Начало
31 мая 2020 г., 15:58
Мир будто слился в единую цветастую картинку. Главная площадь. Лицо дяди, люди, звуки тормозящего автомобиля… военные, и огромный экран, в котором отображался президент нашей страны. Я, как и другие, ничего пока не понимали. Картина сменилась. Теперь там отображались вооруженные солдаты, множество военных техник. Не успела хорошенько всё обдумать, как раздался каменный грохот. И этот грохот был не на этой площади, а на экране. Замелькали огни пулеметной очереди, падающие на землю тела. Я не была там, но всем своим нутром чувствовала дрожь земли, крики много криков… Все эти голоса слились в один далёкий смутный гул. Динамики стихли. И картинка вновь сменилась.
Президент резко открыл глаза и глубоко вдохнул, начиная прямую трансляцию. Я повернула голову и впёрлась взглядом в тонкую трещину на стене. Голова кружилась, тёплый летний воздух обжёг легкие, пальцы рук дернулись. Телефон в кармане заиграл смс мелодию. Вся площадь вновь запаниковала. Какой-то мужчина рядом стоящий взял свой телефон, как и многие другие. Солнце осветило его бледное лицо. На пустом месте он грохнулся на землю.
Что же с ним произошло? Этот ещё телефон. Как всё запутано… нужно проверить, что же там.
«Чрезвычайное положение.» Просим всех сохранять спокойствие!
Целями обеспечение защиты прав и свобод человека и гражданина, являются устранение военных обстоятельств.
Указом Президента о введении чрезвычайного положения на период действия чрезвычайного положения может предусматриваться введение следующих мер и временных ограничений:
а) установление ограничений на свободу передвижения по территории, на которой введено чрезвычайное положение, а также введение особого режима въезда на указанную территорию и выезда с неё, включая установление ограничений на въезд на указанную территорию и пребывание на ней иностранных граждан и лиц без гражданства;
б) усиление общественного порядка, объектов, подлежащих государственной охране, и объектов, обеспечивающих жизнедеятельность населения. Привлечение государственного материального резерва, и предусмотрены следующие меры: лицам достигшим шестнадцати лет привлечь к военным обязанностям, как и мужчинам, так и женщинам без новорожденных или маленьких детей — до тридцати пяти. А следующим лицам достигшим возраста восьмидесяти пяти, и инвалидам предусматривается обязанности неотложных работ продукции и иные необходимые в условиях чрезвычайного положения, в которые входит: производственно-хозяйственная деятельность и тд;
в) установление ограничений на осуществление отдельных видов финансово-экономической деятельности, включая перемещение товаров, услуг и финансовых средств;
г) установление особого порядка продажи, приобретения и распределения продовольствия и предметов первой необходимости;
д) запрещение или ограничение проведения собраний, митингов и демонстраций, шествий и пикетирования, а также иных массовых мероприятий;
е) запрещение забастовок и иных способов приостановления или прекращения деятельности;
ж) ограничение движения транспортных средств и осуществление их досмотра;
з) приостановление деятельности опасных производств и организаций, в которых используются взрывчатые, радиоактивные, а также химически и биологически опасные вещества;
Я ещё не всё дочитала, но в самом низу уже было ясно, чтобы всем связали руки. Зато по истечении этих пяти минут голова стала болеть сильнее.
В случае нарушения одного или несколько пунктов в период действия чрезвычайного положения, соответствующих выборных органов государственной власти, должностных лиц вынуждены соблюсти контор меры по их привлечениям. Разрешается обстрел насмерть.
— Прекратите!!!
— Ваши угрозы ни на кого тут не подействуют!
— Мы живём в свободной Стране!
— Ты в порядке? — послышался едва уловимый голос дяди. Спокойный и негромкий, этот голос всегда внушал какое-то приятное доверительное чувство. У отца голос был совсем не такой. Наоборот: всегда резким, до дрожи холодным, из которого то и дело слова приходилось выбивать.
Я всматривалась в дядино лицо: высокий лоб со спадающими на него русо-пепельного оттенка волосами, проницательные серые глаза, густые брови, тонкие губы и прямой нос — внешностью они с братом были почти что идентичны, разве что у отца глаза иногда светились стальными нехорошими искорками.
