозможных сценариев, связанных с унижением Поттера, взгляд на часы напомнил ему, что время уже позднее. Малфой поднялся из кресла и направился к себе в комнату, ощущая себя сегодня более уставшим, нежели в обычные дни. Подъем по лестнице он начал одновременно с Гермионой, спускающейся вниз. На какое-то мгновение она заколебалась, продолжать ли ей спуск или вернуться обратно, но все же решила остановиться на первом варианте и, вздернув голову, прибавила шагу. На середине пути они встретились и, как по команде, отвернулись друг от друга, привычно делая вид, что идут здесь в одиночестве. Но как только Люциус достиг верхней ступеньки, всю его усталость как рукой сняло — он увидел Добби. Тот стоял в коридоре перед дверью его спальни и, поджав губы, неприязненно наблюдал за своим бывшим хозяином. После целого дня общения с Гарри Поттером (что само по себе уже было подвигом) Люциус справедливо решил, что заслужил награду, и попытался отыграться на эльфе. — Стой там, где стоишь, Добби, — резко сказал он. — И не вздумай убегать. Малфой по привычке взмахнул тростью и сделал ею выпад, как шпагой, чтобы заставить несносного домовика выполнить его приказание, но этот жест, исправно служивший ему десятилетиями, внезапно сыграл с ним злую шутку: к несчастью, Люциус так сосредоточился на своей цели, что споткнулся о стул у лестницы и потерял равновесие. Его тут же откинуло назад и он принялся беспорядочно (и крайне неэстетично) размахивать руками, чтобы вернуться в исходное положение. Но было уже слишком поздно. В один миг сознание Малфоя совершило скачок от стыда к железному осознанию того, что он вот-вот сорвется и полетит с лестницы вниз головой. И в ту же секунду проиграл битву с гравитацией. Как во сне он услышал крик Гермионы: "Импедимента!" — и замер, неподвижно повиснув в воздухе и почти касаясь носом твердых деревянных ступеней. Быстрый "Мобиликорпус", и его рывком подняли на несколько футов вверх, после чего переместили обратно на лестничную площадку, где он и повалился кулем на пол. Растрепанный Люциус в смятении услышал топот чьих-то ног на лестнице, но тут же понял, что это всего лишь стук его сердца. Он ослабил (вполне уместную при подобных обстоятельствах) мертвую хватку, и трость с глухим стуком выпала из его руки. — О, господи! Мистер Малфой! С вами все в порядке? Вы не ушиблись? Голос подскочившей к нему Гермионы показался ему скрежетом металла по стеклу, а ее заботливые прикосновения к его рукам и ногам — ударами палки, до того его выбило из колеи внезапное падение. Люциус перевел дух, понимая — все, что он когда-либо принимал за страх, и рядом не стояло с сегодняшним испытанием, и перенесенный им стресс вылился в поток неудержимого гнева. — Вот уж спасибо, так спасибо! Удружили на славу, — прорычал он. — Этот чертов стул чуть не стоил мне жизни! На площадке воцарилось напряженное молчание, нарушил которое ледяной голос Гермионы: — Вообще-то, если бы вы присели на него и хоть немного отдохнули, этого бы точно не случилось. Не стоит обвинять меня в том, в чем виновно исключительно ваше высокомерие. — Твое маниакальное рвение помочь чуть не свело меня в могилу, — выплюнул Малфой, переходя на "ты" и отбрасывая всякую вежливость. — Какое неслыханное унижение — пережить Темного Лорда и пройти Азкабан только для того, чтобы быть убитым подставленным грязнокровкой стулом! — Знаете, мне, наверное, все-таки следовало позволить вам упасть. И это было бы самым малым из того, чего вы заслуживаете, — лицо Гермионы побагровело. — В конце концов, это вы когда-то хотели убить меня в