Лучшая месть

Гермиона бросилась к Рону и порывисто его обняла. Как бы то ни было, она и вправду очень соскучилась по нему. При виде этого трогательного зрелища Малфой и бровью не повел, а просто продолжил свой завтрак, намеренно не замечая пристальных взглядов, какие время от времени бросал в его сторону гость. — Пойдем лучше в гостиную, — предложила Грейнджер и потянула Рона за рукав. — Там будет гораздо удобнее разговаривать. — Да, — громко согласился Рон. — Тем более, я и сам хотел побеседовать с тобой без… посторонних. Услышав это заявление, Люциус ухмыльнулся; и это, пожалуй, было единственным признаком того, что он вообще заметил присутствие молодого Уизли. — Не забывай, Гермиона, — мягко сказал Люциус, — через несколько минут я должен принять зелье. А потом наступит черед утренних… упражнений. Услышав его последние слова, Рон напрягся. Он уже хотел что-то сказать, но Гермиона схватила его за руку и потащила к двери.  — Я скоро вернусь, — громко пообещала она Малфою, бросив на него раздраженный взгляд — ведь он намеренно провоцировал ее друга. Люциус придал своему лицу самое невинное выражение и улыбнулся настолько обезоруживающе, что человек, плохо с ним знакомый, мог бы принять все за чистую монету. Однако, Гермиона, проведшая с ним под одной крышей не одну неделю, уже знала, насколько мастерски мог он сыграть любую роль, а потому лишь закатила глаза и пожала плечами. Не успела дверь за ней и Роном закрыться, как из столовой донесся смех лорда. Гермиона вздохнула: похоже, все происходящее его попросту забавляло. Пообещав себе поговорить с ним на эту тему, Гермиона вошла в гостиную и присела на диван, знаком предложив Рону сделать то же самое. Тот отрицательно качнул головой и так и остался стоять, засунув руки в карманы и неловко переминаясь с ноги на ногу. — Я думала, ты уехал, чтобы тренироваться с основным составом «Пушек Педдл», — сказала она, когда тишина затянулась. — Так и есть. Правда, я не могу долго здесь задерживаться, но я трансгрессировал к тебе при первой же возможности. Гермиона вопросительно приподняла бровь. — Я получил от Гарри письмо, — пояснил Рон. — Он, что, просил тебя приехать сюда? — раздраженно фыркнула Гермиона. — Нет, я просто хотел проверить, все ли у тебя в порядке. Мы ведь давно не виделись. В словах Рона прозвучала такая неподдельная тревога за нее, что у Гермионы слезы на глаза навернулись, и она с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться. — Со мной все в порядке, как видишь. А что тебе написал Гарри? — Так, что-то малопонятное и запутанное. Сперва рассказал о Джинни, — Уизли поморщился и внезапно заинтересовался своими ботинками. — А потом сообщил о тебе и Люциусе Малфое, — лицо Рона исказилось и он поднял голову. — Это же не правда, верно? Я имею в виду, ты просто разыгрываешь Гарри, да? Хочешь его помучить за то, что он сделал? Гермиона уже готова была согласиться с его словами, но вовремя спохватилась: если б Рон узнал о