— Ты наверно, хочешь знать, где твой отец? Может хочешь увидеться с ним?
— Не особо, — пожала плечами, и устало выдохнула. — Разве ему не плевать? Даже матери я была не нужна, а родному отцу тем более.
Мне почему-то захотелось смеяться, но ни один мускул лица не шевельнулся. Нет, наверное, я больше никогда не будет смеяться. Дядя только мотнул головой. Ему нечего было ответить. Он хорошо меня понимал, но у него у самого была своя семья. Двое маленьких детей и любящая жена. Живя с ними, я постоянно чувствовала себя чужой. Отстраненной одиноким брошенным ребёнком. Вот почему чем старше становилась, тем чаще возвращалась к себе домой — оставленную всеми одинокую квартиру. От родителей я получала только деньги, и ни одного звонка на дню… ни на день рождения, ни на что-то ещё.
— Не буду осуждать тебя, если назовешь его каким-нибудь плохим словом.
— Что случилось с руками? — задала очередной вопрос, наконец примечая что-то неладное. Я была с ними в последний раз очень давно. Месяца два назад, если мне не изменяет память, и то чисто по случайности. Работа дяди была недалеко от школы и прогуливаясь с одноклассниками, он приметил меня, и в конечном итоге привёл всех нас за собой домой. С моими друзьями он был очень хорошо знаком. Особенно с Аней и Митей, с которыми мы с первого класса вместе.
— Ах, это… так вышло, понимаешь, пожарником быть… — почти равнодушно протянул он и усмехнулся, чуть вытянув вперёд руки в бинтах. — Попробуй угадать, какие пальцы не настоящие?
Я недоуменно посмотрела на него, но ничего не сказала. Дядя махнул рукой и его лицо погрустнело.
— Ладно, прости, это такая себе шутка. Вдобавок ко всему в такой важный момент.
С этими словами сбоку донеслись чьи-то вопли. Родители тянули свои руки, умоляли, кричали, но никто не стал их выслушивать.
— Дядя, — покачала головой и сказала в полголоса. — Всё будет хорошо.
— Даже не смей заикаться об этом, — неопределенно взмахнул волосами в воздухе, а потом повернулся всем лицом.
— Я должна идти.
— Значит ты уходишь, — пнул он ногой и неожиданно схватил меня за плечи. — Можно же никуда не уходить?! Ты же не глупая, притворись немного, подыграй, а про документы… скажем что потеряли в пожаре! Жена, дети — мы будем все вместе, и ты должна быть с нами в безопасности. Мы же семья Алиса, как ты этого не понимаешь?!
— Я пойду с ними, — мотнула головой и кивнула в сторону махающих мне рук знакомых мне ребят. — Это мои одноклассники, причём все, как я могу оставить их и притвориться что полоумная? Дядь, ты же всё понимаешь? Тебе и мне, так будет куда лучше. Береги лучше себя, ладно? Обещаешь?
— Тогда и ты… Ты тоже должна вернуться к нам, когда это всё закончиться, поняла?
— Ага. Куда же, я денусь от твоего чёрного юмора.