министерстве магии. — Это был не я, а Долохов. Если бы тебя хотел убить я, ты бы уже была мертва. — Ничего себе отговорка! Я, что, должна вам в ноги поклониться, услышав эти откровения? Я сама слышала, как вы приказали Пожирателям Смерти уничтожить нас! Люциус закатил глаза и заговорил с ней тем тоном, каким обычно объясняют прописные истины маленьким детям: — Мы пришли за пророчеством. А мальчишка не хотел отдавать его мне. Чего ты хочешь, на войне все средства хороши. — Перестаньте разговаривать со мной, как с трехлетним ребенком! — Тогда перестань вести себя, как ребенок! — Ничтожество! — Дерзкая девчонка! — Тупой тролль! — Кусок грязи! — Перестань называть меня грязью, ты... чистокровный мудак! Не ожидавший от нее такого отпора, Люциус какое-то время просто сидел и смотрел на нее округлившимися от изумления глазами. — Мудак? Это становится интересным... Кто научил тебя такому слову? Гермиона вспыхнула. — Никто, — отрывисто ответила она. — В книге прочла. — Похоже, тебе нужно читать другие книги, — презрительно фыркнул Люциус. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. — Так вы встанете все-таки или предпочтете провести остаток ночи сидя на полу? — наконец спросила Гермиона. Возможно, ее слова и подразумевали сарказм, но прозвучали они вполне серьезно. Люциус внезапно почувствовал такую смертельную усталость, что ему пришлось прислониться головой к стене. — Я бы предпочел быть здоровым, — тихо сказал он. — А еще, предпочел бы убраться отсюда. Гермиона поднялась и протянула ему раскрытую ладонь. Малфой недоверчиво посмотрел на нее, и Грейнджер, читая в его глазах неприкрытое сомнение, пожала плечами. — Не думайте об этом как о помощи с моей стороны, — сухо сказала она. — Думайте об этом так, словно вы просто используете меня. Люциус задумался. Сперва упрямо поджал губы, а потом кивнул и взял ее за руку.

***

Ночью, ворочаясь с боку на бок на своих накрахмаленных простынях, Малфой провел несколько бессонных часов, вспоминая события давно минувших дней, и, почти под утро, пришел к двум выводам. Во-первых, он категорически отказывался быть обязанным жизнью грязнокровке. Такого просто не должно было случиться! Ведь если б она не поставила стул на верхней ступеньке лестницы, он бы вообще не споткнулся, и его жизнь никогда не оказалась в опасности. А во-вторых, все то, чем он жил прежде, включая пытки и убийства, было данью чистокровному обществу и тому понятию чести, которое он считал для себя приемлемым. Исключая, разумеется, власть, личную выгоду и тот образ существования, что позволял ему ощущать себя хозяином жизни. И вот теперь восставшая из небытия честь нашептывала ему на ухо, что, возможно, он все же слегка задолжал своей спасительнице. Малфой сперва подумал о галлеонах или драгоценностях, но тут же отбросил эти мысли, придя к выводу, что их ничтожная значимость была бы оскорблением для него самого. Ведь тогда они прямо намекали бы, насколько дешево он ценит свою жизнь. Не в силах придумать ничего подходящего, он в сотый раз перевернулся на другой бок и внезапно его озарило: рассказать Грейнджер все то, что он узнал о Поттере, и помочь ей разработать план мести. На мгновение ему пришло в голову, что она может посчитать себя выше такой вещи, как возмездие, но, поразмыслив, Люциус твердо уверился в правильности своих рассуждений. Несмотря на все ее недостатки, Гермиона все же была женщиной. И как любая обиженная женщина, не упустила бы возможности отомстить. А еще — он почти умирал от скуки, и при правильной подаче все задуманное могло бы здорово его развлечь.

