Лучшая месть

Утро в Академии авроров началось так же, как и всегда, с завтрака. И все шло своим чередом, пока в окно не влетела серая почтовая сова и не направилась к месту, где сидел Гарри. Тот бросил беглый взгляд на конверт, и у него противно засосало под ложечкой: Поттер узнал знакомый четкий почерк Гермионы. Но он не был бы героем магического мира, если б испугался какого-то письма: он уже видел смерть в лице Волдеморта, неужели же тогда он испугается гнева своей невесты? Хотя, зная ее характер, он больше опасался ее слез, чем гнева. Разумеется, он понимал, что своим признанием сделал ей больно, но тут же оправдывал себя тем, что скрывать отношения с Джинни по отношению к Гермионе было бы гораздо более подло, чем сказать ей о них открыто. Гермиона поймет, — говорил он себе, — она всегда все понимала, даже если на это иногда требовалось какое-то время. Дрожащими руками он надорвал пакет и вынул оттуда сложенный вчетверо пергамент. Гарри… — бросилось ему в глаза. Слава Мерлину, никаких проклятий и маггловских ампул с ядом, что срабатывают при вскрытии конверта. Поттер расслабился и начал читать. Ты даже не представляешь, какое облегчение я испытала, получив твое письмо. Потому что давно собиралась, но не знала, как сказать тебе… В общем, каким бы невероятным это ни казалось, но мы с Люциусом как-то незаметно начали испытывать друг к другу непреодолимую симпатию, которая вскоре перешла во взаимное влечение. Разумеется, я никогда не стала бы тебе изменять, но сейчас, когда я знаю, что ты с Джинни, мы с Люциусом с чистой совестью можем перейти к более интимным отношениям. А, поскольку, оба мы теперь будем спать с другими людьми, было бы неправильным все еще оставаться помолвленными. Поэтому я возвращаю тебе то, что ты подарил мне когда-то в залог нашей любви. Удачи. Гермиона. Выпучив глаза, Гарри в шоке уставился на письмо, а затем вытряхнул содержимое конверта себе на ладонь. Обручальное кольцо Гермионы тускло блеснуло в лучах утреннего зимнего солнца и тут же погасло.

***

— Успокойся, Гарри, — посмотрел поверх очков профессор Дамблдор на взволнованного молодого человека, сидевшего перед его столом. — С чего ты взял, что на Гермиону наложен Империус? — Потому что ничем другим ее поступок объяснить просто невозможно! — воскликнул Гарри. — И она, будучи в здравом уме и твердой памяти, никогда бы этого не сделала! Глядя на пылавшего праведным гневом Поттера, Альбус чуть не расхохотался. Ему даже пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не оскорбить своим смехом столь раннего посетителя. Внимательно выслушав его сбивчивый рассказ, он решил, что юноше не помешает узнать кое-что о женщинах, и что время для этого уже наступило. Поэтому профессор глубоко вздохнул и, прогоняя остатки смешливости, сказал: — Ты был у нее два дня назад. Не заметил ничего подозрительного? А, может, признаки того, что она под Непростительным, проявлялись уже тогда? — Нет, — горько отозвался Гарри. — Должно быть, Малфой сделал это уже после моего ухода. — Но у него же нет палочки, — возразил Альбус. — Она спрятана и заперта на ключ. — Значит, он отобрал волшебную палочку у Гермионы, — упрямо тряхнул головой Гарри. Дамблдор вздохнул еще раз. — Маловероятно, — задумчиво проговорил он, поглаживая бороду. — Маловероятно, но, тем не менее, возможно. И чтобы опровергнуть это — или подтвердить — вам с Северусом придется навестить мисс Грейнджер еще раз. — Со Снейпом?! — снова взвился Гарри. — Нет уж, увольте! Я и сам могу это сделать, без посторонних! В конце концов, я — будущий аврор, и ничья помощь мне не нужна. В особенности профессора Снейпа. — Не горячись, — осадил разбушевавшегося Поттера Альбус. — Северус — тот, кто лучше всех знаком с сильными и слабыми сторонами Малфоя. Если у Люциуса есть палочка, то послать к нему следует двух волшебников. Поэтому Северус пойдет с тобой. — Но… — начал Гарри. — Никаких «но», — перебил его Дамблдор. — Хватит с тебя и того, что ты сегодня самовольно покинул Академию. Не стоит усугублять ситуацию. Гарри стиснул зубы. — Хорошо, — процедил он. — Пусть будет по-вашему. Но, в таком случае, идти следует прямо сейчас.