ее с Люциусом заговоре против Гарри, то рано или поздно проговорился бы Поттеру, а этого делать нельзя было ни в коем случае. Поэтому она лишь печально посмотрела в глаза своего лучшего (и, похоже, единственного на сегодняшний день друга) и закрыла открывшийся было рот, мысленно укоряя себя за то, что позволила Малфою втянуть себя в эту паутину лжи. — Нам не стоит обсуждать Люциуса, — вымолвила она наконец, чувствуя, как все внутри сжимается от ее вынужденного молчания. Как и следовало ожидать, Рон в ее ответе предположил самое худшее и, замирая от ужаса, тихо проговорил: — Вот дерьмо, Гермиона, поверить не могу, что ты связалась с этим ублюдком. Это же Люциус Малфой, Пожиратель Смерти, помнишь? — Он воевал на нашей стороне, — горячо возразила Грейнджер. — Профессор Дамблдор сказал, что… — Пусть так, — резко оборвал ее Рон. — Но ведь он еще и женат! — Жена его бросила… — начала Гермиона, но Рон снова ее перебил: — Неужто ты веришь, что Малфой тебя любит?! — Разумеется, нет, — сузив глаза и вскинув голову, отрезала девушка. — Люциус никогда не говорил, что любит меня, но уж, во всяком случае, он не лжет мне в лицо и не спит с Джинни. Обида, которую она так тщательно сдерживала, выплеснулась настолько внезапно, что пристыженный Рон отвел взгляд. Гермиона очнулась. «Чего, спрашивается, я налетела на Рона? Он-то ведь ни в чем не виноват, — сказала она себе. — Значит, и я не должна вымещать на нем свою злость». И все же, было кое-что, о чем она очень хотела услышать… — Рон, ты знал о Гарри и Джинни? Ты был в Норе во время рождественских каникул? Тот покачал головой и тяжело опустился на диван рядом с ней. — Нет, не знал, хотя и не могу сказать, что удивлен. Иногда Джинни очень напоминает маму. Особенно, если она поставила перед собой какую-нибудь цель… Что ж, похоже, она умеет добиваться того, чего хочет. Гермиона фыркнула. — Да, мне не так давно говорили об этом. — Я не собираюсь их защищать, — твердо сказал Рон. — Это было бы неправильным. Но они всего лишь люди и, так же, как и все, совершают ошибки. — Не думаю, что подлость со стороны Джинни можно назвать ошибкой, — холодно заметила Гермиона. — Скорее всего, в нашей с Гарри вынужденной разлуке она попросту увидела свой шанс и решила им воспользоваться. Рон собирался что-то сказать, но она отмахнулась от него. — Но так ли это, уже не имеет никакого значения. Я не собираюсь пускать свою жизнь на самотек, пока Гарри выбирает между мной и Джинни. Слишком дорогая цена за чье-то предательство. Тем более, что он, похоже, уже сделал свой выбор, когда переспал с ней. Рон запустил руку в волосы и вздохнул. — Мне правда очень жаль, Гермиона. — Тебе не за что извиняться, Рон, — мягко отозвалась Грейнджер. — Я знаю, но… — его голос затих, и он пожал плечами. — Она моя сестра. А ты — мой лучший друг… И Гарри тоже… — Рон опустил глаза и вздохнул. — Прямо дурдом какой-то. Как думаешь? Гермиона слабо улыбнулась и успокаивающе похлопала его по руке.