***

Утром, когда Люциус спустился в столовую, Гермиона уже заканчивала завтракать. Стараясь не опрокинуть столовые приборы и не промахнуться с сиденьем стула (конечности все еще иногда жили, руководствуясь только им понятными законами) он медленно уселся за стол, и рядом с ним тут же появился Добби. Домовик поставил перед ним поднос, уставленный едой, и благоразумно отошел подальше. Не обращая внимания на предателя, Люциус аккуратно срезал верхушку яйца всмятку и бросил на свою сиделку несколько косых взглядов. Потом прочистил горло, и, протянув руку за румяной булочкой, проговорил:. — В свете последних событий... Точнее, события, случившегося прошлой ночью, я решил сделать тебе подарок. — В этом нет необходимости... — резко прервала его Гермиона. — Ты не знаешь, о чем идет речь, — перебил ее Люциус. — Послушай, у меня есть для тебя кое-какая информация. Это во-первых. А во-вторых, если ты пожелаешь, я могу помочь тебе отомстить. — Информацию? — непонимающе нахмурилась Гермиона. — О чем? И кому я должна мстить? О чем вы говорите? — Не о "чем", а о "ком". О твоем женихе. — Гарри? — растерянно моргнула Гермиона, и тут же тревожно впилась взглядом в лицо Малфоя. — В смысле? Почему я должна ему мстить? — Потому что он тебе неверен. В лучшем случае это произошло один раз. В худшем — у него есть постоянная любовница. Поскольку в доме Уизли всего две женщины, логичней будет предположить, что на эту роль подойдет младшая, Джиневра. Гермиона уставилась на Люциуса, как на душевнобольного: — Что вы сказали? Тот вздохнул и терпеливо проговорил: — Мальчик-который-выжил превратился в мальчика-который-живет-в-свое-удовольствие. Поскольку он твой жених, я подумал, что вы договорились хранить друг другу верность. Но, поняв, что у него есть роман на стороне, пришел к выводу, что, возможно, ошибся. Гермиона, в полном оцепенении, сидела напротив Люциуса и ловила ртом воздух, точно вытащенная на берег рыба. Справившись с первым шоком, она наконец тряхнула головой и пробормотала: — Что за бред вы несете. Гарри никогда не сделал бы этого. Люциус приподнял бровь. — Если бы ты присмотрелась повнимательнее, то увидела бы неоспоримые доказательства того, что я говорю правду. — Какие еще доказательства?! — вспылила Гермиона. — А ты разве не заметила, как изменилась его речь? Как он раздумывает и запинается на, казалось бы, самых простых словах и фразах? Не заметила, как неуклюже он пытается отвести разговор от женщин Уизли? Глаза Гермионы сузились. — И это все? Это и есть ваше доказательство? Тогда позвольте и мне кое-что вам сказать: вы совершенно не знаете Гарри. Я всегда была уверена в том, что вы нас ненавидите, но чтобы до такой степени... Это возмутительно, оскорблять Гарри, Джинни и меня такой низкой ложью! — Ложью? — спокойно переспросил Люциус. — Мальчишка тебя дурачит, а ты обвиняешь во лжи меня? Он через силу поднялся с места и, ухватившись за край стола, выпрямился настолько ровно, насколько смог: — Верность прекрасное чувство до тех пор, пока человек ослеплен ею. Но, думаю, пришло время открыть тебе глаза.

***

Сказать, что Гермиона пришла в ярость, значит, не сказать ничего. Ей и так было нелегко с Малфоем, но когда тот стал клеветать на Гарри, терпение ее лопнуло, как мыльный пузырь. Впервые со времени прибытия на Гриммо она отказалась нести ему лекарство, передав склянку с зельем в руки Добби, который хоть и зыркнул на нее свирепо, но, тем не менее, честно выполнил ее просьбу. Ее своеобразный бойкот продолжался весь день. Как только Люциус входил в комнату, она тут разворачивалась и выходила из нее. Это была вынужденная мера, потому что, видя его надменную физиономию, ей до ужаса хотелось его заколдовать. Причем так изощренно, что никому из Пожирателей такое и в голову бы не пришло. Наступил вечер. Гермиона сидела в своей комнате и гоняла ужин по тарелке вместо того, чтобы есть: заявление Малфоя настолько выбило ее из колеи, что она теперь и думать не могла о чем-либо другом, кроме его ядовитых слов. Ей бы пропустить их мимо ушей (ведь, в конце концов, пока они учились на пятом курсе, оскорбления сыпались на Гарри, как из рога изобилия), да червяк сомнения все ворочался внутри и не давал покоя. Поттера всегда обвиняли в чем-то: то в попытках привлечь к себе внимание, то объявляли сумасшедшим. Но тогда они сумели это пережить, а вот сегодня... Оставшись одна, Гермиона снова и снова вспоминала то, что ей сказал Люциус. До того, как начали спать вместе, они с Гарри были девственниками, и впечатление, полученное ими от процесса соития, имело мало общего с тем взрывом ощущений, о чем они слышали от окружающих. Разумеется, Гермиона прочитала достаточно много книг, чтобы знать: секс сперва нисколько не похож на фейерверк, но, судя по всему, они с Гарри не достигли даже стадии бенгальского огня. Отсюда следовал вполне закономерный вывод — если она была не в восторге от интима, то, возможно, и Поттер тоже. И хотя Джинни была ее подругой, Грейнджер всегда знала, что младшая Уизли не на шутку увлечена героем магического мира. Гермиона покачала головой. "Это просто смешно, — решила она. — Нельзя позволять Малфою играть на моей неуверенности. Похоже, он просто задумал развеять скуку за счет грязнокровки, потому и затеял эти злобные происки. Гарри и Джинни никогда бы так не поступили". Услышав, как кто-то постучал, Гермиона вздрогнула. Очнувшись от своих размышлений, она повернулась в сторону выхода и увидела, как Добби просунул в дверь ушастую голову и помахал в воздухе плотно свернутым свитком: — Письмо для мисс Грейнджер. Только что пришло по каминной почте. Гермиона удивленно моргнула, забрала у домовика свиток и, прочитав адрес, узнала руку Гарри. Все тревоги минувшего дня рассыпались, как карточные домики, и она ласково улыбнулась. — Спасибо, Добби. Тот только кивнул в ответ и тут же с пронзительным треском исчез. А Гермиона устроилась поудобнее у огня и с легким сердцем развернула исписанное знакомым почерком послание.

