Юнги, который влюбился

Юнги нельзя смотреть на Чонгука так. Юнги все же смотрит. Выглядывает из-под шапки, холодный до неприличия. Тэхен с Чонгуком веселятся, улыбаются друг дружке, что-то обсуждают. У Юнги зубы сводит. Нельзя. Чонгук сначала мелкий, как-то не для Юнги он. Шуга даже удивляется, что они будут в одной группе. Но они ведь все виделись и раньше, пока были только трейни. Только вот Юнги дебют был гарантирован — всем уже тогда нравился его рэп. А Чонгук был лишь талантливым парнишкой, который доказывал это кровью и потом, оставаясь в репетиционных на несколько часов дольше, чем следовало. И даже на несколько часов дольше, чем он мог. Юнги вспоминает. Он тогда задержался. Юнги всегда задерживался. Он любил писать песни. Любил их исполнять, исправляя все недочеты, доводя до той остроты, до тех чувств, которые выразить хотел изначально. Но это было сложно, чего-то всегда не хватало, что-то всегда хотелось изменить, еще и еще и еще. Он устал и вышел за кофе. В звукозаписывающей студии было тихо, но стоило открыть дверь, как донеслась музыка. Музыка из зала. Кто-то остался дольше положенного. Кто-то танцевал. Юнги прошел по пустому коридору, чуть приоткрыл дверь. Смотрел спокойно, а внутри что-то болезненно сжалось. Совсем мальчишка. Мелкий еще. Упертый мелкий. Поставил на повтор один и тот же момент и повторял его, кажется, в тысячный раз. Ему все что-то не нравилось, как видимо, потому что был он на грани отчаяния, он выкладывался на полную, он не видел происходящего вокруг, он растворился в моменте, не думая ни о чем другом, лишь о том, КАК это должно выглядеть, как он хочет, чтобы это выглядело. Нет. Юнги не хотел. Не хотел открывать дверь шире. Не хотел проходить в студию. Ведь тогда пацан заметит, а если он заметит, придется объяснять ему, что он тут забыл, а Юнги не слишком-то социальный, он старательно избегает новых знакомств, лишних улыбок и любезностей, это все знают. Ему бы только тишину и ручку с бумагой. Но у этого пацана сейчас, кажется, случится нервный срыв. Он устал. Единственное, что ему сейчас нужно — это отдых. Завтра он придет и выполнит это движение и-де-аль-но. Так, как он хочет. Но Юнги по себе знает, что тот сам не остановится. И какого-то хрена именно Юнги тот, кто собирается его остановить и отправить спать. Так нужно сделать. Так правильно. Любой бы так сделал. Но не Юнги. Не Юнги, если бы это был другой парень. В этом же что-то было. Что-то, что заставило Юнги подойти ближе и дотронуться до его локтя. Парень вздрогнул, сам Юнги тоже, ощущая в своих пальцах приятную ткань его водолазки. Парнишка тяжело дышит, несколько секунд фокусирует взгляд, потому как, видимо, у него перед глазами уже черные круги расплываются. Юнги знакомо это чувство, и он даже рад, что все-таки подошел. — Не идет? — холодно, спокойно, кивая в сторону зеркала, в которое тот уставился, впился взглядом, полным решимости довести все до конца. — Не получается… — и вздох, полный обреченности. Пацан устал. Он чертовски устал. — Сейчас и не получится, — мягко отвечает Юнги, — Прогоним еще раз с самого начала, а потом пойдешь домой. Я посмотрю. Укажу тебе на недочеты. Завтра доработаешь. — почти интимно, проникновенно. Так тихо, как ребенку. Он и есть ребенок, а Юнги никогда раньше не подходил к кому-то вот так, первый. Он немного сам в шоке и в замешательстве. Пацан кивает. А потом танцует так, как в последний раз. Ох, Юнги тот еще чертов критик. Он всегда видит то, что можно исправить. Он любит это дело — находить недостатки. Он любит, но не видит ни одного сейчас. Он смотрит на мелкого, на чуть угловатую фигуру, на щечки, на упрямо сомкнутые губы. И в его взгляде никто ничего не прочитает. Но он слишком привык запоминать свои мысли. Как же, ведь из них сложится песня. Он привык, и он думает «Если бы я и хотел быть частью группы, то только с такими мемберами». Видимо, эти