Имя твое запретное

Ты слышишь? С грохотом падает небо На плечи мои – мне долго не простоять. Ты помнишь? Ты же верил в поэтов, Один я не воин, но вместе нас уже рать. Ты знаешь - мои баррикады всегда пустовали, Поэтому мне и не снятся лица друзей. Ты веришь мне? Меня столько раз убивали. Ни в чем не клянись, просто будь на моей стороне. Ты слышишь, будь на моей стороне Не надо приказов, я просто прошу. Знаешь, у меня никого больше нет. Я знаю вкус лжи, но сейчас я не лгу. Даже когда на губах твоих кровь, Даже когда я неправ, Даже когда я веду безнадежный заведомо бой, Даже когда ты не видишь ни целей, ни глав, Даже когда не останется сил, И я упаду в крови и грязи, Ты слышишь, будь на моей стороне Всегда. Потому что я так просил. Саша Павлова Кошка Сашка

      Огромные серые камни-куски баррикад лежали по всему периметру когда-то прекрасного, мирного школьного плато. Разрушенный мост зиял черной дырой. Еще не рассеялся дым пожарищ, еще были слышны лязг и скрежет, еще не остыли тела его друзей и врагов.       Гарри оперся о колонну с барельефом в виде гроздей винограда. Когда-то тут стояла скамейка, на которой он часто сидел, переписывая уроки у Гермионы или рисуя смешные комиксы о квиддиче с Роном. Здесь он первый раз коснулся руки Джинни, смущаясь и тут же заходясь жаркой волной неловкости... Как будто годы прошли с того времени, словно всё это было в другой — сказочной — жизни, к которой нынешняя реальность имела слабое, отстраненное отношение. Гарри чувствовал пустоту — уже не было страха, преследующего его все последние годы, не было беспокойства, которое он беспрестанно испытывал за всех друзей, не было злости, сопровождавшей его так часто в дни их сопротивления Лорду и его приспешникам. Пустота. Янтарная капля, в которой застыл Поттер как скарабей с тугим панцирем.       А вокруг него, напротив, казалось, всё поддалось какому-то внутреннему шальному веселью. Он отдаленно слышал победоносные выкрики Невилла, кружащего Луну прямо там, среди обломков их старой жизни. Он видел, как с улюлюканьем толпа его сокурсников качает и подбрасывает Рона, и как Гермиона заливисто смеётся, глядя на эти восторженные всполохи радости. Видел, как растрепанную Минерву Макгонагалл утешают и подбадривают другие профессора и образуют единую, слитую в одно большое объятие группу. Видел снующих сов в небе и мельтешащих, пытающихся уже начать уборку эльфов. Всё двигалось, всё пульсировало вновь обретенной жизнью и светом. Всё и все, кроме Гарри Поттера, сидящего на руинах своей судьбы, замершего в сизом безвременье.       — Празднуешь? — прозвучал усталый, сиплый, но совершенно узнаваемый при любых обстоятельствах голос.       — Ага. Ликую, — еле слышно ответил Поттер, не открывая глаз. Ему незачем было смотреть на говорившего, он и с закрытыми глазами мог узнать Драко Малфоя.       — Качают не тебя... — отстранённо скореё констатировал, чем спросил Малфой.       — Я думал, ты свалил давно, — вместо ответа предположил Гарри.       Он услышал хруст стекла и камней и почувствовал, что возле него сели, так же опираясь о колонну. В нос ударил сигаретный дым, и Гарри, удивленно приоткрыв глаза, увидел профиль растрёпанного, грязного, курящего Малфоя, смотрящего куда-то вдаль, в сторону запретного леса.       — Я проводил родителей до границы Хогвартса. Они уже во Франции, там их ни министерство, ни Аврорат не достанут.       — А сам чего остался? — с неприкрытым сарказмом спросил Поттер.       Драко в очередной раз сделал затяжку и выпустил дым изо рта и носа одновременно.        «Как дракон», — мелькнула мысль у Гарри. Драко повернулся к Поттеру лицом и сипло сказал:       — Не хочу больше прятаться.       — Оу! — только и выжал из себя Гарри.       Драко снова отвернулся в сторону леса, сигарета в его пальцах почти истлела.       — Не хочу прятаться, не хочу всю жизнь провести в бегах. Будь что будет, осудят, значит, судьба такая, — мрачно делился он. — Но если отпустят, — как-то сакрально восторженно произнес Малфой, — то я стану свободен навсегда, Поттер! Ты себе не представляешь, как желанна эта свобода, как она важна для меня. Быть свободным! От всего! Я хочу почувствовать настоящую жизнь! Хочу купаться в океане и валяться на пляже, обгореть на солнце до красной кожи и снова купаться. Бегать по берегу как ребенок, может, даже голышом, и строить фигурки из песка. Хочу есть персики прямо с ветки, чувствуя их бархат на языке и сладкий сок, стекающий по губам. Хочу на безумной скорости нестись на мотоцикле без цели и места назначения, и чтобы столбы мелькали быстро-быстро, и ветер в грудь, и рубаха пузырем! А потом остановиться где-то в открытом поле и заночевать прямо там, в каких-нибудь диких цветах, проснуться под облаками, разглядывать в них солнечные просветы и снова ехать дальше и дальше... Хочу влюбиться до беспамятства и ласкаться в вечной субботе с кем-то, кто нужен как воздух. Хочу выбирать свой путь сам, принимать свои решения, совершать свои ошибки, понимаешь? Ты ведь понимаешь меня, Гарри?       