***

Заверив Рона, что у нее все хорошо и она в состоянии позаботиться о себе, Гермиона отправила его обратно. Поверил ли он ей, так и осталось для нее загадкой, однако, перед тем, как трансгрессировать, Уизли заключил ее в достойные Хагрида объятия и прошептал: «Хоть я и надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, но все же — будь осторожна, Гермиона». Вместо ответа Грейнджер лишь прикрыла на мгновение веки, и успокоенный Рон тут же исчез из ее поля зрения. «Боги, — подумалось ей на пути в столовую. — А ведь он прав: натуральный дурдом». Она подошла к буфету и отмерила Люциусу утреннюю дозу укрепляющего зелья. Малфой принял из ее рук склянку и ухмыльнулся. — Как прошла встреча? — А как она могла пройти, если я не должна говорить правду даже лучшему другу? — чувствуя, как в ней снова поднимается волна недовольства, выпалила Гермиона. — Поверить не могу, что позволила вам уговорить меня участвовать в этом спектакле. — Надеюсь, ты помнишь, что я советовал тебе не принимать эмоциональных решений? Ты пропустила мои слова мимо ушей, а теперь пытаешься обвинить меня в своем выборе? Это непоследовательно, — заявил Люциус и, как всегда, скривившись от вкуса зелья, выпил резко пахнущий настой, тут же запивая его налитой из графина водой. Гермиона захлопнула рот и ненавидяще уставилась на Малфоя. Как бы ни было ей неприятно это признавать, но он действительно ее предупреждал. — Интересно, — протянул Люциус, оглядывая ее с ног до головы. — Ты расстроена потому, что не смогла сыграть роль жертвы? Никогда бы не подумал, что эта роль тебе подходит. Выходит, я тебя недооценил. — Перестаньте паясничать. Просто я терпеть не могу лгать, и уж тем более мне не нравится лгать Рону. — Предпочитаешь открыть ему правду? Давай. Твой лучший друг немедленно расскажет обо всем Поттеру и мисс Уизли. И если первый, возможно, и почувствует некоторые угрызения совести в том, что причинил тебе боль, то его подруга изрядно повеселится, слушая трогательную историю о девушке, которая таким сомнительным способом пыталась вызвать ревность у своего жениха. Представляю, как это ее позабавит. Образ смеющейся над ней Джинни вызвал в Гермионе очередную волну гнева. Она стиснула зубы и процедила: — Ну уж этого удовольствия я им не доставлю. — Тогда ты все решила правильно, — кивнул Малфой и, чуть помедлив, добавил, — но тогда… Знаешь, я тут подумал кое о чем… — И о чем же? Люциус посмотрел на нее с такой откровенной жалостью, что Гермиона забеспокоилась и напряженно затаила дыхание. — Поттер упомянул вскользь о твоей… неопытности в вопросах интима… — Ну и что? — сгорая от стыда, отважно спросила она. Люциус пожал плечами. — Понимаешь, если твой бывший жених брякнул такое в присутствии двух взрослых людей, которых он вполне искренне ненавидит, как ты думаешь, что он сказал своим друзьям? Гермиона сперва принялась по привычке выгораживать Гарри, утверждая, что он никогда не станет обсуждать ее с кем бы то ни было, но тут же замолчала: ведь еще несколько дней назад она могла бы поклясться в том, что Гарри будет ей верен до гроба, и не случись в ее жизни оказии по имени Люциус Малфой, она так и жила бы свято веря в непогрешимость Поттера. А еще, Гермиона досыта наслушалась скабрезных шуток, какими полушепотом обменивались в гостиной Гриффиндора старшие ученики. Одна болтовня близнецов Уизли только чего стоила! Именно из этих разговоров она и сделала когда-то вывод о том, насколько откровенными могут иногда быть мужчины. Ее вдруг замутило. А что если Гарри уже рассказал ребятам, что в постели она совсем никакая? Люциус снова пригубил из своего стакана. — Но тебе не стоит забивать себе голову еще и этим. Как только слухи о нашем «страстном романе» разлетятся по магическому миру, о словах Поттера никто не вспомнит. Поскольку будут считать, что я обучил тебя всем тонкостям искусства любви. Так что… — развел он руки, — ты уж постарайся не подпортить мне репутацию. — Чего? О чем вы? — непонимающе нахмурилась Гермиона. Люциус пожал плечами. — Дело в том, что следующий твой партнер станет ожидать от тебя определенных знаний и умений. Видишь ли, женщина, побывавшая в моей постели, покидает ее настолько удовлетворенной и искушенной в любовных играх, что никому и в голову не придет упрекнуть ее, что… — он на мгновение запнулся, но все же закончил, — что она «научилась этому по книгам». — Да что вы все заладили одно и то же?! — вскипела Гермиона. — «По книгам…» В том, что я не достигла в этом вопросе особых успехов, вина не только моя, но и Гарри тоже! — Согласен, — кивнул Люциус. — Просто я пытаюсь тебе втолковать одну простую истину: объявив всему свету, что вступила со мной в связь, ты настолько высоко подняла планку, что мужчины, какие появятся в твоей жизни, станут отныне оценивать тебя не по этому жалкому опыту с «мальчиком-который-выжил», а по опыту со мной. Гермиона устало опустилась на стул, стоящий возле окна, и уронила голову на руки. — Прекрасно, — пробормотала она. — Лучше не бывает. Еще один экзамен, который я провалю, не успев прочесть задание. Единственный выход — провести всю жизнь в монастыре. Чтобы не искушать судьбу понапрасну. — Интересная мысль, — иронично усмехнулся Малфой. — Но есть и другой выход. Гермиона подняла на него недоверчивый взгляд. Люциус пристально посмотрел в ее глаза и тихо добавил: — Я мог бы тебя научить.