***

Гермиона тщательно измерила дневную дозу зелья Салюс Новус и протянула ее Люциусу. Тот одним глотком осушил стакан, вернул его и поморщился. — Ну и гадость! Мне и в самом деле нужно поговорить с Северусом. Должен же быть какой-то способ сделать это зелье более приятным на вкус, — сказал он, скривившись. Гермиона молча отставила стакан в сторону и в упор взглянула в прозрачные серые глаза. Малфой уж было решил, что она сейчас ударится в скучные и пространные разъяснения взаимодействия ингредиентов, как внезапно она произнесла то, что он ожидал услышать менее всего: — Скажите, только честно, почему вы помогаете мне? Люциус моргнул, вперил пристальный взгляд в ее серьезные глаза и уклончиво проговорил: — Мне казалось, я выразился достаточно ясно. Конечно, если б ты не оставила на верхней площадке стул, я бы не упал, но, надо отдать должное, ты очень быстро среагировала и твое вмешательство спасло мне жизнь. Разумеется, я должен был тебя отблагодарить. Гермиона скептически фыркнула. — Ну да. Это я уже слышала. Но вы же сами сказали, что делаете только то, что может принести вам пользу. Люциус давно усвоил, что иногда самый лучший способ манипулировать кем-то, это говорить правду, и потому не колебался ни минуты: — Это — главная причина, — тем же тоном, каким он обычно говорил с партнерами по бизнесу, сказал он. — Но, несмотря на всю мою благодарность, нынешняя ситуация тоже сможет принести мне хорошие проценты. Сама посуди: кто-то придет в ярость при мысли о том, что Гермиона Грейнджер — сама чистота и невинность! — попала в мои нечестивые руки; а кто-то придет к выводу, что будучи даже основательно потрепанным, я все еще могу привлечь в свою постель красивую, молодую женщину. Ошеломленная Гермиона уставилась на него во все глаза. — Выходит, вы используете меня, — сказала она ровным голосом. — Именно. Впрочем, так же, как и ты меня, — ухмыльнулся Малфой. Гермиона нахмурилась: — Вы действительно думаете, будто кто-то поверит, что у нас роман? — Разумеется. Люди любят скандалы. Конечно, кое-кто из числа думающих может заподозрить, что это неправда и что я просто помогаю тебе отомстить, но тогда они станут задаваться вопросом, почему я помогаю тебе. То, что у меня, по логике, нет для этого никаких причин, убедит их, что мы с тобой действительно состоим в связи. — А остальные? — Остальные разделятся на два лагеря: одни будут гадать, каким сексуальным извращениям я тебя подвергаю, а другие свято поверят, что я предал Темного Лорда из-за своего запретного желания обладать магглорожденной. Именно они найдут все это ужасно романтичным. Несчастные влюбленные, тайная страсть и прочая дребедень, — закатил он глаза. — А как же те, кто возмутится моим поступком? Те, что будут считать меня дрянью и мерзавкой, променявшей Гарри на бывшего Пожирателя Смерти? Люциус усмехнулся. — О да. Мне кажется, я припоминаю некую статью в «Ежедневном Пророке»… Хм, «вкус к знаменитым волшебникам», так, кажется, там