***
Всё случилось в мгновение. Все планы на будущие пошли под откос. Вышел указ и началась новая Мировая Война. Мир разрывался на куски. Люди бились друг против друга не зная причины к этому началу. Война изменила всю мою жизнь одним лишь выстрелом, который прозвучал прямо передо мной. Мой первый выход, первая паника, брызнувшая настолько горячая чужая кровь, дрожащие руки, которые держали настолько тяжелый рюкзак и жажда сбежать из этого дурного, настолько пугающего сна, который так и не прекращался. Время летело, бежало… месяц, за ним два-три, а потом и оглянуться не успела, как пришёл год, за ним второй. Мой дом. Все мои родные. Все они погибли. Моего родного города больше не существует. Раз, два… четыре… точно нас осталось четверо из всего класса. Нужно продолжать бороться. Даже если мучительно страшно, холодно. Я сделаю всё, чтобы не умереть здесь! Даже если в голове скручивались все те же мысли: за что? Почему это происходит с нами? Что мы сделали не так?.. Я всего лишь ходила в обычную школу, вела довольно-таки спокойный образ жизни. Когда эта бессмысленная бойня уже закончится?! Чёрные облака, словно пороховые газы со всего мира неслись на дымящиеся развалины бывшего города, чтобы отомстить нам за каждый выстрел, за каждый взрыв. За все грехи и тяготы не заканчивающей войны. Нас в живых осталось только трое… Моя одежда была настолько грязной, местами обшарпанная и опаленная. Мокрая ткань противно касалась кожи, немного холодила тело. Сейчас было ужасно холодно, зубы предательски дрожали, сильно хотелось выпить чего-то горячего. Как же давно я не пробовала горячий шоколад. Насколько же он был сладок, как раз бы в такой паршивый момент в котором нужно быть как можно тише. Враг близко, только бы не попасться на обстрел. Ладонь товарища сжала плечо перед тем как был подан сигнал командира. Опытные вояки быстро ретировались в атаку, давая молодняку задание выстреливать из прикрытия. Началась бойня, звуки выстрелов и криков смешалось в единую мелодию. Потихоньку всё затихало, пока не стало очень тихо. Не успела спокойно выдохнуть, как сбоку еле уловимо услышала своё настолько тихое имя. Я медленно встала и присмотрелась. Аня стояла посреди улицы с винтовкой в руках. Это действительно была она. На устах едва уловимая улыбка, ладонь её дрожит. Багровое пятно показалось на тёмной-зелёной униформе. Я не стала ждать, а сразу ринулась вперёд, прямо к ней. Винтовка выпала из Аниных рук. Она упала в мои подоспевшие руки, словно спелая груша. Громко закашляла кровью и обрывисто задышала. Где же её бронежилет?! Перед миссией она отдала мне свой, говоря с улыбкой что мне нужнее, а у неё и запасной есть. И к чему теперь привела твоя ложь?! Тише! Спокойно, её ещё можно спасти!!! Я в спешке приложила руку к тёплому багровому пятну у неё на груди. От моих холодных рук она слегка дёрнулась. Кровь закапала на асфальт. Я принялась зажимать её рану, не переставая смотреть на неё и говорить что с ней обязательно всё будет хорошо. Аня положила свою горячую ладонь на мою. Второй рукой она принялась утирать проступившие капли на моём лице. Разумеется, это был дождь, это всё был этот гористый дождь… стекающий теплом по моим щекам. Никогда бы не подумала, что перед кем-то заплачу. Настолько это было больно. В груди болезненно всё сжимается, голос слегка скулит. Она тоже начала плакать, но продолжала давить улыбку. Жгучие капли падали на бледную кожу моих дрожащих пальцев. Я не хотела, чтобы она плакала. Не хотела вновь видеть её такой плаксой, кой она была раньше. Вечно ревущая — Анька. Моя дорогая подруга детства, которая угасала прямо на моих руках. Я помнила её слова и никогда не забуду. — Настало время прощаться, — тихо сказала она, улыбнувшись. — Может, нам удастся… кх… вновь попить чая со шляпником, не правда ли? В моей груди в тот момент словно что-то надавило. Стало вдруг так тяжело. Она обожала с детства смотреть «Алису в Зазеркалье», и всегда представляла меня в образе главной