Под другим знаменем

2007 год. Магическая Британия. Норд-Райдинг, Лестрейндж-холл.

      Войдя в мастерскую, Луна взмахом палочки зажгла свечи на канделябрах, после чего задумчиво прошла вдоль стены, на которой были развешаны все ее работы. Женщина ощущала тяжесть на душе, тревогу, которая кулаком сжимала ее сердце. Что самое печальное, что эту тревогу ей не с кем было разделить.       Полумна остановилась у незаконченного портрета своего отца, и поджала губы. Да, в первое время, отбыв вместе с мужем в ссылку в Германию, она злилась на него. Луна стольким пожертвовала ради родителя, стала женой человека, которого все боялись и ненавидели, слава которого была мягко говоря страшной. А отец не оценил ее стараний, связался с Андромедой и сопротивлением.       Какая-то ее часть верила, что отец поступил правильно, что поддержал борьбу Ордена Феникса с новым режимом. Вот только, родив троих детей от Рудольфуса Лестрейнджа, Луна осознала, что ее дети тоже часть этого режима. Падет Темный Лорд – падут и Лестрейнджи. Падет и она.       «Я скучаю», - думала Луна, глядя на портрет любящего ее отца, который, как она думала, умер от последствий темного проклятья, полученного в битве за Хогвартс.       «Ваш отец умер не своей смертью, ему помогли отправиться в лучший мир. Доброжелатель», - вспомнила женщина слова, выведенные витиеватым почерком в маленькой записке, которую подкинули ей в мантию каким-то неведомым образом во время благотворительного обеда в фонде.       Прочитав эти строки, Луна ощутила прилив ужаса и страха. Отца убили. В глубине души женщина понимала, кто стоял за его смертью, кто отдал роковой приказ, и кто его исполнил. Темный Лорд и Лестрейнджи, Рабастан или Рудольфус.       «Рабастан убил моего отца», - думала Луна, глядя на портрет отца. Она всеми силами пыталась убедить себя, что Рудольфус ничего не знал. Женщина сама не понимала, что чувствует к мужу. За семь лет брака он стал ей по-своему родным. Теперь у нее не было иной семьи. Они действовали на одной стороне, во имя своей семьи.       «Приказ отдал Темный Лорд, Рабастан исполнил его», - убеждала Луна себя. Тяжесть на душе усилилась многократно. Слезы застелили ее взор, помещение поплыло перед глазами.              Слишком тяжело, слишком больно. Отца не было в живых три года, а она так по нему скучала. Ей все еще казалось, что он живет в их доме, полном чудес и легенд, что он по-прежднему ждет ее вечерами, заваривает ароматный чай с облепихой, что он просто есть. Но его не было уже три года. Он умер сразу после отбытия Луны в Германию. Луна наслаждалась спокойствием вдали от интриг, отходила от родов и упивалась материнством, заботясь о крошке Пандоре, а отец стоял одной ногой в могиле.       Луна даже на похороны не смогла пребыть. Темный Лорд запретил, да и Пандора простудилась каким-то неведомым образом. Рожденная прежде срока, ее девочка часто болела.       Как ей теперь смотреть в глаза Лестрйенджам, терпеть общество Темного Лорда, которого она и без того боялась и ненавидела из-за Гарри, из-за своего первого настоящего друга?       «Быть может это все же последствия проклятия», - ухватилась женщина за эту мысль. От слез перехватило дыхание да так, что луна начала кашлять, согнувшись. Она была облачена в ночную сорочку и тихонько покинула супружескую спальню, желая побыть одной. Рудольфус спал и ничего не знал.       - Луна? – раздался обеспокоенный голос со стороны дверей. Женщина выпрямилась и отвернулась, спешно стирая слезы с щек. Она не хотела, чтобы кто-то видел ее слабость. Тем более муж. – Мерлин, что стряслось? – спросил Лестрейндж, решительно подходя к ней. От его сонливости не осталось и следа. В руке мужчина сжимал волшебную палочку, а зеленые глаза его горели волнением.       Рудольфус хотел ее обнять, но Луна выкрутилась из его рук и отшатнулась к стене.       - Что с тобой? – снова спросил он, хмурясь.              - Я просто устала, - ответила женщина. – Я так переживаю за дочь, - солгала Луна.              Впрочем, она не лукавила. Не вся правда все же лучше лжи, не так ли? Лицо Рудольфуса дрогнуло в понимании, и он снова попытался ее обнять. Луна не сопротивлялась, уткнувшись в его широкую грудь, даже через ткань пижамы она чувствовала жар его тела.       - С Пандорой все будет хорошо, - сказал он. – Я позабочусь об этом. Наша девочка будет жить долго и счастливо, вот увидишь.       - Обещай мне, - прошептала Луна, гоня прочь мысли об отце. – Обещай! – срывающимся голосом потребовала она и отстранилась, чтобы посмотреть в глаза мужа.       - Я обещаю, - сказал Рудольфус и поцеловал ее в лоб. – Тебя лихорадит, моя леди-жена.       - Похоже, я все же простудилась, - всхлипнула Луна. Рудольфус подхватил ее на руки, и женщина запоздало подумала, что у него может разболеться колено. В восемьдесят первом, как рассказывал ей муж, во время штурма Лестрейндж-холла, сам Аластор Грюм пробил ему коленную чашечку проклятьем.       - Твоя нога, - всхлипнула Луна несвязно, когда Лестрейндж вынес ее в коридор.       - Пустяки, - отмахнулся Рудольфус. – Что я за мужчина такой, раз не могу понести свою женщину и мать моих детей на руках?       Уже в спальне, Лестрейндж принес Луне укрепляющее зелье. Ей обычно в первый день его хватало для поддержания сил. Возможно, она не разболеется.       - Я хочу посетить могилу отца, - сказала Луна, глядя на мужа решительным взглядом. Она ведь даже не знала, где он похоронен.       - Его тело сожгли, прах захоронили недалеко от нашего замка, - рассказал Рудольфус.       «Похоже, правда не нужна никому», - подумала леди Лестрейндж, укрываясь тяжелым одеялом с головой. Она не сможет эксгумировать тело и добиться анализа останков. Ни один даже сильный маг не отследить проклятье по праху. Хотя вряд ли Рабастан воспользовался бы проклятьем. Будь Луна на его месте, она бы использовала какой-нибудь медленно действующий яд.       «Воистину, с кем поведешься…» - с отвращением к себе подумала Луна, чувствуя, как Рудольфус обнимает ее, как собственник и хозяин.       Утро следующего дня вопреки ожиданиям покоя не принесло. Из-за ночной истерики Луна чувствовала себя разбитой, как никогда. К тому же она разболелась, и в жажде защитить детей, особенно слабую и хрупкую Пандору, она оградила себя от них. Рудольфус вызвал лекаря, и старик Фоули заверил их после осмотра, что с Луной все будет в полном порядке.       - Поправляйся, моя дорогая, - сказал Лестрейндж после ухода целителя. Он поцеловал ее в лоб и отправился в министерство магии. Луна осталась один на один со своими мыслями. Она все думала и думала, думала и думала. В том, что ее отец умер не от последствий проклятья сомнений не оставалось. Темный Лорд после того, как вскрылась связь отца Луны с сопротивлением отреагировал слишком странно. Отправил всех их в ссылку. Рудольфуса и Луну в Германию, Ксенофилиуса под стражу в одно из владений Лестрейнджей. Он не приговорил его к смерти, не устроил публичного суда. Но почему?       Значило ли это, что Рудольфус попросил об этом? Не захотел выносить сор из избы, не захотел, чтобы луна его ненавидела за казнь. Рабастан мог действовать, получив или прямой приказ из уст Темного Лорда... Или из уст Рудольфуса. За семь лет брака луна поняла, что Басти, как его называли члены семьи, исполнитель всех тёмных и грязных дел старшего брата.       Рудольфус все знал. Это он убил ее отца. С его молчаливого согласия все свершилось. А после Лестрейндж избавился от тела, чтобы Луна не смогла докопаться до правды. К счастью, болезнь туманила ее рассудок. А моральные терзания утомляли достаточно сильно. Луна задремала, и снилась ей битва за Хогвартс, самое кровавое сражение в истории магии. В пылу сражения Луна бежала от кого-то в маске Пожирателя Смерти, летели искры от проклятий, слышался грохот от падающих стен древнего замка. Сердце стучало где-то в висках. В какой-то момент она споткнулась о чье-то тело и рухнула на залитый кровью каменный пол, больно ударившись коленями. Фигура в одеяниях Пожирателя Смерти приблизилась к ней слишком быстро. Глаза Луны в ужасе расширились, когда она увидела, что на серебряной маске тёмного рыцаря имеется характерный и до боли знакомый узор.       - Рудольфус! - жалко вскрикнула Луна, видя как Лестрейндж заносит руку с палочкой.       - Авада Кедавра! - пространство заполнил ярко-зелёный свет, и Луну обдало могильным холодом.       