было написано? На этом можно хорошо сыграть. — Это Рита Скитер тогда написала, гадина. И перо ее настолько же ядовито, как и ее язык. Ненавижу эту особу, — сердито выплюнула Гермиона и тут же просияла: — Но, может, никто ничего не узнает? Гарри ведь никому не расскажет об этом. — Не будь такой наивной, — презрительно протянул Люциус. — Разумеется, Поттер все разболтает мисс Уизли, а уж та разнесет эту новость по друзьям и знакомым со скоростью снитча, можешь не сомневаться. Лицо Гермионы вытянулось. — Ну хорошо, а что тогда скажут люди, когда вы закончите курс лечения и мы расстанемся? Люциус непринужденно пожал плечами. — Они подумают, что это был бурный и страстный роман, который, к сожалению, не стал чем-то большим. Одни будут винить тебя, другие — меня. Но, в любом случае, ты знатно отомстишь Поттеру, и наш фарс вызовет сенсацию в волшебном мире. Согласись, это довольно крупное достижение для двух человек, которые еще сорок восемь часов назад едва кивали друг другу при встрече. — Мы не сможем обмануть Поппи и профессора Снейпа, — кисло сказала Гермиона. — Ведь они приходили сюда и видели, что между нами ничего не было. — Мадам Помфри решит, что мы скрывали от нее наши отношения и примется рассказывать, как она всегда подозревала нечто такое, но молчала исключительно из уважения к тебе. А что касается Северуса… — Люциус пренебрежительно махнул рукой. — Во-первых, он умеет хранить тайны, а, во-вторых, правда не принесет ему ни пользы ни выгоды. Стоит ли тогда сотрясать воздух впустую? Пока Гермиона размышляла над его словами, взгляд Люциуса скользнул по ее напряженному лицу. Стороннему наблюдателю могло показаться, что она уже успокоилась, но человек более проницательный заметил бы, что волнения прошлой ночи не прошли для нее даром: она все еще была бледна, а под глазами залегли глубокие тени. Интересно, спала ли она вообще с тех пор, как получила письмо от Поттера? — задался вопросом Малфой. — Скорее всего, нет. Ведь женщины всегда относятся к подобным вещам чересчур серьезно. — Тебе нужно что-то сделать с лицом, — сказал он вслух. — У счастливой девушки, получившей желаемое, не может быть такого удрученного вида. Ну же, притворись, что ты всем довольна и счастлива. Хотя бы на то время, пока у нас будут гости. Иначе наше представление не возымеет должного эффекта. — Гости? — эхом отозвалась насторожившаяся Гермиона. Люциус улыбнулся: — Ставлю кнат против галлеона, что Поттер, получив твое письмо, непременно побежит к кому-нибудь — Рональду Уизли, Люпину, Дамблдору… Я не знаю, кто из них попадется ему первым, но в одном уверен точно: посетители нам сегодня обеспечены. Как минимум один, как максимум — целая делегация. Так что, будь начеку. Потому что… Гермиона нахмурилась еще сильнее и уже открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент входная дверь с грохотом распахнулась и до них донесся звук чьих-то торопливых шагов. — …похоже, они уже пришли, — тихо закончил Люциус.

