Коронованный паршивец

За один месяц до начала Недели Грача.

      Солнце уже как час тому назад упало в закат. Плёнку голубого неба сменили на абсолютно чёрное полотно, покрытое роем белых и вечно застывших точек. Родное место встречало городского жителя также, как и всех, с распростёртыми объятиями, мягким и нежным ветром, чистым воздухом. Уши, кардинально отвыкшие от шелеста травы, встали торчком (левое поврежденное ухо из-за нарушения в проводимости было асинхронным и выполняло действия с задержкой), прислушались к хору зелёного царства и от наслаждения заныли. Родные края ни сколько не изменились.       - Приятно вернуться домой? - спросил куратор, помогающий катить мою коляску.       Я замялся.Колёса инвалидной коляски, которые не мешало смазать, скрипели, бухтели при наезде на камни, включая проваливания в неровности. В аналогичном буйстве находились мои мысли. Приложив усилие без помощи рук, я свесил ногу, подошвой сгребая землю. Куратор приостановил нашу поездку, точнее мою. Мне чётко послышался неодобрительный вздох:       - Просто знай, Флаффи, - ты слишком торопишь события. Наберись терпения, продумай тактичный подход к нуждам тела. При правильном подходе и сохранении крепкого духа до конца месяца будешь как новенький. - Куратор деликатно обождал паузу, вспомнив об отсутствии рога и уха у подопечного. - Это оборот речи.       Я понадежнее вцепился в подлокотники и послушно поставил ногу на место, и мы тронулись, но беспокойство, поселившееся у меня в груди, не давало мне ни минуты покоя. Беспокойство отражалось на бедных, оцарапанных подлокотниках, что не знали жалости от моих когтей. Мне было настолько страшно в нынешнем положении встретиться с кем-либо из местных, кто легко бы опознал во мне земляка, что я неустанно вертел головой: куратор был спокоен, уверенный в том, что я послушался недавнего совета, делая безобидную зарядку головы (главное - в пределах кресла!).       В чертогах города ни новые друзья, ни остальные не знали о моём деревенском происхождении. Такая связь меня могла в глазах городских сильно опустить, даже если друзья бы не отвернулись. А репутация - вещь ненадёжная. Вроде ничего существенного не даёт, но избавляет от лишних неприятностей.       - Это твой... домик? - с неуверенной запинкой уточнил куратор.       Под домиком понималась обветшавшая конструкция в четыре облезлых стены, двумя дверями с выходом наружу (одна давно сбежала с петель) по обе стороны и несколькими разбитыми окнами; крышу целиком заменяла стеклянная теплица (удивительно целая!), по планам строительства считающаяся третьим этажом. Технически это - да - теплица, но даже с нашего положения углядеть хотя бы одного добропорядочное, одомашненное растение было непосильной задачей в связи с отсутствием растений.       - Значит, следующий...       - Нет, нет! - Я ещё сильнее смутился, потому что придётся разочаровать куратора неожиданной новостью. - Да, здесь я родился, жил... Обманчиво страшное снаружи, но уютное внутри. - Я попытался выправить положение и добавил для надёжности улыбку, от которой куратор словно замер, почуявший неладное, так как не мог припомнить, чтобы я хоть раз улыбался в присутствии с ним.       Недоверчивый птичий взгляд попытался отыскать патологии в моей мимике и постепенно угасающей улыбки. Когда я вовсе перестал улыбаться, куратор облегчённо выдохнул:       - Как матушка говорила: родителей не выбирают.       - Извините?       - Я здесь не для того, чтобы принимать прощение, сейчас подрулим и будешь в своём уютном гнёздышке.       Наша общая проблема заключилась в моём новом заклятом враге - лестнице со ступеньками. Куратор часто вздыхал, зная, к чему всё идёт, а я пытался найти иные способы к попаданию домой. В голове загорелась идея. Единственный выход - это позвать маму. Я было открыл рот, когда одну из моих рук куратор перекинул к себе на шею, просунул под коленями запястья и плавно поднял с мужественным напутствием "держись крепче", адресовав то ли мне, то ли себе.       - Это пол качается или вы?       - По моим ощущениям - пол, но на самом деле я. Старею.       - Вы ещё очень, очень молодой! - заискивающе заручился моральной поддержкой куратора я, понадежнее закрепив кулачный замок за шеей.       - Твоя кровать на втором этаже?       - Я бы не отказался занять диван на первом этаже... на первое время.       - Спасибо, - приободрился куратор и ловко носком оттянул дверь.       Мы погрузились во тьму дома, нарушающуюся светом свечей, обставленных почти на каждом присутствующем интерьере. Вещей было как хлама - много и повсюду. Благо кто-то озаботился моим возвращением, растолкав вещи для проезда коляски.       - Не буду уточнять свалка это или дом, говори, куда можно уложить тебя.       - Комната справа, когда-то там стоял диван.

***

      - Прощай, Флаффи, желаю тебе скорейшего выздоровления. Мне пора возвращаться.       - Спасибо, - от чистого сердца сказал я, - но можно попросить об одной услуге? - Куратор кивнул. - Не рассказывайте никому обо всём, что было сегодня.       - Жену не устроит ответ "Не могу рассказать" на вопрос "Куда ты пропадал на целый день?", - отшутился куратор и по-приятельски охлопал моё плечо, придвинул инвалидное кресло к дивану и стал удаляться. - Передавай "привет" родителям от меня, когда они вернутся.       Вопрос был лишь в том, когда вернутся. Я уставился в чёрную пучину самого тёмного угла дома. Воображение обрисовало два жёлтых светящихся глаза, но мне было известно, что это две недавно потухшие свечи играются со зрением и паранойей. Оставалось только ждать.