***

Он чуть не расхохотался, увидев насколько ошеломил свою сиделку. Та лишь хлопала глазами и молчала добрую минуту, пока наконец не прошептала потрясенно: — Вы, что, хотите переспать со мной? — Не переспать, а дать тебе образование, — возразил Малфой. Гермиона фыркнула и скорчила недоверчивую гримаску. — На карту поставлена моя репутация, — заметил Люциус. — А эта капризная дама стоит очень дорого. Разумеется, я не стану говорить тебе красивых слов, но и лгать тоже не буду. Грейнджер ошалело уставилась на Малфоя. — Пожалуй, это самое неромантичное предложение из всех, что я получала, — пробормотала она, и тут же услышала: — А вот тебе и первый урок — у секса вообще мало общего с романтикой. Их, конечно, можно совместить, но это абсолютно разные вещи. И тебе нужно уметь отличать одно от другого, потому что большинство мужчин попытаются затащить тебя в постель либо сладкой ложью, либо — что гораздо хуже — эмоциональным шантажом. — Шантажом? Как это? Вместо ответа Люциус медленно улыбнулся и умоляюще сложил перед собой руки: — «Гермиона, если ты меня любишь, то позволишь мне это сделать…», — принялся он канючить, пародируя тон уличных попрошаек. То, что его удар пришелся точно в цель, он понял сразу — Гермиона вздрогнула как от пощечины и побледнела. Похоже, Поттер и в самом деле говорил ей нечто подобное. Что ж, он действительно выбрал нужную тактику. Оставалось только сделать еще один шаг и практически созревшее яблоко само упадет ему в руку. Малфой приблизился к неподвижно сидящей девушке и, наклонившись к ее уху, негромко проговорил: — Когда твое обучение закончится, никто, ни один человек в целом мире, не сможет оскорбить тебя обвинением, что ты научилась этому по книгам. У Гермионы уже готовы были сорваться с языка несколько язвительных словечек по поводу его излишней самоуверенности, но Люциус предостерегающе поднял руку и добавил: — Поступай как знаешь. Но, прежде чем примешь решение, хорошенько подумай. Времени более чем достаточно — ведь ни ты, ни я, пока еще не собираемся уезжать из этого дома.

***

Предложение Малфоя оказалось для Гермионы полной неожиданностью. Оно настолько не вязалось с привычным для нее образом бывшего Пожирателя Смерти, что Грейнджер не знала, что и думать. Поэтому, когда в назначенное время прибыла Поппи, Гермиона наскоро рассказала ей о состоянии своего подопечного, дала несколько советов и с легким сердцем вышла на улицу. Судя по тому, какими возмущенными взглядами одаривала ее мадам Помфри, мельница слухов уже набрала обороты. Переходя от одной витрины к другой, Гермиона мерила шагами мощеную булыжником улицу и продолжала ломать голову над словами Малфоя. Впечатления от услышанного оказались двойственными: с одной стороны, предостерегая ее от эмоционального шантажа, сам он именно этим и занимался. А с другой, говоря об этом вслух, давал понять — он считает, что она способна и сама догадаться о его заинтересованности. Этакий скрытый комплимент ее умственным способностям. Типично слизеринский ход, кстати. Она так увлеклась своими рассуждениями, что в какой-то момент поймала себя на мысли, что уже рассматривает его в качестве потенциального любовника. Разумеется, по возрасту он ей в отцы годился (ведь она была ровесницей Драко), но она не могла не отдавать должного его внешней привлекательности — вся эта ледяная красота и утонченный шарм. А еще, она ни минуты не сомневалась в том, что он и вправду так хорош в постели, как утверждал. Ключевым словом, склонявшим ее в пользу Малфоя, явилось слово «обучение», то есть то, что она всегда ценила дороже золота. Гермиона прекрасно понимала, что Люциус всего лишь воспользовался ее неуемной жаждой знаний, но сердиться на него за это почему-то не могла. Да, он не предлагал ей никаких романтических отношений, четко обозначив границы их взаимодействия, исключающие многолетний роман, но, по крайней мере, он был честен с ней, а честность Гермиона ценила так же высоко, как и знания. Вместо лживых уверений и клятв он давал ей возможность овладеть очень важным навыком. «Джинни в некоторых вопросах гораздо образованнее тебя, — внезапно прошипел в ее голове зловещий голос Гарри. — Она знает, что делает. Есть вещи, которым нельзя научиться по книгам». Глаза Гермионы потемнели от гнева. Может, она и в самом деле дура, раз позволила Люциусу втянуть ее во все это, но еще большей дурой она будет, если не воспользуется его предложением.