мысли были все же услышаны. Или просто шутка судьбы. Пацан выкладывается на полную, он вкладывает в танец душу, всего себя отдает. Юнги смотрит до конца, ловит каждое движение, и охлопывает руками карманы, жалея, что забыл блокнот. Он хочет записать это. Он хочет спеть это — танец этого паренька. Тот заканчивает, переводя взгляд на Юнги. — Ну как? — с волнением, с ожиданием. Юнги не хвалит обычно. А уж если хвалит, значит, это было что-то достойное. Чонгук пока этого не знает, не может знать. Он видит хена впервые в жизни, а еще хореография всегда давалась ему легко, поэтому он не удивляется реакции Юнги. Лишь потом он поймет, как ценно было это «Молодец». — Меня, кстати, Чонгук зовут. — Юнги, — нехотя даже, — А теперь иди домой. И смотрит безразлично, сам-то он тоже устал. Но паренек будто бы ждет чего-то еще, ему не хватает поддержки старших, ему нужно знать, что он делает все правильно, но еще больше он хочет найти друга. Такого, как Юнги, например. Идеально было бы. И Юнги сдается, подходит медленно, треплет Чонгука по голове и замирает. Правда мелкий. А волосы мягкие-мягкие… Он Чонгука скорее всего больше никогда не увидит. В их агенстве немало трейни. И немало таких вот Чонгуков. А внутри Юнги: «Мало, очень мало. Таких вообще больше нет». — Спасибо, хен! — говорит Чонгук и улыбается искренне. Хоть бы они никогда не встретились больше. *** В список состава группы Юнги смотрит долго. В нем он. В нем Чонгук. Чон Чонгук. Юнги так-то нормально реагирует, только стаканчик с кофе в руках чуть подрагивает. После они знакомятся ближе, времени проводят больше, и, кажется, знают друг о друге все. Все, да не все. Их группа дружная. Они — одно целое. У каждого есть небольшие правила, которые остальные стараются не нарушать. Джин ненавидит грязную посуду. Хосок — свалку на столе. Тэхен не любит, когда кто-то лезет руками в его еду. Рэпмон — когда кто-то начинает повышать голос. Чимин — когда его долго не обнимают. Чонгук — когда его уводят из студии, не позволяя оттачивать движения новой хореографии ночи напролет. Юнги…с Юнги все тяжелее. Он не любит, когда к нему прикасаются. Лезут в душу. Слушают сырые версии его песен (кроме Рэпмона, конечно, тому это дозволено). Не любит шумных посиделок. И мемберы все эти правила послушно соблюдают. Но есть одно правило, которое нарушается. Которое Юнги установил сам себе, и сам же нарушил. Продолжает нарушать каждый день. «Не влюбляться в Чон Чонгука». Их отношения не оставляют ни шанса быть холодными или отстраненными. Это не дело. Группа есть группа, здесь за каждого душу отдашь. И Чонгук… привязывается к Юнги быстро и просто. У мелкого получается отлично. Тот сначала ребенок совсем, а потом начинает меняться. Из мальчика, которым фанатки умилялись и которого все любили трепать за щечки, он вдруг становится юношей с острыми скулами и глазами-омутами, от которого фанатки чуть ли не текут. Юнги усмехается. Он тоже чуть ли не текет и проклинает себя, когда они сидят с Чонгуком и смотрят их выступление, комментируя ошибки мемберов и смеясь над ними же, и у Юнги сердце в пятки уходит, когда Чонгук на него смотрит, потому что он вдруг хочет завалить его на этот же самый диван, запустить пальцы в волосы и… И Юнги встает как-то совершенно резко, уходит, к чему, кажется, все уже привыкли, а Чонгук смотрит задумчиво. Юнги пускает его в студию, куда всем вход закрыт. Юнги самолично надевает на него наушники, хочет услышать мнение. Мысли роятся пчелами, «что ты делаешь, чертов Мин Юнги, что ты, черт бы тебя побрал, делаешь?» Юнги укрывает его пледом, спящего, продолжает писать новую песню, выпив кофе. Юнги нарушает все, что что только, черт побери, можно было. Он любит Чон Чонгука. Но он не позволит себе разрушить установившийся порядок, отношения в лучшей группе Кореи. Он ведь несет ответственность не только за себя, но и за всех фанатов, кто любит их