***

Гермиона бросила на Люциуса обеспокоенный взгляд и вытащила из рукава свою палочку. — Не думаю, что мне потребуется твоя защита, но до чего же приятно увидеть, как самоотверженно ты готова за меня вступиться, — явно забавляясь ситуацией, хмыкнул последний. — Вы так уверены, что это гости? — прошептала Гермиона. — Вообще-то не все Пожиратели пойманы, и я, на вашем месте, поостереглась бы таких скоропалительных выводов. По самодовольной физиономии Малфоя пробежала тень неуверенности, и Гермиона на мгновение ощутила легкий приступ злорадства: пусть теперь и он немного понервничает для разнообразия. — Вы еще носите при себе портключ? Вместо ответа Люциус коротко кивнул, и его пальцы, крепко сжимающие ручку простой деревянной трости внезапно побелели. Звук быстрых шагов приблизился к библиотеке. Гермиона перехватила палочку поудобнее и встала между Люциусом и дверью. Бело-золотая створка распахнулась с такой силой, словно ее вознамерились сорвать с петель, и в комнату, с палочкой наизготовку, ворвался Гарри. Удивленная Гермиона опустила руки. — Что ты здесь делаешь? — спросила она Поттера, но, увидев позади Гарри тощую фигуру Снейпа, от изумления потеряла дар речи. — Не волнуйся, все будет хорошо, — заверил ее Поттер, нацеливая на нее волшебную палочку. Гермиона вздрогнула: если Гарри собирается ее заколдовать, самое время озаботиться о безопасности. С этой мыслью она снова приподняла руку с зажатой в ней палочкой, но бывший жених успел ее опередить: — Фините Инкантатем! Гермиона никогда не думала, что его голос может быть настолько зловещим. В этот момент, амулет, что удерживал ее тщательно уложенную французскую косу, оборвался под действием заклинания, и это почему-то взбесило девушку больше всего. Она гневно фыркнула, сдула с глаз прядь волос и сердито спросила: — Как ты думаешь, Гарри, что ты сейчас делаешь? Поттер растерянно захлопал глазами. — Ну… это… Тебя спасаю, — неуверенно промямлил он. — Спасаешь, значит, — обманчиво спокойным тоном начала Гермиона, но ее голос тут же стал повышаться. — От чего спасаешь? — Поттер считает, что вы под Империусом, — сухо отозвался Снейп. Скрестил руки на груди и прислонился к дверному проему. — И потому пытается спасти вас от… Как вы там сказали, Поттер? «Грязных лап Люциуса Малфоя»? Да, именно от этого он вас и спасает. На последних словах профессора Люциус самодовольно хмыкнул. — Ну, что я тебе говорил? — прошептал он Гермионе, усаживаясь в одно из библиотечных кресел. Грейнджер закатила глаза. — Черт возьми, Гарри, возвращайся обратно в Академию и не беспокой понапрасну профессора Снейпа. Я очень сильно сомневаюсь, что у тебя есть разрешение покинуть ее, а потому ты можешь навлечь на себя массу неприятностей. — Нет! — выпалил Гарри. — Я никуда не уйду. Он наложил на тебя какое-то заклятие, я чувствую. Не знаю, что именно, но он что-то сделал. Ты всегда была благоразумной, а сейчас… — А сейчас, по-твоему, я веду себя неблагоразумно? — перебила его Гермиона. — Ты спал с Джинни, хотя и был помолвлен со мной, и при этом почему-то считал, что я должна понять и принять такой род отношений, пока ты там «разбираешься в себе». Да ни одна женщина не пошла бы на такое, Гарри. И что я сделала в ответ? Разве я тебя прокляла? Послала заколдованное письмо? Нет. Вместо этого я дала тебе свободу, вернула обручальное кольцо и даже пожелала удачи. В общем, я бы сказала, что была более чем благоразумна. — Ну да, — оскорбленно вздернул голову Гарри. — Дала мне свободу, чтобы я не мешал тебе трахаться с Люциусом Малфоем. Уж кто бы говорил. Гермиона скривилась в такой презрительной усмешке, что оба присутствовавших при этой сцене слизеринца чуть не зааплодировали. — Если тебе позволено «разбираться в себе», то и мне тоже! Гарри упрямо сдвинул брови. — О, ради бога, Гермиона, поверить не могу, что ты можешь быть настолько глупой. Разве ты не видишь, что Малфой просто использует тебя. Он же Пожиратель Смерти! И любой, у кого