***

Наступило время обеда. Гермиона вышла к столу и заняла свое место. Несмотря на то, что внешне она выглядела совершенно безмятежно, один Мерлин знал, чего ей стоило сохранять подобную мину. Бросив быстрый взгляд на Люциуса, который невозмутимо разворачивал салфетку, она набрала полную грудь воздуха и решительно объявила: — Я принимаю ваше предложение, мистер Малфой. Странное дело, не успела она еще закончить фразу, как внезапно успокоилась, и бешено бьющееся сердце застучало так же ровно, как и всегда. Люциус улыбнулся. — Но, — быстро добавила Гермиона, — у меня есть кое-какие условия. — Условия? — поднял бровь Малфой. — Я думаю, нежелательные последствия никому из нас не нужны, и потому, пока была в Косом переулке, зашла в аптеку и купила нам обоим противозачаточные зелья. Я проверила их состав: ни одно из них не вступит в реакцию с вашими лекарствами. Хотя, дополнительно не мешало бы узнать мнение профессора Снейпа: что по их поводу думает он. — Это было бы разумно, — мягко согласился Люциус. Гермиона кивнула и глубоко вздохнула. — А еще… — замялась она. — Еще я не приемлю некоторых вещей. — Каких же? Грейнджер залилась краской смущения, но тут же вздернула голову и отважно заявила: — Я не хочу, чтобы меня связывали. И не хочу этого делать по отношению к вам. Не должно быть никаких канатов, цепей, хлыстов и прочих предметов из арсенала комнаты пыток. Она ожидала любой реакции — иронии, насмешки, сарказма, но, к ее огромному удивлению, Люциус запрокинул голову и расхохотался. Вдоволь насмеявшись, он с трудом восстановил дыхание и поинтересовался у ничего не понимающей Гермионы: — Милая девочка, чего еще, настолько же ужасного, ты обо мне слышала? Гермиона покраснела еще больше. — Ну, вообще-то ничего такого. Просто… я предположила, что… — тут ее голос стал настолько тихим, что Люциусу пришлось напрячь слух. — Просто… ведь вы были Пожирателем Смерти, и… Малфой хмыкнул. — То, что я был приверженцем Темного Лорда, вовсе не означает, что я практикую садомазохизм и подобные ему вещи, — он отбросил салфетку в сторону и усмехнулся. — Может, это и нравится кому-то, но я лично предпочитаю, чтобы руки у моей партнерши оставались свободными. Так намного удобнее, поверь. Он провел пальцем по тыльной стороне ее ладони и загадочно улыбнулся: — Обещаю, что не причиню тебе никакого вреда и не сделаю ничего такого, что тебе может не понравиться. А если ты посчитаешь для себя что-либо неприемлемым, просто скажи, и я остановлюсь. Гермиона сосредоточенно уставилась ему в переносицу и, поразмыслив, наконец кивнула. — Хорошо. Я согласна, — сказала она и с видом заговорщика наклонилась к Малфою. — Но если только вы соберетесь нарушить свое обещание, то потрудитесь вспомнить — у меня, в отличие от вас, есть волшебная палочка, и, говорят, у меня очень неплохо получается с ней управляться. Нарочито доверительный тон девушки его не обманул. Малфой хмыкнул и пожал плечами: — Похоже, ко всему прочему, нам также придется поработать над твоими угрозами: им все еще не хватает тонкости.

***

Едва закончился ужин, Люциус быстро черкнул пару строк и отправил их по каминной сети Снейпу. Усевшись в ближайшее кресло, он закинул ногу на ногу и, в ожидании ответа, принялся барабанить по подлокотнику «Марш веселых гномов». Что и говорить, в таком радужном настроении он пребывал, пожалуй, лишь тогда, когда добился смещения Дамблдора с поста директора Хогвартса. Правда, сегодня причина была иной: благодаря предусмотрительности мисс Грейнджер у него появилась возможность намекнуть Северусу о своих успехах практически не говоря ни слова. В конце концов, зачем спрашивать о противозачаточном средстве, если не собираешься его использовать? Через несколько минут огонь вспыхнул, и из него выпал кусок пергамента, подкатившийся прямехонько Малфою под ноги. Люциус прочел письмо, улыбнулся лаконичному ответу Северуса и отправился принимать ванну. Покончив с водными процедурами, он облачился в халат и направился в комнату Гермионы. После его короткого стука дверь распахнулась. Гермиона, сидевшая у стола с открытой книгой в руках, подняла голову и впилась испытующим взглядом в его лицо. — Северус пишет, что зелья не причинят мне никакого вреда, — сказал Люциус. Гермиона встала со своего места и сделала несколько шагов в сторону книжной полки. Повернулась на полдороге обратно и, запустив в волосы руку, попыталась пригладить густые кудри, но вместо этого лишь еще больше их взлохматила. Потом обернула к нему лицо, и, только тут Люциус заметил, что она нервничает. — Ты что, передумала? Гермиона вжала голову в плечи и, обхватив себя руками, снова несколько раз прошлась по комнате. Малфой мог бы поклясться, что никогда еще не был свидетелем того, с какой силой могут бороться в одном человеке неуверенность и любопытство. Но вот Грейнджер наконец остановилась и кивнула: — Нет. Входи. Люциус переступил порог, и дверь за ним закрылась.