героини. Всё-таки я была так четко похожа на главную героиню. Не только нашим с ней схожем именем — Алиса, но и внешностью. Ведь у меня были светлые, как само солнце, волосы и голубые, как небо, глаза. А Аня наоборот брюнетка с короткой стрижкой под каре, зеленоглазая. Ещё маленькой девочкой, она таскалась со старинными часами — круглые с цепочной, и постоянно говорила: «Алиса время! Алиса время! Пора на чаепитие!» — Время прощаться, ещё не пришло, — заикаясь повторила пересохшими губами. — Мы же обещали друг другу, помнишь? Ты, я Митя, — что вернёмся домой… — Какой дом? Вернуться в разрушенные руины, в которых всё ещё лежат наши близкие? — Вопросом на вопрос прошептала она, заставляя меня замолчать. — Прости… будет лучше, если вы отыщите новый дом. С большим дубом и лужайкой… знаешь, я давно не видела твою счастливую улыбку. Прошу, улыбнись мне на прощание. Я в последний раз улыбнулась ей сквозь слёзы, а Аня тихонько закрыла глаза, и её голова сникла у меня на плечах. Я ещё долго держала её, пока тепло не ушло. Она стала холоднее льда. Я тихо свалилась с ней на колени, заскулила, закусив губу, пока не почувствовала солёный привкус болезненных слез. Она умерла на моих руках. Отдавая свою жизнь — ни за что. Я пообещала себе в тот день, что не закончу так просто. Продолжать бороться, не за страну, а теперь уже за свою жизнь.***
С того возжелания, я оглянуться не успела, как осталась совсем одна в этом разрушенном мире. Пять долгих лет, без каких либо положительных результатов. Люди всё погибают, а бойня не прекращается и за что мы отдаём свои жизни? Влиятельные люди смиренно жаждут конца, оставаясь в безопасной месте, пока низшие люди проливать свою кровь. В чём именно справедливость? Когда же это прекратиться?! Черные обугленные стволы деревьев возвышались над парочкой жуткими силуэтами, посеревшая от когда-то прибитого дождем к ней пепла, земля казалась совершенно мертвой. Воевода впереди меня переминулся с ноги на ногу, что-то хрустнуло под его сапогом. Он опустил взгляд: под ногой явно виднелся кусок обгоревшей кости, часть из которой тут же превратилась в пыль под нажимом его подошвы. — И из трупов однажды вырастут цветы, — прошептал он голосом кипящем ненависти и страданий, и пошагал дальше. Внезапно он испуганно отскочил в сторону. Капюшон упал с его головы, обнажая седые волосы. Рядом буквально лежало тело. Детское, совсем маленькое. На секунду мы с ним встретились взглядами. А я подошла к этому умершему ребёнку и стала рыть рядом яму. Другие сослуживцы решили переждать и решили немного отдохнуть. А я раздирала пальцы и ногти в кровь. Не хотелось оставлять ребенка прямо так. Многие солдаты смотрели мне в спину. Стоял такой противный свист в ушах, горло пересохло, не понятно плачу ли я. Многие из них отвернулись. И никто не мог даже мне помочь. Просто смотрели, как я уничтожаю собственный отдых. — Что ж вы такие… бесхребетные, ещё и людьми зовётесь. Она намного моложе вас, а вы только и стоите сложив руки. А если бы этот мальчик был вам знаком, а?! Лидер команды, он же этот самый старик. Только он один поднёс тело ребенка к моей яме и помог мне его захоронить под землю. Навсегда запомню его такие большие намозоленные руки и пустой взгляд, которым он закапывал малыша собственными руками. Как будто это его собственный внук. — Ты хорошо держишься, — прокомментировал он и слегка похлопал меня по плечу. — После этой миссии, ты получишь новое звание и приступишь обучать молодняк. Не подведи уж. Голос его звучал уверенно и без запинок, хриплый и пронизывающий до дрожи в поджилках. А моё лицо ни разу не изменилось — оставалось каменно-холодным на протяжении всего «разговора». Гордое молчание, взгляд в лицо Лидера.***