***

"Сынок, любви покорно всё, И все ключи в руках её. И говорит Вергилий сам В Буколиках об этом нам: "Любовь должны мы принимать, - Ей всё дано завоевать". Хотя и кратко он сказал, — Всю точно мудрость передал. Влюблённому Вы помогите — Ему Вы Розу подарите. Помочь Вам Бога я прошу!" — — "Мадам, я Вам не откажу: Охотно просьбу выполняю, Ему я Розу уступаю. Когда не помешают нам, — Сорвать её он может сам..."* Буквы начали расплываться перед его глазами еще четверть часа назад, но Малфой упорно пытался читать случайно попавший ему в руки раритет. Правда, высокий стиль средневековой поэзии скорее навевал сны, чем вызывал восхищение, а потому, зевнув с риском вывихнуть себе челюсть, Люциус захлопнул потрепанный фолиант. Он уже собирался сунуть его под подушку, как услышал стук в дверь своей спальни, и всю его дремоту как рукой сняло. "А вот и Добби. Пришел забрать поднос с пустыми тарелками", — плотоядно оскалился Малфой и, взвесив в руке книгу, прицелился примерно в то место, где должна была появиться голова эльфа. — Войдите, — сладко пропел он, занося руку так высоко, как только смог. Дверь открылась, и он едва удержался, чтобы не швырнуть увесистый том — вместо Добби там оказалась Гермиона. Малфой вгляделся в ее лицо и тихонько хмыкнул: нос его сиделки покраснел, глаза опухли, а рот сжался в тонкую, мрачную линию. Поздняя гостья протянула ему лист пергамента и просипела: — Так что вы там говорили о мести?

***

Пока Люциус читал письмо, Гермиона в ярости мерила шагами комнату. Разбирая каракули Поттера, Малфой даже немного прищурился, настолько ужасным оказался почерк мальчика-который-выжил. Да и содержание оказалось не лучше: Гермиона. Прости, я знаю, что причиню тебе боль своим признанием, но я пытался рассказать тебе все, когда приходил вчера на Гриммо. К сожалению, у нас не было возможности остаться наедине, и потому мне пришлось прибегнуть к помощи пера. Я запутался. Очень запутался. Понимаешь, пока я жил в Норе, отношения между Джинни и мной изменились... Люциус поднял голову и бросил быстрый взгляд на Гермиону. Злорадствовать, пожалуй, не стоило. Ведь у нее — в отличие от него — была палочка, и он сейчас являлся единственным человеком, к кому она могла обратиться со своим горем. Он сочувственно кивал головой, а сам думал, оставит ли Гермиона ему это письмо? С каким удовольствием сохранил бы он у себя этот образец человеческой глупости, написанный идиотом по имени Гарри Поттер, чтобы при случае показывать его своим гостям. — А ведь он не хочет расторгать помолвку, — заметил он, снова пробегая глазами корявые строчки. — Похоже, Поттер просит твоего снисхождения, пока он там... — Люциус опустил взгляд на пергамент, — пытается разобраться в себе. — "Разобраться в себе"! — громко фыркнула Гермиона. — Ну конечно, я всегда подозревала, что трахать мою лучшую подругу, это значит "пытаться разобраться в себе". А вот Джинни, судя по всему, только притворялась моей подругой. — А чего ты удивляешься? Она ведь — Уизли! — пожал плечами Люциус. — И что с того? Какое это имеет отношение к делу? — огрызнулась Гермиона. Люциус нахмурился. — Ты столько лет прожила рядом с этой семьей и ничего не заметила? — А что я должна была заметить? — заскрипела зубами Грейнджер. — Билл Уизли — кредитный брокер в Гринготтсе. Знаешь ли ты, какая деловая хватка должна быть у человека, работающего с гоблинами? — начал перечислять Малфой отгибая по очереди пальцы. — Чарли Уизли управляется с драконами — занятие не для слабонервных. Перси Уизли — если б он был чуть умнее, давно уже стал бы министром магии. Как бы то ни было, я вижу его в качестве главного начальника отдела. Причем, в самом ближайшем будущем. Близнецы прямо-таки фонтанируют идеями, отчего их бизнес по производству игрушек сомнительного характера только процветает, а что касается Рональда Уизли, то его на днях назначили вратарем "Пушек Чадли". У каждого из них была цель в жизни, которой он и достиг. А теперь, ответь мне, какой всегда была цель юной мисс Уизли? — Гарри, — упавшим голосом ответила Гермиона. — Вот именно. Детишки явно унаследовали упорство Молли Прюэтт. — Молли? Но если у Молли тоже была какая-то цель, почему она вышла замуж за Артура? — поинтересовалась Гермиона, но, поняв, что ее слова могут быть неверно истолкованы, покраснела. — Я имею ввиду, Артур, конечно, очень хороший человек, но... Люциус ухмыльнулся. — Молли вышла замуж за Артура Уизли потому, что он дал ей именно то, о чем она мечтала: большую семью. Немногие другие волшебники согласились бы иметь такое многочисленное потомство; большинство настаивало бы на том, что достаточно двух или трех наследников. Есть ведь противозачаточные зелья как для мужчин, так и для женщин. А вот почему выводок детей был ее самым заветным желанием, этого я не знаю, да и знать не хочу, если честно. Но то, что она передала свое неистребимое упорство всем отпрыскам, это очевидно. — Значит, я просто должна сидеть и смотреть, как Джинни прибирает к рукам Гарри только потому, что она так решила? — вспылила Гермиона. Люциус поднял бровь. — Я думал, ты умнее. Возникшая ситуация весьма наглядно показывает, в чем заключена проблема, а ты болтаешь какую-то ерунду. Мисс Уизли не то, на чем ты должна заострять внимание. Потому что женщины, интересующиеся тем, кого пресса считает "Спасителем волшебного мира" найдутся всегда. Дело вовсе не в ней. Дело в Поттере. А ты должна решить для себя, нужен ли тебе такой человек, которого так легко увести. И, помяни мое слово, если здесь не замешан Империус, он и сам был не против, чтобы его увели. Гермиона вздрогнула, как от пощечины, и опустилась в кресло у окна. Так они и просидели какое-то время в полном молчании, пока Гермиона переваривала услышанное. Потом заерзала и посмотрела на Люциуса покрасневшими глазами. — Впервые в жизни я не знаю, что делать, — прошептала она. — Я... Есть такие книги, в которых я могла бы получить ответ? — Есть. Тысячи. Но у большинства из них трагический финал. Избегай их. — И все же, будет неправильно, если я так и буду стоять в стороне, пока Джинни не завладеет им полностью. Неужели я должна сдаться и просто проводить их взглядом, пока они блаженно бегут в закат под песни Джоша Гробана? — горько вымолвила Гермиона, чувствуя, как к горлу снова подкатывает комок. — Тогда посмотри на эту ситуацию с другой стороны. Если у них все сложится, что получит мисс Уизли? Человека, которому она никогда по-настоящему не сможет доверять. Именно это отсутствие доверия и превратит жизнь Поттера в сущий кошмар. Джиневра из тех дам, кто посреди ночи роется в карманах мужа, чтобы найти в них адреса симпатичных молоденьких ведьм. Каждый его день и каждая минута, проведенная вне дома, станут предметом повышенного интереса его супруги, и это обстоятельство с каждым годом будет раздражать Поттера все больше, — Люциус широко улыбнулся. — Вот что ее ждет, если она выйдет за него замуж. Однако, все это дела будущего, которые, спустя годы, ничего кроме смеха не вызовут; а тебе нужно определиться, что со всем этим делать, прямо сейчас. — Например? — после длительного молчания наконец спросила Гермиона. — Во-первых, ты должна решить, хочешь ли выйти замуж за Поттера или нет. Потому что от этого выбора будет зависеть вся твоя дальнейшая жизнь. — Нет, я не могу... — почти простонала Грейнджер — Не торопись. Кто знает, может, впоследствии ты и научишься жить с человеком, который время от времени тебе изменяет. Ведь брак с Поттером подразумевает определенный престиж. Он же герой волшебного мира, как-никак, — ухмыльнулся Малфой на последних словах. Услышав ноту сарказма в его голосе, Гермиона чуть не задохнулась от негодования: — Престиж?! Меня это волнует в самую последнюю... — Перестань, — прервал ее