есть хоть капля мозгов, увидит, что он решил всего лишь поразвлечься с грязнокро… В то же мгновение Гермиона так резко к нему подскочила, что он вскрикнул от испуга. И было от чего: кончик ее палочки уперся ему в грудь. — На твоем месте я бы не стала заканчивать эту фразу, — голосом, не предвещающим ничего хорошего, отрезала она. — Люциус, в отличие от тебя, повел себя как настоящий джентльмен, — тут она довольно ощутимо ткнула его. — Так что давай продолжим этот разговор, как цивилизованные люди. Если ты, — тычок, — не в состоянии держать свои брюки застегнутыми, — тычок, — тогда просто отвали, Гарри. Так будет лучше для всех. — Во всяком случае, Джинни в некоторых вопросах гораздо образованнее тебя. По крайней мере, она знает, что делает, — зло прошипел он. — Есть вещи, которым нельзя научиться по книгам. Не успели эти отвратительные слова смолкнуть, как Гарри спохватился, насколько оскорбительно они прозвучали. На его лице промелькнула тень раскаяния, но было уже слишком поздно. Гермиона побледнела, и ее рука, сжимающая палочку, заметно задрожала. Немые свидетели этой сцены затаили дыхание. Снейп, готовый в любой момент прийти на помощь любому, кто в этом будет нуждаться, незаметным движением вытянул из рукава свою палочку и напряженно замер. Что же касается Люциуса, то ему, безоружному, ничего не оставалось кроме как с интересом наблюдать за дальнейшим ходом событий. Всю его скуку, от которой он страдал последние несколько месяцев, как рукой сняло, и мысленно он уже делал ставки: кто в этом споре кого одолеет. Расчетливый до мелочей, он к тому же еще и прекрасно разбирался в людях, поэтому без колебаний поставил на свою сиделку и не прогадал: после долгого молчания, от которого, казалось, в воздухе потрескивали искры, она опустила палочку и с ледяным выражением лица сделала несколько шагов назад. — Тебе пора уходить, — холодно сказала она. — В твоем присутствии здесь больше нет необходимости. Резко развернулась на каблуках и направилась к двери библиотеки. Северус посторонился, давая ей дорогу, и, не спуская глаз с Поттера, бесстрастно проговорил: — Поскольку мисс Грейнджер не нуждается в спасителе, в чем мы только что убедились, то вам, Поттер, стоит прислушаться к ее словам: пора возвращаться в Академию. По какой-то причине Альбус не хочет, чтобы вас исключили, — добавил он немного помолчав, но выражение его лица ясно говорило, что он считает изгнание Гарри отличной идеей. Гермиона проскользнула мимо Снейпа и вышла из комнаты. Гарри, пропустив слова мастера зелий мимо ушей, собрался было последовать за ней, но Северус встал прямо на его пути. — Позвольте ей уйти, Поттер, — тихо сказал профессор. — После идиотизма вашего последнего заявления, вам повезло, что вы все еще стоите на ногах. Большинство ведьм оставили бы от вас горстку пепла. Гарри с неприкрытой ненавистью посмотрел на Снейпа и повернулся к Люциусу. Более старший из этих двух мужчин открыто встретил его взгляд и тонко улыбнулся. — Я знаю, что ты ее используешь, — прорычал Гарри. — Но если только ты ее обидишь… Улыбка Люциуса стала шире, а вот глаза сузились. — Я бы сказал, мальчик, что ты и сам с этим отлично справился. Но так как сегодня у меня прекрасное настроение, то позволю себе дать тебе один совет: ни одна женщина не разочарует мужчину в постели, если у него есть хоть какие-нибудь навыки. Тебе стоит запомнить себе это на будущее. Гарри побагровел. Он уже поднял палочку и собрался направить ее на Малфоя, но Снейп опередил его, направив свою волшебную палочку на Поттера. — А вот это было бы совсем уж глупо, — предупредил професор и вкрадчиво добавил:  — Пожалуйста, продолжайте, и я с превеликим удовольствием превращу вас в камень. Отправить вас в Академию в столь плачевном состоянии… О, о таком подарке можно только мечтать, — он кивнул в сторону выхода и твердо заключил: — Пора идти, Поттер, пока вас действительно не хватились. Гарри понуро опустил голову и вышел из библиотеки.