Шёл проливной дождь. Я сидела под весенним ливнем и молча смотрела на пистолет, который остался от Мити. Это единственно что у меня осталось, от нашего общего с ними обещания. Мокрая униформа намертво прилипла ко мне, я не дрожала, привыкая уже к холоду и каждому дуновению ветра. Слюна во рту превратилась в липкую слизь. Подчиненный тоже промок; я видела, как форма на его теле от дождя словно выцвела, потеряла цвет. Она стала темнее… Я бы сказала: сходи, отдохни, если бы мы были чуть дальше от вражеской зоны. Мы молчали, прислушиваясь к сторонним звукам. Дождь смоет всю кровь, погасит горящий порох, скроет пороховые газы, заглушит звук выстрелов. Противники не прекращали и бомбили нас каждую ночь. — Офицер! Офицер! — Что такое? — Я приподнялась и одёрнула угол кителя, и поправила фуражку. — Танки! Движутся! Я стремительно подошла к подчиненному и взяла бинокль в свои руки. Действительно, на горизонте виднелись танки. В приближающейся колонне я узнала флаг вражеских «штурмовиков». Тихий гул пронёсся в воздухе. — Что же делать? — растерянно спросил помощник, у парня дергались руки, очки чуть съехали с переносицы. И года не прошло, как его избивали и насмехались за никчёмность, тот ещё незабываемый момент. Побитым я взяла его под своё крыло, понатаскала, и теперь этот «добрый щенок» растёт. Я вижу неподдельную тревогу в его глазах. Времени было мало. Нужно было решать, что делать, пока мы ещё можем незаметно убраться восвояси к своим и готовиться к атаки вражеской бронетехники. Только вот припасов противотанковых средств кот наплакал. И с собой никаких у нас не было, кроме одной гранаты. Я вновь прильнула к биноклю. И после поисков, на руинах одного здания заметила распластавшийся чёрный силуэт и трубу, внешне похожую на панцерфауст. В голове у меня созрел хитрый план, как притормозить продвижение врага и при этом возвратиться живой обратно. — Сиди здесь и не высовывайся, до тех пор пока я не доберусь до той южной улицы, а потом немедля вернись в батальон и быстро уходите на восток, к шестидесяти километров будет безопасная точка, вражеские танки не смогут проехать через болотистые места, а ты отлично их знаешь и сможешь провести наших по безопасному пути, где мы с тобой были, а я попытаюсь их притормозить. Всё ясно? Тогда вперёд! — бросила я, быстро спускаясь вниз по лестнице. Я перебежала на конец улицы и принялась искать среди развалин тот самый труп, который имела дело наблюдать в бинокль. И он там действительно был. Отбившийся от своих молодой пехотинец лежал, уснув вечным сном. Решив, что ему-то он уже точно не понадобится, я взяла в руки панцерфауст. Но он оказался использованным. Я тут же шикнула и откинула его в сторону, мысленно ругая себя за то, что не могла заметить этого раньше, и не тратить столько драгоценного времени впустую. В уши ударил рёв танковых двигателей. Подопечный уже ринулся докладывать. Я стояла на месте, пытаясь придумать новый план. Но, долго стоять не пришлось — когда по ушам пилкой проехался скрип танковых гусениц, новый план созрел сам собой — убежать, пока можно было это сделать целыми и невредимыми. Но, нашим необходимо время, чтобы собраться и забрать хоть какое-то, но всё же оружие, которое было теперь ценнее, как сама еда. Чёртов батальон! Если бы не он на танковом пути, тогда мы бы осели в укрытии и ничего такого не произошло. — Офицер! — Услышала я, и взволнованно обернулась на звук. Через дорогу, стоя у дверей, на меня смотрел подчиненный. Этот — «каштан с веснушками» привлек к себе внимание, махая руками. Короткая пулемётная очередь не дала мне что-либо сказать ему. Скрип становился всё ближе и ближе. Я начала паниковать и мысленно ругать этого бестолкового пацана, не дорожившему свою жизнь. Всё такой-же «добренький» недогерой, который получает от меня укор, и постоянно так глупо улыбается. — Бежим! — Во весь голос кричал он из глубины дома, пытаясь перекричать танки. Они почти отрезали меня от него. — Бежим! Ну же! Я не уйду без вас! — Ты меня не слышал?! Иди докладывай штабу, это приказ! Если не сделаешь этого, я собственноручно привяжу тебя к дереву рядом с муравейником, обмажу мёдом и оставлю на час, а может и вовсе забуду. Если не хочешь такой расклад сейчас-же беги