Люциус. — О престиже заботятся все, только в разной мере. Или ты хочешь убедить меня в том, что звание "самой умной ведьмы на курсе" нисколько не тешило твое самолюбие? Гермиона покраснела, и Малфой понимающе качнул головой. — Тогда подумай хорошенько и взвесь все "за" и "против". У тебя в запасе несколько часов, после чего ты должна дать ответ. Не будет же он ожидать вечно. — Да что тут думать, — тихо сказала Гермиона, качнув головой. — Я не стану выходить за Гарри. Просто не смогу теперь жить с ним, понимая, как легко может его увлечь кто-нибудь другой. Вы абсолютно правы, мистер Малфой, они действительно заслуживают друг друга. — Ты хотела отомстить... — Люциус не договорил, но, поскольку Гермиона никак не отреагировала на его намек, осторожно поинтересовался: — Надеюсь, ты не собираешься прибегнуть к Непростительным?.. — Нет, конечно, — задумчиво отозвалась Грейнджер. — Пусть даже это и звучит сейчас заманчиво. — Тогда, что? Зелья, проклятия? Гермиона отрицательно качнула головой. Люциус пожал плечами и развел руки: Ох, уж мне эти женщины! Никогда не угадаешь, что придет им в голову. Может, тогда... — В таком случае, чего же ты хочешь? Грейнджер беспомощно взглянула на Люциуса и губы ее задрожали, как у обиженного ребенка. По щекам скатилось несколько слезинок, и она сердито смахнула их с лица. — Я хочу, чтобы он испытал на себе... прочувствовал то же самое, что и я! — выпалила она, глядя на Малфоя блестящими от слез глазами. — Хочу, чтобы он узнал, насколько это больно! Люциус откинул голову назад и прищурился, размышляя. Потом бросил на нее оценивающий взгляд и совершенно серьезно спросил: — Уверена? — Да! — твердо ответила Гермиона. — Тогда принеси перо и пергамент, — велел Малфой. — Напишешь то, что я тебе скажу. Когда Гермиона вернулась с письменными принадлежностями, и Люциус начал диктовать ей текст письма, у нее от удивления приоткрылся рот. В полном изумлении она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. — Вы намекаете, что я... что мы... — замялась она на мгновение. — Гарри никогда в это не поверит! Да и никто не поверит. Ни про меня, ни про вас. И потом, вы ведь женаты. Люциус медленно улыбнулся: — Ты даже не представляешь, во что порой верят люди. А что касается Нарциссы... Она исчезла из моей жизни вместе с содержимым семейного сейфа. Во всяком случае, единственное, что имеет сейчас значение, это мнение Поттера. И он этому поверит. По крайней мере, ему будут ясны мои мотивы. В конце концов, ты — привлекательная молодая женщина, почему бы и нет? А что касается твоих чувств ко мне... Поттер поверит и им. Потому что понимает: если он способен на подобные поступки, то и другие тоже смогут так поступить. — А если мы осчастливим его нашей ложью? — помахала Гермиона письмом, на котором еще не успели просохнуть чернила. — Что, если ему все равно? — Ему будет не все равно, уж поверь. Впрочем, как и любому мужчине, которого бросают. По мнению Поттера, единственное имя, которое ты могла заменить в этом послании и которое уязвило б его еще больше, было бы имя Северуса Снейпа, — усмехнулся Люциус. — Если б ты обратилась за подобной помощью к профессору, ручаюсь, он не отказал бы тебе, потому что всегда ненавидел этого самоуверенного мальчишку. — Ну, я даже не знаю... — неуверенно протянула Гермиона. — Так ты хочешь угостить Поттера его же собственной пилюлей или нет? — повысил голос Люциус. — А, впрочем, решай сама, — закатив глаза, пожал он плечами. Гермиона задумчиво покусывала кончик пера. У нее все еще не укладывалось в голове, что Гарри мог так гнусно с ней поступить. Но факт оставался фактом: Поттер действительно ее предал, а, как известно, "предавший раз, предаст и дважды". Грейнджер шумно выдохнула и склонилась над пергаментом. — Ох, чует мое сердце, все это добром не кончится, — пробормотала она и одним росчерком поставила размашистую подпись.