творчество, кто поддерживает. Что будет, если он мелкого сломает? Что будет, если мелкий не поймет? О том, что будет, если Юнги сломается сам, он старается не думать. Они, кажется, друзья. Хорошие друзья. Юнги закрывается от всего мира. Они репетируют вместе, после он уходит в студию, закрывая дверь на ключ и даже Рэпмона не впуская. Не открывает даже, когда слышит тихое шебуршание Чона и приглушенное «хен, все в порядке?». Это мир Юнги. Мир, в котором не больно, где можно скрыться от всех и сидеть в тишине, не видя как мелкий дурачится с Тэхеном, задирая его футболку и щекоча, Юнги тогда роняет вдруг ложку на пол, и сам не знает, специально ли это сделал или нечаянно, у него ведь нет никаких прав, а затем так же молча уходит. Юнги пьет много кофе и мало спит. Ему становится плохо на одном из концертов, но он выдерживает, а потом Рэпмон поддерживает его, не давая упасть, и сам относит в автомобиль. Чонгук смотрит с тревогой, но с чего бы ему тревожиться? Юнги не нужно беспокойство за друга. Юнги нужен другой уровень, которого не будет. Поэтому он лениво ест завтрак на следующий день и опять уходит в ту же студию. Юнги резок и холоден, его поведение, кажется, просачивается сквозь камеру, когда они участвуют в шоу. Среди фанатов появляется понятие «аура Мин Юнги», но ему наплевать. Теперь ему нужна музыка, как можно больше. И избегание Чонгука складывается удачно до того рокового дня. Когда менеджер вдруг заговаривает про фансервис. Юнги не волнуется. Чонгука обязательно поставят с Тэхеном, их любят. И их фансервис очень легкий и ненапряженный, близкий, порой чересчур даже, потому что когда ребята живут вместе, там не так уж сложно обнять или ткнуть в бок, или положить руку на плечо. Они каждый день это делают. — Последнее время фанаты очень любят Чонгука и Юнги. Фотография сделала свое дело. ЧонМины? Но этого не могло быть. У Юнги по телу пробегается холодок, и все внутри сжимается, замирает. Это уже серьезно. Этого можно не выдержать, ведь Юнги каждый раз вздрагивает, стоит мелкому коснуться его даже нечаянно, и границы того мира, который он старательно воздвигает каждый день, рушатся. И мелкому хочется признаться, хочется увидеть его реакцию, даже если ей окажется недоумение и неприятие. В руках менеджера фотография, разлетающаяся по твиттеру удивительно быстро. И ничего в ней нет. Юнги лишь смотрит на Чонгука. Просто смотрит. Как на самую большую драгоценность на свете. У мелкого тогда температура поднялась. Юнги волновался. Дурацкая фотография. Черт. Сам мелкий переводит взгляд на Юнги. Что-то промелькает странное, чего раньше не было. Никто с менеджером не спорит. Бесполезно. Чонгук знает, что для Шуги фансервис — сложно. Чонгук делает все сам. Подходит, обнимая со спины. Дышит на ухо. Что-то говорит. Говорит: «я правда рад быть здесь, Юнги-хен. Рад быть с тобой». И вдруг смелеет, потому что когда еще выдастся такая возможность — сказать хену все, о чем он думает? И Юнги слышит «Я так давно не разговаривал с тобой, хен. Так скучаю по тебе. Мы все за тебя волнуемся, знаешь? Ты работаешь слишком много. Я хочу тебе помочь, только как? Ты ведь ничего не говоришь даже…». И носом утыкается в затылок Юнги, чувствуя аромат шампуня, это и не его вроде, Тэхенкин, кажется. Но Чонгуку наплевать, он правда скучал, у него в голове миллиард и одна фраза, которую он хочет разделить с хеном, но у них впереди автограф-сессия, и времени мало. Юнги позволяет себе вольность. Прижимается спиной к Чонгуку, задирает голову, чтобы прошептать ему на ухо: « я тоже скучаю». Первое за два года их знакомства. Фанаты ликуют. Они еще никогда не видели такого Юнги. Юнги чувствует себя слабым. Чонгук тихо ходит в студию. С минуту смотрит на Юнги, дотрагивается до его спины. — Юнги-хен… — и губу закусывает. Весь серьезный, что-то тревожит. Юнги опутывает противное волнение. Что-то случилось. — Да? — Я