тряпка, через чёрный ход! И чтобы через пятнадцать минут был у наших постов. — А как же… вы… — Успокойся. Я что-нибудь придумаю. Как-никак я не собираюсь здесь помирать. Парень оставался стоять посреди стены, сцепив руки в замок и опустив их вниз. Он хотел сказать что-то еще, но тут подскочил и рванул исполнять приказ. За что я была ему даже благодарна. У меня оставалась граната, я подумала, что можно попытаться бросить гранату под гусеницу танка. Он наедет на неё, граната взорвётся и гусеница расстегнется. Колонна задержится, пока другие танки не перестроятся. Но вдруг прозвучала череда выстрелов. Видимо меня засекли. Пулемётчик сразу же полоснул короткой очередью, но ни одна из пуль чудом не попала; они ложились аккурат в остатки белой стены в полуметре от меня, кроша кирпичи, и я видела, как вздымался ввысь серый дымок — дроблённая, кирпичная пыль оседала под проливным дождём. Я должна была уйти в другое укрытие, лишь перебежав переулок. И резко сорвавшись обернулась на звук. Шедший сзади танк открыл по мне огонь. Пуля попала в плечо, и адская, нестерпимая боль пронзила моё тело; я почувствовала, как рвутся и разрываются мои мышцы под давлением пули, точно натянутая нитка. В глазах на секунду потемнело. И неожиданностью стала моя визитная карточка, в месте, где я оказалась, была связка гранат. Скорый расчёт был прост — жахнуть по командиру колонны, и вывести из строя другие танки противника по возможности сколько получится. Теоретически, этим можно было серьёзно ранить или в худшем случае контузить одного из членов экипажа вражеского танка. Я была полна уверенности, что выполню свою задачу с честью. Я достала из-за пояса гранату и выдернула зубами чеку. Мимо меня проехал танк. Я собралась с мыслями и бросила под гусеницу ей навстречу гранату. Она упала ровно туда куда должна, и мгновение спустя прозвучал взрыв. Я вновь побежала навстречу тому, от чего несколько минут назад так стремительно хотела убежать. Другая граната тоже достигла своей цели, как и другие. Послышался скрежет, взрывы, и танки остановились. Но дорога заняла для меня плохую позицию в наполовину заваленном проулке. Танк стал медленно поворачиваться, бежать было некуда. И принялся палить по всему, что двигалось. Было видно, что водители неприятеля нервничали; в городах больших и маломанёвренных танков смерть ждала на каждом шагу. Крепко взяв последнюю гранату в оставшуюся здоровую руку и недолго прицелившись, я потянула пальцем чеку. Но вдруг позади послышался грохот камней и стена стала рушиться. Я лишь успела откинуть гранату развернуться, как меня с головой завалило обломками стены. Вновь послышался взрыв, который оказался таким громким. Обломки отлетели в стороны. А я наконец выдохнула. Удалось остановить все танки, многие из которых уже не заведутся от поломки двигателя. В одном из побитых зеркал я увидела своё отражение — исхудавшая, бледная, с мешками под глазами. Бежать некуда. Помощь не придёт — «одна-одинешенька». Рядом с мёртвым городом и поломанными танками. Боль в левой лодыжке такая тупая, ноющая, тогда как по правой ноге вверх подбиралась волна острой боли от малейшего движения. В непроницаемой тишине услышала хруст обломков кости. Неудачно шевельнув ногой, едва не заорала от того, какой по ней прошелся электрический разряд: конечно же, костяные осколки задели нерв. После одной волны постепенно боль пульсировала в прижатой под булыжником коленке. И только теперь, когда чуть приподняла голову, увидела как осколок стекла вонзился прямо в бок, вот от чего стало трудно дышать. Холод мгновение сковывал. Боль немного унялась, но теперь началась дрожь. Я с тяжестью смогла увидеть кусочек неба, над котором было чисто, дождь уже прошёл. Ни одной тучки. Прежде мне ещё никогда так отчаянно, не хотелось жить. Помня о том, что дома меня никто никогда не ждал. Опрокинутое небо разлилось перед глазами чернилами. На поясе был пистолет, и я заранее знала, что никогда не посмею выстрелить себе в