***

Гермиона открыла оба крана и, отрегулировав температуру, присела на край ванны, ожидая, пока та наполнится. Месяц пролетел незаметно. Днем Гермиона исправно выполняла свои обязанности сиделки, а ночью делила постель с Люциусом и получала очередной урок чувственности. Благодаря ее стараниям (а, может, и ночным занятиям), последний, кстати, быстро пошел на поправку. Сегодня утром мадам Помфри прибыла к ним вместе с колдомедиком из Святого Мунго, и, после тщательного осмотра, пациент мисс Грейнджер был объявлен абсолютно здоровым. Перед тем как уйти, Поппи отвела Гермиону в сторону и, сунув ей в руку пачку писем, шепнула: — Это рекомендации. От директора и от меня. Они помогут тебе попасть в школу колдомедицины при госпитале. Тронутая ее заботой, Гермиона благодарно обняла удивленную женщину. Что и говорить: она действительно была рада подобной подмоге. А взволнованная мадам Помфри, объявив будущей коллеге полный exitus*, пообещала прислать профессора Снейпа, чтобы он снял обереги с комнаты, где хранилась палочка Малфоя. Не успела эта добрая женщина уйти, как Гермиона и Люциус, обрадованные добрыми вестями, отправились в постель, где и основательно закрепили пройденный материал. Ванна наполнилась, и, скинув одежду, Грейнджер скользнула в горячую воду. Откинулась назад, прислонив голову к высокому бортику, и задумалась. Люциус действительно оказался с ней честен, да и она себя не обманывала: то, что между ними происходило, любовью нельзя было назвать даже с большой натяжкой; это был всего лишь трах и ничего более. Но даже это обстоятельство не помешало ей отдать должное — несмотря на то, что в обычной жизни Люциус мог быть законченным ублюдком, в спальне он был великолепен, и Гермиона даже немного жалела о том, что их уроки подошли к концу. Она со вздохом закрыла глаза и с улыбкой вспомнила некоторые эпизоды из ее обучения. …Его губы касаются ее настолько нежно, что напоминают прикосновение перышка. Гермиона замирает. «Запомни, поцелуй — очень интимный акт, — шепчет Люциус, опаляя ее своим дыханием. — Особенно, если он правильно подан». Его язык сперва медленно изучает очертания ее губ, а потом проникает более глубоко, неторопливо вылизывая ей нёбо, не оставляя ни одного неисследованного уголка. Еще никто и никогда не целовал ее так, и Гермиона наслаждается этим поцелуем, ставшим для нее откровением. Но в скором времени из неспешного и ласкового он превращается в страстный и чувственный, пробуждая в ней такие скрытые желания, о каких она даже и не подозревала… …Теплые пальцы слегка поглаживают ее кожу. Люциус не спешит, он всего лишь освобождает ее от одежды, а Гермионе кажется, что вместе с бельем исчезают последние остатки ее стыдливости. «Для полноты ощущений партнеры должны быть расслабленны, и раздевание подходит для этой цели как нельзя лучше», — привычно растягивая гласные, замечает Малфой. Подцепляет край ее чулка и понемногу стягивает его, не забыв при этом пощекотать ее под коленом. Когда полупрозрачная вещица змеей сворачивается у ног, руки Люциуса так же лениво снимают второй чулок и скользят вверх по задней части ее бедер. «К тому же это позволяет тебе находить те чувствительные области, которые в спешке могут остаться незамеченными…» …Рот, горячий и влажный, ласкает ее соски. Немыслимое удовольствие. Она готова вечность так лежать, лишь бы он не оставлял их в покое, но внезапная острая боль заставляет ее ахнуть: Люциус слегка прикусил одну из напряженных горошин и, оторвавшись от своего занятия, впивается взглядом в ее исказившееся лицо. В полумраке комнаты его зрачки, расширившись, почти поглощают серебристо-серую радужку и кажутся практически черными. Дьявольское сочетание белоснежной гривы и угольно-темных глаз заводит Гермиону еще больше и она подается ему навстречу. «Вот видишь, каким утонченным может быть контраст между удовольствием и болью. Главное, не переусердствовать, а четко соблюсти границы этой боли», — бормочет