***

Гермиона влетела в свою спальню, захлопнула за собой дверь и наложила заглушающее заклинание. Она и сама не знала, для чего так поступила, но, сделав так, почувствовала себя намного лучше. Она поверить не могла, что Гарри, человек, знавший ее так долго, с которым она перенесла столько испытаний, с которым она была близка, наконец, сумел так бездумно ее оскорбить. Гермиона подозревала, что он может быть жестоким, когда сердится, но оскорблять ее таким образом… Это было выше ее понимания. Да, все сведения о сексе она почерпнула из книг, и что тут такого? Можно подумать, она никогда не ловила Гарри и Рона хихикающими над сомнительными журналами. Правда, они смотрели фотографии. Но другие-то люди читают о сексе. А как еще можно чему-нибудь научиться, не делая этого на практике? Гарри знал ее достаточно хорошо, чтобы удар пришелся точно в цель. Она терпеть не могла, когда ее считали некомпетентной хоть в чем-нибудь. С магглорожденными волшебниками считались только если они превосходили чистокровных по умениям, и утверждение, что она не дотягивает до планки среднего уровня, больно ударило по ее самолюбию. Прошлую ночь она прорыдала, оплакивая разрыв с Гарри, и жалела, что под влиянием эмоций согласилась принять участие в этом нелепом фарсе, навязанном ей Люциусом. Но теперь... теперь она доиграет свою роль до конца.