Подскочив, женщина в ужасе заозиралась. Сорочка, промокшая от пота, липла к телу, от нее и исходил этот холод. Она увидела мнущегося у постели эльфа-домовика.       - Что стряслось? - хрипло спросила Луна.       - К вам леди Шарлотта, госпожа, она ждёт вас в солярии, - сообщил эльф, запинаясь. Луна смежила веки. У нее не было настроения с кем-то говорить, нос был заложен, горло ссадило. Да. Она все же разболелась, видимо та памятная прогулка в лесу, где Шарлотта убила Лавинию, сказалась.       - Сообщи ей, что я скоро приду, - сказала Луна тихо. Выбора у нее не было. Она не могла проигнорировать падчерицу. Эльф ретировался с характерным хлопком, а луна кое-как слезла с постели и накинула длинный халат тёмно-синего цвета с широкими рукавами, расшитыми серебряной нитью. Цвета Рейвенкло ей всегда очень шли. Подойдя к зеркалу, она поморщилась и взмахом палочки причесала волосы, после чего уложила их в простую косу.       - Выглядите отвратительно, - заявило ей зеркало, и Луна хмыкнула. Да, выглядела она, действительно, скверно. Болезнь давала о себе знать: бледная, сухая кожа, покрасневший нос и опухшие глаза.       Поняв, что Шарлотта может потерять терпение, Луна вдохнула и выдохнула, силясь собраться с мыслями. Говорить с падчерицей она совсем не хотела. Шарлотта, видимо, уже узнала о том, что Луна сместила ее с поста руководителя фонда. Как она отреагирует? В солярий Луна вошла, уже зная, что говорить. Нужно давить на боль потери, убедить Шарлотту, что так будет лучше для нее же. В конце концов у нее двое детей, Дельфи еще долго не оправится от потери брата, а Альтаиру нужно внимание. Он слишком беспокойный.       Однако все умные фразы и слова улетучились, стоило Луне войти в солярий. Шарлотта прибыла не одна. Компанию ей составил Магнус Хоулп, облаченный в тёмно-коричневый сюртук и чёрную мантию в пол, кое-где влажную от снега.       Брат и сестра стояли у окна и до появления Луны о чем-то беседовали. Стоило ей пересечь порог, как оба умолкли и уставились на нее одинаково враждебными взглядами, не сулящими ничего хорошего.       - Как ты посмела? - вместо приветствия взвизгнула Шарлотта, решительно подходя к Луне.        Шарлотта была бледна и выглядела не здоровой психический. Глаза ее лихорадочно блестели, губы кривились, а рыжие волосы вились и облаком лежали на плечах. Кажется, она давно не принимала душ. Первая красавица высшего общества, жена наследника престола, напоминала теперь безумицу, пациентку отделения для душевнобольных больницы Святого Мунго.       - Так будет лучше для всех, - сказала Луна. Нельзя упускать из рук такой рычаг давления на общество. Благотворительный фонд может помочь им влиять на людей, обелить репутацию Лестрейнджей.       - Нет, - возразила Шарлотта, тряхнув головой в ярости. - Так лучше для тебя. Только для тебя. Какую же змею пригрел мой отец на груди. Слизеринцам есть чему у тебя поучиться, Лавгуд.       - Я не Лавгуд, - возразила Полумна, расправив плечи и вскинув подбородок. - Я Лестрейндж вот уже семь лет. Запиши уже где-нибудь.       Шарлотта глухо зарычала, а в следующий миг произошло то, чего Луна не ожидала. Щеку ее обожгло болью. Не сильной, но не менее унизительной. Шарлотта тяжело дышала, бешенно глядя на нее, а луна приложила руку к щеке.       - Быстро же ты освоилась, - покачала головой Шарлотта, и мука исказила ее все еще красивое лицо. - Сначала отняла у меня отца, а теперь хочешь забрать все остальное.       - Я не враг тебе, Шарлотта, - устало заговорила Луна, подбирая слова. Видит Мерлин, Пандоре, кажется, что-то проще объяснить, чем раздавленной потерей Шарлотте. - Мы члены одной семьи.       - Ты никогда не станешь Лестрейнджем, - возразила Шарлотта, вскинув голову. - Сколько бы детей не родила моему отцу.       - С ней бесполезно говорить, Шарли, - промолвил молчавший до этого момента Магнус, подходя к сестре. Они глядели на Луну высокомерно, с неприязнью. - Нужно вести беседу с отцом. И только с ним.              «Удивительно здравая мысль для бастарда», - подумала Луна, но прикусила язык. Брат и сестра удалились прочь. Содержательной беседы не получилось. Видимо, смерть сына лишила Шарлотту последних крупиц здравомыслия.