висок. Готова царапаться за жизнь. Держаться за неё. Лицо чуть скривилось, уголки тонких губ дрогнули. Сердце бьётся, будто в последний раз, крови становиться больше и боль становиться более ощутимой по всему телу. — Нет… нет. Да как так?! Чёрт! — вскрикнула во весь голос, ничего не боясь. — Сейчас? Но почему… у-у-у. Никогда не думала, что умирать будет так… Я уже со школы решила, если родителям я не нужна, то мечтаю прожить жизнь для самой себя: смеяться, петь, учиться, работать, ждать весны, смотреть на звезды. Я просто хотела для себя другой жизни… Перед глазами вдруг всплыл образ Ани и Мити. Нет. Только не они… Почему именно сейчас? Холодный ветер забился в волосы. Я чувствовала, как по щекам льются слезы. Внезапно видение закончилось, холод ударил по вискам, сковал пальцы. Ощущение мороза должно было вот-вот обернуться болью. И теперь горло жгло и першило. Вдруг перед глазами всё поплыло. Какое странное ощущение, как стало тяжело дышать. В этот момент на меня накатил сильный ужас, от которого начало перехватывать дыхание. Как-то вдруг я почувствовала, что-то не так. Порхая крыльями у лица, оказалась бабочка. Откуда появилась такая необычная семицветная бабочка? Не видела никогда таких, и что она тут делает? Глаза с тяжестью закрылись и дыхание остановилось… Темно… и тепло. Очень странное и в то же время приятное ощущение. Как будто я нахожусь в коконе с жидкой субстанции. Теплой и вязкой субстанции. О боже только не говорите, что я каким то чудом переродилась в бабочку, но сперва я вылуплюсь гусеницей и стану жрать одну траву! А еще я почему-то не могу дышать. Хотя мне это не мешало ни разу. Теперь бы понять, что со мной, и кто такой же склизкий и теплый рядом со мной? Так невыносимо жарко, даже очень, а совсем недавно было так холодно. Хм, а что меня такое толкает. Толчок, еще толчок. Горячая окружающая среда сменилась на холодную, а затем я смогла тихонько открыть глаза и увидеть… почти ничего. В глазах было все мутно, только какие-то странные вспышки света и рёв мотора, телевизора, а может и радио? Нет, это точно не техника, ближе похоже на звериное и такое громкое. Рёв животного? Но откуда он здесь? На глазах проступила влага, и словно по-инстинкту я впервые так заревела. Послышались слова, которые я не понимала. Корейский? Японский. Да боже, где же я, кто бы мне это объяснил?! Перед тем как вновь провалиться в темноту, был вновь чей-то крик. Женский, такой тонкий. Как будто этой женщине очень больно. Открываю глаза и замираю от страха, передо мной совсем незнакомая мне нарисованная картина. Тревожные взрывы, грохот и жар. Совсем рядом послышался плачь. И я только теперь поняла, что не могу не рукой пошевелить, не слова сказать. Прошел порыв ветра, и за ним пошли обломки палок, деревьев, человеческий крик и устрашающий рёв. Где я? Что происходит… В эту же заминку, заметила впереди огромного бушевавшего лиса, которого пытались удержать золотые цепи, и как острые когти нацелились прямо в мою сторону. Секунда, я прикрыла глаза и ничего не почувствовала, но когда с боязнью открыла их вновь, то увидела впереди нарисованного персонажа. Такой знакомый, с забытой своей повседневной жизни, вспомнить бы. Мужчина прервал меня, закашляв кровью, и как он стал складывать пальцы в виде знаков, а спереди была аловолосая, красивая девушка с таким бледным лицом и уставшим видом. Видимо их двое. И я теперь могла заметить, как мужчину и женщину, их двоих, насквозь проткнули чем-то не железным. Когтем? Разве есть такой огромный коготь?! Да что это за место такое, и почему всё здесь будто ненастоящее?! Не знаю почему, но на глазах поступили слезы, и я снова заплакала. Слушая их тихие голоса и тревогу, что они ничем мне не могут помочь и успокоить. Прошедшее для меня прошло в одно мгновение. Вроде бы я ревела, пока не закрыла глаза в гуще неведомых для меня событий, как раз и после — тишина. Открыв глаза, я уставилась в потолок. Обычный, ничем не примечательный белый, как в