***

Пока Северус провожал мальчишку до выхода, Люциус, слегка постукивая длинным пальцем по губам, сидел и размышлял о только что услышанном разговоре. Если он будет действовать аккуратно, то из этой ситуации можно было извлечь немалую выгоду. Лорд Малфой никогда не отказывал себе в удовольствиях. В былые времена он регулярно удовлетворял свой аппетит к тонким винам, изысканной еде и очаровательным женщинам, а теперь, когда последствия проклятия, наконец, начали уменьшаться, эти аппетиты вернулись. Гермиона, конечно, не шла ни в какое сравнение с такой утонченной чистокровной красавицей, как Нарцисса, но некоторые части ее тела были приятно твердыми, а некоторые — округлыми. Люциус всегда питал слабость к полной женской груди и упругим ягодицам, то есть, к тому, чего так не хватало его жене-сильфиде. И Гермиона, хоть и не блистала такими достоинствами, каким он отдавал предпочтение, по-своему тоже была хороша. — Что за игру ты затеял? — прервал его размышления голос Северуса. — Прошу прощения?.. — в притворном недоумении широко раскрыл глаза Люциус. Снейп покачал головой и сел на стул рядом с ним. — Не строй из себя идиота, это тебе не идет. Во что ты играешь с этой девочкой? — Ты хочешь сказать, что не веришь, будто мы с ней на пороге страстного романа? — Люциус поцокал языком. — Твое неверие ранит меня. Профессор фыркнул: — И я это слышу от человека, сказавшего однажды, что он никогда не осквернит свои чистокровные чресла связью с грязнокровкой? — Я такого никогда не говорил, — слегка обиделся Малфой. — Это сказал Родольфус Лестрейндж. И только потому, что Беллатриса подозревала его в неверности. Она обещала превратить его яйца в мешок с трухой, если он хотя бы раз взглянет на другую женщину. Родольфус хоть и был ярым фанатиком, слепо принимающим на веру все сказанное Томом, но дураком его назвать было нельзя. Насколько я помню, он на каждом шагу трубил о том, насколько ему отвратительны все женщины, за исключением собственной жены. — В таком случае, поставим вопрос иначе: «Во что играешь ты»? Люциус улыбнулся. — Развлекаюсь, Северус. Впервые за несколько недель. Здесь было смертельно скучно, но за каких-то пару часов все встало с ног на голову. Гермиона в ярости, Поттер в бешенстве, а твое присутствие прямо указывает на то, что Дамблдор снова принимает меня всерьез, — он задумчиво пожевал губы. — Единственное, что меня раздражает, так это то, что мне так и не удалось поймать Добби. И это портит всю картину. — Значит, сама по себе мисс Грейнджер тебе не интересна? — А почему тебе это так важно? Для человека, который утверждает, как сильно она ему неприятна, ты, кажется, очень уж рьяно заботишься о ее благополучии. Я начинаю подозревать, что ты — как и Родольфус — тоже почему-то слишком часто демонстрируешь свою неприязнь, — Люциус задумчиво посмотрел на Снейпа, и, увидев, как на суровом лице зельевара промелькнуло испуганное выражение, чуть не рассмеялся. — Альбус захочет узнать правду, — ответил Северус. — Поэтому я и хочу решить, какую правду ему преподнести. Люциус усмехнулся и пожал плечами. — Правда, мой дорогой друг, заключается в том, что эта молодая женщина созрела для определенного образования, как мне кажется. Снейп нахмурился, но Люциус поднял руку, чтобы предупредить его возражения. — Тебе не о чем беспокоиться. Я не стану подавать ей ложных надежд и признаваться в любви. Она слишком умна, чтобы поверить в эту чушь. Все, что случится, произойдет исключительно с ее ведома, с ее согласия и по обоюдному желанию, — его глаза искрились едва сдерживаемым весельем. — Задача сложная, но именно тем и привлекательная. — Прежде чем ты приступишь к действиям, позволь мне напомнить тебе кое о чем, — Северус закинул ногу на ногу и сцепил пальцы рук. — Мисс Грейнджер находится сейчас в весьма своеобразном расположении духа и у нее, в отличие от тебя, есть палочка. Не думаю, что ты в курсе, но несколько лет назад, когда она была совсем юной, почти ребенком, эта девушка безо всяких колебаний позволила кентаврам забрать с собой Долорес Амбридж. Поэтому, если ты действительно хочешь бросить ей вызов, тебе следует соблюдать осторожность. Люциус приподнял бровь — он и вправду не знал, что Гермиона натравила на Амбридж кентавров. — Похоже, я нашел в ней гораздо больше, чем искал, — пробормотал он и улыбнулся. — А что касается ответа Дамблдору… Напомни ему, что это он захотел поселить нас здесь. И передай, что я благодарен ему за такой чудесный подарок. Снейп вздохнул. — Тебе нравится играть с огнем, Люциус? Сначала Поттер, теперь Дамблдор… Хочешь нажить себе врагов из числа самых сильных ныне живущих волшебников? — Ты забыл, Северус — они всегда были моими врагами. Такими они и остались. Ничего не изменилось. Я заключил с ними перемирие только потому, что этот союз был мне выгоден, и не более. Так что… Снейп долго обдумывал услышанное и, наконец, придя к какому-то заключению, проговорил: — А, знаешь, у тебя бы ничего не вышло. Люциус вопросительно склонил голову набок. — Я имею в виду, если бы Темный Лорд остался жив; если бы он победил, — пояснил Северус. — Тебе ни за что не удалось бы вырваться из-под его контроля. Ведь ты же этого хотел? Он бы сразу тебя уничтожил. Иначе ты был бы для него слишком большой угрозой. — Что ж… — слабо улыбнулся Люциус и пожал плечами. — Возможно. Но мы-то теперь уже никогда не узнаем этого наверняка, правда?