он, яростно вбиваясь в ее горячее, влажное лоно… …Длинные, ухоженные пальцы накрывают ее руку. «Мужчинам требуется более жесткое прикосновение, чем женщинам», — вскользь роняет Люциус. Гермиона послушно обхватывает крепкий ствол, и дыхание Малфоя становится прерывистым. Прилежная ученица, ведомая своим учителем, начинает двигать ладонью более интенсивно и ее старания вознаграждаются его полустоном. «Здесь, — рвано выдыхает он, не отпуская ее руки, — можно еще сильнее…» …Его рука скользит между ее ног. «У секса есть свой собственный язык: вздох восторга, стон экстаза, заставляющий тебя выгибаться навстречу прикосновению твоего возлюбленного… И каждая из этих вещей говорит о многом». Гермиона чувствует, как его палец проникает в ее влагалище, исследуя ее глубины, и замирает от нахлынувших ощущений. Вскоре он присоединяет еще один палец и, двигая ими в упоительном ритме, доводит ее чуть ли не до безумия. Голова ее откидывается, а бедра непроизвольно приподнимаются, чтобы дать ему еще больший доступ. «Я же говорил, — забавляясь, констатирует Люциус, — что могу понять тебя и дать тебе то, чего ты так желаешь. Правда, Гермиона?..» …«Если все сделать аккуратно, то осторожное покусывание может быть очень приятным», — томно говорит Люциус, перебирая ее спутанные кудри. Гермиона кивает настолько, насколько это вообще сейчас возможно. Ее язык ощущает солоноватость предсемени, но ее сейчас больше интересует совсем другое: «Если твой партнер захочет большего, он сам тебе скажет», — невнятно бормочет Малфой, срываясь на тихий стон. «До той поры, пока не крикну я: "Остановись, помедли, жизнь моя. О, подожди, нет больше сил моих, Пить жизнь и смерть из алых губ твоих...» Стихи Реми Белло**, сопровождаемые его стенаниями, подстегивают Гермиону еще больше: движения ее становятся более ритмичными, она наращивает темп, замечая, как крепко сжимает его рука край простыни. До слуха доносится приглушенный вскрик, и ее рот наполняется горячим пряным семенем… …Крепкие руки широко раздвигают ее ноги, скользят по внутренней поверхности бедер, касаются лобка. Люциус беззастенчиво рассматривает ее и усмехается какой-то совершенно демонической усмешкой. Гермиона вздрагивает и в следующий момент вскрикивает: его рот накрывает клитор, и эта ласка ничто по сравнению с тем, что она когда-либо испытывала. Горячий влажный язык терзает ее плоть, в то время как жесткие пальцы, погруженные в тесное влагалище, имитируют движения члена. Гермиона слышит, как кто-то умоляет Люциуса не останавливаться, и с ужасом понимает, что это жалобное хныканье принадлежит именно ей и никому иному. Сказать, что она шокирована, значит не сказать ничего, но в этот момент Малфой начинает смеяться, и вибрация от его смеха на коже промежности тоже заставляет ее хихикать. Она успокаивается и снова расслабляется, уносимая новым потоком чувственности… …Он входит в нее до упора, настолько глубоко, что Гермиона стонет от этого восхитительного ощущения заполненности. На лицо ей падает завеса длинных светлых волос. Они словно отгородились сейчас от всего мира, да, собственно, так оно и есть — мужчина и женщина, сплетенные в древнейшем танце соития. Низкий шепот: «Ты чувствуешь себя великолепно». Блаженная полнота, медленное отступление и внезапное, сильное возвращение. Они несколько раз меняют позы, пока Гермиона не оказывается сверху. «Это положение даст тебе больше свободы, — его бедра приподнимаются, а пальцы касаются крошечного чувствительного комочка. — А, помимо всего, легко позволит мне потрогать тебя там». «Боже…» — срывается с ее губ, и Люциус самодовольно улыбается. «Я знал, что тебе понравится». Удовольствие захлестывает ее с головой, усиливаясь при каждом новом толчке до тех пор, пока мир вокруг нее не разлетается вдребезги, и она, хватая ртом воздух, в изнеможении не падает ему на грудь… «О да, — со вздохом подумала Гермиона, обхватывая колени руками. — Я и вправду буду скучать по этим урокам».

