Коронованный паршивец

      Путы сна ослабели.       Это радовало. Тяжбы кошмара перешли вместе в явь: всё тело окатилось ледяным потом; обивка груди уже не напоминала мягкий компрессор, она рьяно цеплялась к липкой кожи и больно отдиралась. Во сне пришлось бегать и ломота отдавалась в ступнях, проносясь эхом звона по всей длине костей, больно отдавая в тазу. Необходимо поскорее открыть окно, а то я задохнусь. Я спустил на пол неконтролируемые ноги, почувствовал коврик, покрытый сажей, и сделал усилие, чтобы встать. Сделалось дурно. К горлу подкатило тошнотворное ощущение. Над ухом раздался глухой голос, что был в голове, лечащего врача: "Ради чего калечитесь? Телу необходим покой"       Да, переутруждаться не стоит. Я, сдавшись от желания совершить глупость, выдохнул и сонливо продраил глаза перед их открытием, сразу зажмурился, но поздно - в образ въелся неестественный силуэт, которого вчера точно не было в противоположной части комнаты. Иллюзия обмана, сформированная игрой теней?       "Это галлюцинация. Да. Не более," - выдергиваясь из оцепенения страха, приободрял себя я. И всё же я не горел желанием открыть веки. А пришлось, когда иллюзия развоплотилась и громко или демонстративно выдохнула.       Не показалось. Ледяное дуновение, забравшееся под одежду, мгновенно раскрыло мне глаза. Толща тени, забравшаяся на стену позади неподвижной фигура, напоминающая плавными колыханиями рыбу, сошла вбок. Источник света - свеча - был перед ним. Навязанная обманом подвижность принадлежала капле огонька, которая плясала на кончике фитиля, как на шесте. Однако, эта сущность была лишена опознавательных черт. Тень, за которой я следил больше, чем за фигурой, слилась с тьмой помещения, - пропала и сама фигура.       - Здесь кто-нибудь есть? - осмелился нарушить мертвецкую тишину я.       Это было громко. Мой голос прокатился по стенам. Меня взяла в удушье моя неприкрытая неосторожность, о чём пришлось крайне пожалеть.       Оно покинуло непроглядную тьму. Угольное чёрное бельмо обзавелось двумя жёлтыми глазищами без зрачков. Оно не торопилось двигаться, но я точно ощутил, как меня пронизывает взгляд, видя во мне только утоление жажды - жажды крови.       Нельзя шевелиться. Я замер, пытаясь унять колотящую в обивку дивана дрожь. Щекотливый пот обливал мою морду. Я вонзил когти в подушку. Внутренний инстинкт вцепился в мысли и занял в них всё место. Я попытался потоптаться на месте ступнями, но послеоперационный след, слабость чувствительности никуда не пропали, или это объяснялось адреналином, что сверх этого отобрал с чувствительностью приглушенную колючую боль, когда делал попытки постоять на месте. Надо быть готовым бежать.       И всё же следовало определиться, с чем я столкнулся. Здравая часть сознания нашла уместным не верить происходящему. Я склонился к такой версии, ослабил напряжение в теле, закрыл веки. Сухость и жгучий зуд на оболочке глаз отступил.       Не успел я моргнуть пару раз, как в ноздри ударил удушливый железный воздух, который расплескало чуть ли не по всей комнате. Силуэт нерасторопно приближался. Под ним хрустело, дрожащие от неестественных помех конечности, пропадающие каждую секунду из реальности, осторожно, по-хищному раздвигали преграды из раскиданного интерьера.       Я неожиданно для себя встал. В момент по позвоночнику пронесся разряд, и я передом ухнулся в коляску, уцепившись за подлокотники. Пальцы на ступнях толкались о коврик. Не прошло из трёх секунд, как коляска стукнулась в дверь, но ещё раньше воцарила прежняя тишина. И нечто окатило дыханием мою шею.       Из чёрного марева образовались бледные кисти. Длинные, с осевшей кожей пальцы вцепились в подлокотники. Без слов я понял, что мне следует усесться в кресло нормально, как от меня требует нечто, но колотящая дрожь растянула эту исправность на целую минуту. Мне не хватало смелости поднять взгляд. Зато было отчетливо слышно, как особо прогнившие половицы громко ухают под неизвестным существом. Пахло смертью. Каждый вдох давался тяжело. Коляску с неописуемой силой просто переставили на центр комнаты, и меня повезли дальше.       