Он выбросил окурок и откинул голову к колонне, устало прикрыв глаза.       А Поттер вдруг дрогнул всем телом перед этим именем, произнесенным легко и небрежно. Своим именем, которое ещё никогда, словно запретное слово, не произносил вслух его давний недруг. Ни разу за все семь лет их знакомства Драко Малфой не называл Гарри — «Гарри».       — Похоже на план, — впервые за очень долгое время Поттер улыбнулся и, повинуясь странному порыву, накрыл своей рукой лежащую рядом кисть Драко, сжал её, чуть огладив ребро ладони, ободряя и желая удачи. Малфой не отдёрнул руку, не вздрогнул, не повернулся, словно тут же понял всё, что хотел передать ему этим жестом Гарри. Он развернул ладонь навстречу и сплёл их пальцы, почувствовав лёгкую волну магии, той самой, которая бывает лишь при правильном, долгожданном рукопожатии — магия взаимопонимания и расположения. Гарри разглядывал эти длинные пальцы, так резко контрастирующие с его смуглыми и обычными.        «Почему мы всегда дрались? — вдруг мелькнула у него мысль. — Разве эти руки созданы для боёв... Какое-то кощунство».       Не отнимая ладони, он опёрся о колонну и вновь прикрыл глаза, чувствуя, как пустота, совсем ненадолго, на пару секунд, на четыре удара сердца, отступила.       Неизвестно, сколько минут или часов просидели они на камнях своего прошлого, замерев в этом странном не рукопожатии, но сцепке. Сцепке двух потерявшихся, растерянных людей, так внезапно осознавших схожесть своих судеб и всю несправедливость окружавшей их на протяжении стольких лет действительности.       — Гарри, Гарри! — звонкий голосок Джинни как сигнальный знак вывел их обоих из уютного молчания. — Что тут у вас, Гарри?! Почему ты здесь? Что от тебя хочет этот слизень? — злобно сверкнула она глазами, непроизвольно сжимая кулаки.       Поттер сразу убрал руку с ладони Драко, поднялся на ноги и, не глядя, впрочем, ни на кого, ответил:       — Ничего, Джин. Всё в порядке.       — Что ты тут расселся, убийца?! — закричала Джинни, не слушая его и в ярости направляя палочку на Малфоя. — Хочешь вымолить жалости у нашего Гарри? — при этих словах лицо Малфоя исказилось презрительной миной, а у Гарри раздражённо дернулся уголок рта. «Нашего Гарри», — с внутренней усмешкой повторил он её слова про себя.       — Думаешь, кто-то может простить тебя? — не унималась Джинни. — Ты убил моего брата, ничтожество! — её глаза метали молнии, она уже была готова кинуть в Драко проклятье, когда Поттер аккуратно отвел её руку с зажатой в ней палочкой в сторону.       — Он не убивал твоего брата, — как-то серо, без эмоций сказал он ей.       — Не он, так его папаша или тётка! Вся его уродская семейка — убийцы! — почти в истерике шипела Джинни, вновь направляя палочку в сторону Малфоя.       Драко, до этого никак не проявлявший себя, встал, отряхивая безнадёжно истрепанные брюки, и подошел к ней в упор, наткнувшись грудью на острие её палочки.       — Я не убивал твоего брата, Джиневра, — глядя ей прямо в глаза, сказал он. — Я вообще никого никогда не убивал. Но если ты считаешь, что я должен отвечать за проступки своей семьи, что ты вправе судить меня, что ж... я не против. Давай только поскорее и без истерик. Занеся меч — руби, а не ори!       На секунду его лицо искривилось былой усмешкой, только в этот раз она не была язвительной, лишь горькой.       — Сучонок, — прошипела Джинни и опустила палочку, разворачиваясь и утыкаясь в грудь Гарри, обнимая его, обвиваясь вокруг его тела плющом, ища его силы и поддержки. — Пойдём, Гарри, пусть его забирают авроры. Надеюсь, они сгноят его в Азкабане! — почти выплюнула она напоследок.       Гарри, приобняв её за спину, стал разворачиваться и уводить Джинни в сторону плато. Подальше от её же собственной некрасивой ярости и гнева. Подальше от горькой усмешки на сухих потрескавшихся губах Малфоя. Подальше от обломков скамейки, на которой он когда-то впервые коснулся руки этой воинственной львицы и только что абсолютно забыл, стер это воспоминание, заменив его первым пожатием руки несостоявшегося друга.       Лишь раз он обернулся в ту сторону, где пару минут назад сидел прижавшись плечом к плечу Малфоя. Он увидел, как тот вновь опускается на камни и опирается о стену, как вспыхнул огонёк прикуренной сигареты, и еще Гарри чётко увидел, даже сквозь темный струящийся дым угасающего пожара и утреннее густое марево, как по запрокинутому лицу Драко Малфоя заструились слёзы.