хотел спросить тебя. Хоть ты и сказал тогда «я тоже», но…как ты относишься к фансервису? Мне казалось, ты не любишь его. Я просто не хочу, чтобы ты заставлял себя и портить отношения из-за этого… Мы можем сказать менеджеру, что не будем больше. Если тебе так будет лучше. Юнги больно. Он слышит только «портить отношения», слышит еще «не будем больше» и «так будет лучше». Внутри что-то ухает, отдается болью. Это будет правильно. Чонгук прав. Им действительно… И он смотрит на Чонгука, заставляя себя сказать «да, так будет лучше, я ведь знаю, что вы с Тэхеном друзья и с ним тебе легче будет». Видимо, Чонгук видит что-то, чего не видит он. Чонгук вглядывается внимательно в его глаза, хмурится. И приближается. Не только же Юнги нарушать запреты. Чонгук касается его. Проводит пальцем по щеке. Это еще можно списать на что-то, это явно не то, о чем Юнги думает, нет, это что-то, чему можно найти объяснение, и Юнги это объяснение судорожно ищет. Сейчас мелкий спишет все на дружбу, похлопает его по плечу и пойдет домой. Или сейчас они перекинутся парой фраз, обсуждая подготовку нового альбома. Или… Чонгук еще ближе. Он смотрит в глаза, и его лицо как-то совсем близко, как еще не было раньше, даже на том фансайне. И Юнги нужно подтверждение, а Чонгук смотрит на него, не решаясь, и Юнги не железный. Юнги отталкивает мелкого на диван, а потом целует. Со все отчаянием, со всей болью, зная, что сейчас он похерит все, что только было и будет. Потом вспоминает, что опыта-то у Чонгука не ахти. Смотрит на его реакцию. — Хен, — и почти умоляюще, -еще… У Юнги сносит крышу. Он проталкивает язык в рот Чонгука, он касается его, целует шею, втягивая запах. Как давно он этого хотел. Как же давно. Чонгук, кажется тоже. Он откликается, он вдруг подминает хена под себя, став вмиг каким-то слишком взрослым. Он обнимает до хруста костей, будто боится потерять, и на секунду замирает так, уткнувшись носом куда-то в ключицу. — Почему ты молчал, мелкий? — Ты и сам не говорил… Поцелуи слишком жадные, слишком хаотичные, слишком… Чонгук стягивает футболку, выцеловывает шею Юнги, и все впервые, несколько неумело, но Юнги готов стонать в голос. — Надо остановиться, Чонгук. Сейчас нужно перестать, — остатки здравого смысла. Чонгук берет руку Юнги и кладет себе на ширинку. — Сам-то веришь? Юнги не верит. Юнги хочет Чонгука. Юнги его любит. Юнги ждал слишком долго. — Хен…- немного неуверенно, как в тот, самый первый день встречи. Будто бы ища поддержки. — Мм? — У меня… я…этовпервые…- Юнги еда может расслышать быстрый шепот, видит смущение, обнимает Чонгука и улыбается как никогда широко. Юнги научит. *** Юнги выпускает первые сольные песни. Он выкладывается на полную, хочет стать лучшим рэпером Кореи. И видит каждый свой недочет. Он сидит в студии, нужно еще многое успеть. Надо все исправить. Довести до идеала. А завтра выступление… Понадобится много кофе. Он застрял на одном и том же месте, не понимая, как это должно звучать. Пытается добиться, кажется, невозможного, но сам не знает, как это невозможное выглядит. Чего-то не хватает, он это чувствует. Но они прогоняли эту песню миллионы раз, и все было хорошо… Он набирает знакомый номер. Чонгук уже спит, наверное. И Юнги быстро нажимает на «отбой». Он и так устает, не стоит тревожить. Но через минуту дверь приоткрывается. — Что ты здесь…? — Я репетировал, — перебивает быстро и улыбается тепло. — Но мы уже и так все отрепетировали, ты остался доволен, — недоволен здесь, кажется, только Юнги, потому что мелкий опять не спит, оставаясь в студии допоздна. — Я репетировал хореографию к твоему выступлению. Завтра буду одним из твоих танцоров, — потому что Чонгук знает, как сильно для Юнги важно это выступление, потому что он знает, что Юнги всю душу туда вложил, в эту песню, оставив, Чонгуку, кажется, лишь небольшой кусочек. И Юнги понимает, чего не хватало. Не хватало Чонгука.