Успокойся!       Чем бы это ни было, оно не спешило доводить дело до конца.       Хоть глаз выколи, я различаю только книжные стеллажи - это секции библиотечной комнаты. Библиотека была скудной, редкие книжки перебивались местами с газетами. Здесь, по крайней мере, коляску катило свободно. Почти пустая комната: три шкафа, столик у окна с двумя стульями по каждую сторону. Окно скрыто шторами, что заколочены гвоздями.       Внезапно сгустившуюся тьму разразил ворвавшийся свет. Неведомая сила, двигающая мою тюрьму, развоплотилась. Свет был не солнечным - одинокой лампочке на проводе хватало сил на освещение половины комнаты. Если не ошибаюсь, я смотрел на распахнутую дверь, ведущую в подвал, и из неё выступил крайне фигуристый сахаш. Видок был грязным, растрепанный. Длинный кучерявый волос, чёрный, дающий проблески седины. Белошёрстый. Морда была открыта, так как чёлка была прикована лаком к мошонке. Два роговых спила вызвали небольшое помешательство, но я вспомнил об аналогичной проблеме с левым обломанным рогом. Сетчатая майка была не по размерам тела, села выше уровня слегка выступающего круглого живота. До кучи невежественности образу давал стильный пиджак, брюки в чёрно-белую полоску и короткая борода. Вот за ней щекастый сахаш наверняка следил, тщательно выдёргивая каждое утро вкрапления на намёк седины.       Первое время только я мог свободно из тьмы смотреть на него, но незнакомец внезапно опустил взгляд, будучи в позиции крайне высокой даже по моим меркам, когда я был в состоянии ходить:       - Ворьё? - Туша засучила рукава пиджаки. Вопрос был задан без шуток, но, проделав навстречу два шага, сахаш недоуменно потянул почесал бородку на квадратном подбородке. - Меня смеляться грабить инвалиды?       - Я пропустил момент, когда в моём доме стал жить посторонний, и бессовестно считать это, - я по оси обвёл помещение, освободившись от оков страха и от мыслей о сущность, что недавно посетила меня.       - Погоди. Красные глаза, смазливенкий... Напоминаешь мне пассию, которая в юные года грела меня в стенах этого дома.       - Это дом моей матери, - закипая, гаркнул я. - Ж-ж... ж-живо убирайтесь отсюда!       - Это констатация факта. Я не порочу её. - Здоровяк обступил инвалидную коляску и встал у стола. - Здесь работал мой отец, до него - дед.       - Не понимаю...       Что-то в сказанном не сходилось.       - Намекаешь, что имеешь связь с моей семьей, но это не так. Я помню отца: внешность, каким он был, когда умер. Вы не похожи. Что ты пытаешься сказать?       - Я пытаюсь сказать - закрой ротик, малыш. - Сахаш указательным пальцем смахнул слой пыль, растёр с большим пальцем, затем неуклюже подошёл к моей коляске и с размаху дал болезненную пощечину. Я застыл в недоумении и попытался попридержать накатившие слёзы. - Твоя мать - лживая сука. Я потерял всё до гроша, был брошен. Поведаю по порядку - она нарушила нашу клятву, обманом присвоила дом с сообщником, твоим папаней, родила отребья вроде тебя. Они с самого начала это спланировали, я уверен. Благо их грязные душонки постигло цурайское проклятье.       - Это ло~       На нетронутую щёку со всей дури прилетела новая пощёчина, что вымело всё тело на подлокотник, в которой я запоздало вцепился.       - Закрой рот, выродок из рода ворья. - Мои слёзы смягчили гневные черты сахаша. - Да, это ещё твой дом, но через годы судов несправедливость, к которой я приговорён по вине грязнокровок вроде тебя, будет изничтожена, и я с радостью перерою могилы в моей дворике и выволоку останки твоего рода в безымянную могилку или мусорку.       - Грош цена твоим словам,- я контролировал гнев и страх перед оппонентом, имеющим значительное преимущество, - пока нет доказательств. Мои родители не такие.       - Ответы в подвале. Лестничный курорт на коляске? - Сахаш поглумился над моим состоянием и с недовольством, отвернув морду, как бы невзначай добавил. - Выглядишь лёгким и мелким, да и цурайского проклятия избежал, что странно. Донесу, так и быть.