больницах, потолок. Только хлоркой и лекарствами совсем не пахнет. Меня, судя по ощущениям, укутали в тонкую ткань с ног до головы. Здорово, но вот для чего… Пора теперь осмотреться и проверить своё состояние. Минутная заминка. Не поняла… А что встать-то не могу? Нет… руки да ноги чувствую, и они не болят как прежде. Даже шевелятся без дискомфорта. Тогда в чем дело-то? Так, пора звать людей. А то мне аж страшно. Что вообще происходит. Неожиданно прямо рядом со мной прозвучал громкий плач. Не поняла, кто это плачет. — Уааа! — То что мои губы смогли произнести, а после и… Комната наполнилась детским плачем и рёвом. Было так громко, что я тоже невольно закричала, добавив в местный хор и свою лепту. Дети? Что происходит?! И почему я не могу произнести ни слова! В комнату, судя по звуку, быстренько вошли несколько человек — и судя по всему женщины, с больно мягким голосом, но на абсолютно непонятном языке, они стали успокаивать малышей на своих руках. Если поразмыслить логически, то я тоже младенец. И что тогда я была непосредственно в утробе матери и меня, в прямом смысле этого слова, родили. Ну ничего себе испытание мне досталось. Мама роди меня обратно, как в одной знакомой песне. О-о-о, и ко мне наконец подошли. Надо мной склонилась молодая девушка в белом халате в косынке, подняла на руки и, принялась укачивать. Хм, приятно. Наверное, реакция детского организма. И что только мне делать? Уаа! Так сильно спать хочу. И как давно я так спокойно не спала. Каждый день меня ожидали в качестве солдата, заслуженного офицера полка — рядовой дивизии номер тринадцать под командованием старшего Генерала Михайкова Дениса Петровича — заслуженного вояки. И теперь я наконец могу отдохнуть от войны. Пусть и для этого мне вновь придется пережить долгий переход во взрослую размеренную жизнь.Резиденция Хокаге
В кабинете, где еще недавно кипела жизнь и работа, стояла мертвая тишина. помещение было людным, в его стенах собрали всех главных особ. Главы кланов, джонины, советники. Увы, но жизнь Минато Намикадзе оборвалась буквально меньше суток назад. Ценой своей жизни, он защитил деревню. Кьюби. Теперь это прозвище станет нарицательным для каждого жителя могущественной деревни. Вырвавшись на свободу из бывшего носителя, Девятихвостый демон-лис принялся крушить все на своем пути и убивать каждого, кто попадется под его лапы. Огромный рыжий демон в эту ночь унес столько жизней… Не счесть. И именно этот день — десятое октября — станет двойным днем. Днем праздника и днем траура. Днем жизни и днем смерти. Когда Минато Намикадзе — Четвертый Хокаге, смог запечатать демона и защитить жителей деревни до того, как порождение огня и разрушения успело полностью уничтожить селение. — Кхм, думаю, я начну, — встал посреди кабинета старик. Одетый в традиционные одежды советника и главы своего клана, он твердой походкой прошел к центру и начал свою речь. Выслушивая других, отдавая приказы и указы, что делать дальше. — А что по поводу джинч… — Решение, принятое нами с Данзо, будет в силе. Поэтому все, что касается джинчуурики, подлежит табу. Хирузен печально посмотрел в окно, вспоминая разговор с Минато.— Не нужно Третий, — посмотрел блондин в сторону Сарутоби. — Нам всё равно не выжить.
Минато сложил у груди печать и закончил запечатывание чакры Лиса в ребёнке. Печать на животе младенца отдало золотистым оттенком, сообщая это тем что всё готово. И только сейчас Сарутоби разглядел и другую, на теле второго близнеца.
— Подожди, ты запечатал лиса в двух близнецах, но зачем?!
— Потому, что они — наши дети. И я хочу, чтобы они были героями, — закашлял блондин кровью и посмотрел с нежностью на своих только-только родившихся малюток.
Оба родителя тяжело дышали из последних сил. Пока первая не начала аловолосая.
— Минами, так будут звать нашу дочь, а сына Наруто. Я хочу так много сказать, не хочу так с ними прощаться.
Кушина прикрыла глаза. И двое свалились у алтаря, где мирно были их дети, и провалились в вечный сон.