***

Тем же вечером, за ужином, Люциус начал свою кампанию по обольщению мисс Грейнджер. Не желая форсировать события, он сперва небрежно поинтересовался, почему Гермиона решила стать колдомедиком. Ему показалось, что та вздохнула с облегчением, когда разговор, вопреки ее опасениям, зашел о чем-то нейтральном. Она с воодушевлением принялась рассказывать о занятиях в госпитале святого Мунго, и говорила так долго, что утомила Малфоя до крайности. За исключением этого прискорбного случая, когда он попал на больничную койку, у него всегда было отменное здоровье, и разглагольствования на тему чьих-то хворей неизменно вызывали у него зевоту. Но, памятуя слова Северуса, он нацепил на себя маску учтивой любезности, выработанную многолетней практикой посещения деловых обедов, и внимал каждому ее слову с таким одобрением, что чуть сам не поверил в происходящее. На следующее утро, делая зарядку, Малфой пошел дальше: спросил ее о книге, которую она читала, сидя неподалеку, и разговор получился гораздо интереснее рассуждений о достоинствах и недостатках клистирной кружки. К его немалому удивлению, она сравнила книгу с произведениями малоизвестного автора волшебного мира, чьи работы Люциус очень высоко ценил. Они обсудили последнее творение этого автора, провели параллель с его ранними работами и согласились, что этот человек заслуживает большего внимания со стороны читателей. Пока Малфой глотал зелье Салюс Новус, он внезапно поймал себя на том, что неподдельно наслаждался их беседой и вздрогнул от неожиданности — ему и в голову не могло прийти, что общение с грязнокровкой может быть настолько увлекательным. Но он тут же отмел эти странные мысли и решил для себя, что дрожь была всего лишь реакцией тела на выпитое зелье. За обедом они обсуждали новую статью журнала «Проблемы чароведения», а к ужину уже вовсю спорили о колдовстве и маггловском искусстве. О политике и Поттере не было сказано ни слова, но Люциус, по опыту прожитых лет точно знал, что рано или поздно имя Гарри снова когда-нибудь всплывет, а потому решил использовать это время с максимальной выгодой для себя.

***

— Мистер Малфой, после обеда я отправлюсь в Косой переулок за покупками, и пока меня не будет, за вами присмотрит Поппи. Может, и вам что-нибудь купить? — бодрый голосок Гермионы к окончанию фразы начал звучать настолько неуверенно, что последние слова она произнесла уже нерешительным шепотом. В комнате повисло напряженное молчание. Для такого гордеца, каким являлся Люциус Малфой, ее предложение могло показаться прямым оскорблением, но, пересилив свои страхи, она все же расправила плечи и выпалила: — Я знаю, что ваши финансы… несколько истощены сейчас, поэтому буду рада приобрести для вас все, что потребуется, — сказала она твердо, но, подумав, что ее скромные средства едва ли смогут удовлетворить запросы сидящего напротив нее мужчины, быстро добавила, — в пределах разумного, разумеется. Нахмурившись, Люциус оторвался от своего завтрака. — С чего это ты взяла, что мои финансы истощены? — Так вы же сами сказали, что ваша жена, уходя, забрала все деньги. — А, ну да. Я действительно сказал, что Нарцисса увезла с собой содержимое семейного сейфа. Но это были только те средства, о которых она знала, и, поверь, ей досталась лишь незначительная сумма, — заявил Люциус и снова продолжил намазывать тост маслом. У Гермионы челюсть отвисла от такого откровения. — Вы, что, хотите сказать, что утаивали от своей жены большую часть доходов? — Именно. — Какой ужас! — всплеснула руками Гермиона. — Для Нарциссы — да, — улыбнулся Люциус. — А для меня — нет. — Но это же подло, так поступить с ней! — Осмелюсь тебе напомнить, что если б я этого не сделал, у Нарциссы сейчас было бы все, а у меня — ничего, — Малфой пристально посмотрел в ее глаза. — Разве ты так не думала последние несколько недель? И если нет, то куда, в таком случае, подевалась твоя гриффиндорская совесть? Гермиона задумалась. Несмотря на некий комизм ситуации, ей почему-то было неприятно, что Люциус мог так поступить с женщиной, с которой прожил не один десяток лет. Она ковыряла вилкой еду в тарелке и никак не могла определиться: то ли ей еще раз возмутиться, то ли просто рассмеяться. Она так погрузилась в свои мысли, что не заметила стоящего в дверях человека до тех пор, пока тот не прочистил горло. Гермиона подняла голову и, увидев, кто именно к ним пожаловал, просияла. — Рон! — воскликнула она, вскакивая со своего места. — Он самый, — кивнул прибывший. — Привет, Гермиона.