***

Люциус перебросил дорожный плащ через руку и спустился на первый этаж. Услышав заключение колдомедика, он, не теряя даром времени, послал Северусу записку, в которой просил его прибыть на Гриммо, 12, и старый друг с готовностью откликнулся на его просьбу. Не успел он закончить спуск, как парадная дверь распахнулась, и профессор Снейп переступил порог старинного особняка Блэков. — Я так понимаю, тебя можно поздравить с выздоровлением, — окинув взглядом уверенно стоявшего на ногах Малфоя, обратился к нему Северус. — Да, — улыбаясь, коротко ответил тот. — И, раз уж ты здесь, я был бы не прочь вернуть свою палочку обратно. Их диалог прервали торопливые шаги, прозвучавшие наверху: Гермиона тоже вышла поприветствовать профессора и теперь спускалась по лестнице к ним в переднюю. Наблюдая за ней, Люциус почувствовал странное чувство гордости. Бросил на удивленное лицо Северуса быстрый взгляд и чуть не расхохотался: так он и думал — властная маленькая сучка превратилась в осознающую свою силу, уверенную в себе женщину, и это сразу бросалось в глаза. — Я вижу, ваши занятия не прошли даром, — пробормотал Северус. Люциус самодовольно улыбнулся. — Она очень способная ученица. — Знаю, — сухо ответил Северус. — Хотя я учил ее совершенно другому. — Доброе утро, профессор Снейп, — приветливо обратилась к нему Гермиона, на что тот только кивнул. Перевела взгляд на дорожный плащ, покоящийся на руке Малфоя и улыбка на ее лице застыла. — Что, даже чаю не попьешь? — попыталась она пошутить, но Люциус отрицательно качнул головой и, усмехнувшись уголком рта, ответил: — Нет. Думаю, будет лучше, если я уйду прямо сейчас. Хочу повидаться с Драко, посмотреть, как он обустроился во Франции. — Тогда мне стоит поторопиться с палочкой, — подал голос молчавший до сих пор Северус. Искоса взглянул на Гермиону и добавил: — Вы сняли с комнаты свои щиты? — Да, сегодня утром, — отозвалась Грейнджер. Снейп кивнул и направился в заднюю часть дома. Когда его шаги стихли, в воздухе повисла такая тишина, что слышно было как скребется где-то жук-точильщик. Люциус долго молча смотрел на Гермиону, пока наконец не проговорил: — Если тебе станет скучно и ты посчитаешь нужным, то можешь вернуть Поттера. Я научил тебя таким вещам, какие помогут завладеть любым мужчиной, которого ты захочешь. Губы Гермионы дрогнули, скрывая смешок: — Угу. Малфой вопросительно приподнял бровь. — Но я не думаю, что хочу вернуть Гарри, — покачала головой Грейнджер. — Судя по всему, он не ставил своей целью ни узнать меня получше, ни оценить по достоинству, а потому… — Хорошая девочка, — одобрительно улыбнулся Люциус. Он намеревался сказать что-то еще, но вернувшийся в этот момент Северус отвлек его, протягивая известную на весь магический мир трость ее владельцу. Лорд любовно провел ладонью по серебряной змеиной голове и привычным жестом вынул палочку: — Акцио саквояж! Нужно было видеть, какая неподдельная радость вспыхнула в его глазах, когда дорожная сумка, вылетев из комнаты, пронеслась в нескольких футах над лестницей и точнехонько попала в его подставленную руку. Все формальности были соблюдены и дело оставалось за малым — попрощаться. Но слова, как назло, не приходили, и Гермиона с Люциусом так и стояли молча, глядя друг на друга. Первым не выдержал Северус. — Слушайте, может мы уже покончим с этим? — со вздохом спросил он. — У меня и без вас полно дел, знаете ли. Услышав его недовольный голос, Гермиона отмерла первой. Она тряхнула головой и рассмеялась. Потом шагнула вперед и, положив руки на плечи своего (теперь уже бывшего) пациента, поцеловала его в щеку. — До свидания, Люциус, — тепло прошептала она. — Я никогда тебя не забуду. Удивленный Малфой пристально посмотрел на нее, а затем отвесил небольшой, но странно официальный поклон. — До свидания, Гермиона. На какое-то мгновение чистокровный волшебник и грязнокровка пересеклись взглядом, и оба поняли лишь одну вещь: от той неприязни, что они когда-то испытывали по отношению друг к другу, не осталось и следа. Еще не друзья, но уже и не враги. Возможно, чуть меньше того, что могло между ними быть, но уж во всяком случае, гораздо более того, что должно. И этого было вполне достаточно.