Под другим знаменем

Январь 2007 года. Магическая Британия. Лестрейндж-холл.       — Ты уверен? — спросил Рудольфус, откидываясь на спинку кожаного кресла.       Когда во время семейного завтрака, на котором присутствовали Луна и Асентус, в столовую забежал слуга и сообщил, что Рабастан ждет его в кабинете, сэр Лестрейндж напрягся. Его брат любил поспать подольше, он был таким с детства. Если Рабастан явился так рано, значит, что-то случилось. И, по опыту прожитых лет, Рудольфус не ждал от визита брата ничего хорошего. На их семью и без того свалилось слишком много испытаний.       Рудольфус отправился в свой кабинет и застал брата за тем, как тот вскрывает его шкафчик с огневиски простеньким заклятием. Как некстати вспомнился случай из детства, точнее, уже из юности. Рабастан слишком рано пристрастился к алкоголю, отец запретил эльфам и слугам выдавать виски младшему сыну. Рабастана запрет отца ничуть не смутил и не расстроил, а скорее раззадорил. Рабастан, которому в ту пору было четырнадцать лет, пробрался в кабинет отца и попытался стащить бутылку огневики. Вот только сэр Сильвий запер шкафчик родовой магией, подвластной только главе рода. Рабастан об этом не знал и упрямо пытался побороть чары.       На месте преступления Рабастана застал сам сэр Сильвий и… Темный Лорд.       — Да, я вижу, он не из тех, кто быстро сдается, — со смешком тогда сказал Темный Лорд.       Рудольфус, вспомнив тот случай, усмехнулся и поддел брата, мол, годы идут, а привычки не меняются. А брат почему-то не спешил усмехаться и вообще был мрачен. Он добрался до огневиски, вынул два стакана и наполнил их до краев, хотя виски обычно наливали буквально на два пальца.       «Не к добру», — подумал Рудольфус и пригласил брата к столу. Тот повиновался и, развалившись в кожаном кресле, отпил из стакана. Рудольфус занял свое кресло за столом, где обычно работал.       Рабастан выпил половину стакана и заговорил. Мерлин бы видел, лучше бы он молчал и дальше…       — Да, — уверенно кивнул Рабастан на его вопрос.       Рудольфус тяжело вздохнул. Мало ему проблем было: в Министерстве Пиритс, как крыса, рыщет, Пандора все еще не оправилась от отравления, смерть внучатого племянника…       — Я люблю эту женщину и хочу быть с ней. Состариться рядом с ней, — уверенно проговорил Рабастан.       — Она даже младше твоего сына, — с сомнением сказал Рудольфус.       — Кто бы говорил, — хмыкнул Рабастан насмешливо, и Рудольфус подавил усмешку.       Да, не ему судить брата. Луна, третья супруга Рудольфуса, даже младше Шарлотты на полгода. И как так вышло?       — Ты все еще женат, — напомнил сэр Лестрейндж печальную истину.       Ему было дико слышать о том, что его брат кого-то полюбил. Рабастан с юности твердил, что любви не существует, есть только похоть и жажда обладать. Неужели он изменил свое мнение? Миллисента, избранница Рабастана, не была писаной красавицей, да и имела в послужном списке двоих сыновей и мужа, покойного, но мужа. Уж не мезальянс ли выходит?       Впрочем, не Рудольфусу судить. Полумна тоже не из благородной семьи вышла. Она чистокровная, но не благородная дама, а из всех Рудольфус выбрал именно ее. Почему? Да он и сам не особо понимал причины. Наверное, его привлек ее жалкий вид, искренность, а также то, что за ее спиной нет сильной семьи. Не имея семьи, она стала легкой добычей для него, и теперь была верна ему и их детям. Рудольфус видел это в глазах супруги.       — Именно поэтому я пришел к тебе, брат, — улыбнулся Рабастан. — У тебя есть опыт избавления от оков брака…       Рудольфус подивился диковатой манере брата говорить подобные вещи в лицо, но пора бы привыкнуть. Это же Басти, он мог ляпнуть все что угодно. В молодости из-за этого младший Лестрейндж влипал в передряги и часто дрался на дуэлях.       Опыт Рудольфуса сомнительный. Первый брак развалился из-за смерти жены, второй брак… изжил себя после победы. Темный Лорд отдал Беллатрикс должное и решил оформить их отношения официально. Они нашли лазейку в законе, чтобы оформить развод по всем правилам, иначе бы Рудольфус, как он чувствовал нутром, покоился бы под статуей в семейном склепе. Как там любил говорить Долохов: муж не стенка — подвинется.       — Амелия не допустит развода, — сказал Рудольфус очевидную вещь.              Амелия была упрямой и гордой женщиной, которая много лет всех их водила за нос. И ради чего? Ради призрачной возможности сделать своего сына главой рода.       — Если она не подпишет документы, я ее успокою раз и навсегда, — сказал Рабастан, допивая огневиски.       Он был полон решимости идти до конца. Рудольфус вообще не понимал, как брат смог так влюбиться в кого-то.       — Ты же не хотел, чтобы сын тебя возненавидел, — напомнил сэр Лестрейндж, потирая нос.       Ответом ему послужил тяжкий вздох.       — Не хотел, но если она не подпишет согласие на развод, то нужно будет искать другие пути, — промолвил Рабастан, глядя блестящими темными глазами на Рудольфуса.       Другой путь — путь насилия и крови. Конечно, у сэра Лестрейнджа чесались руки наградить предательницу Амелию Авадой Кедаврой, но он сдерживал порывы. Амелия интригами отняла у него одного племянника, и Рудольфус боялся потерять второго. Что бы ни было, какой бы тварью ни была Амелия Лестрейндж, Асентус любил мать в глубине души. Неудивительно…       — Даже если Амелия подпишет документы и ваш союз аннулируют, возникнет новая проблема, — заговорил Рудольфус, сомневаясь, что брат подумал об этом. Рабастан был хорошим исполнителем, но не стратегом. Он делал, а не думал. — Когда расторгается магический брак, все дети, рожденные в этом союзе, признаются бастардами… Как думаешь, что почувствует Асентус?       — Я поговорю с ним, скажу, что в завещании он будет идти впереди моих будущих детей от Миллисенты, позволю сохранить фамилию Лестрейндж, — немного погодя сказал Рабастан, сжимая стакан в руке. — Всегда остается вариант с ядом.       Рабастан сослался на дела и удалился, а Рудольфус начал собираться на работу в Министерство магии. Люциус, конечно, хорошо справлялся с ролью министра, но у Рудольфуса было свое видение.       — Можешь войти, Луна, нет нужды прятаться, — велел он, прекрасно зная, что жена подслушивала их с братом разговор у двери, ведущей в супружескую спальню.       В подтверждение его мыслей дверь приоткрылась, и в кабинет вошла Луна, но на ее лице не было ни капли раскаяния.       — Амелия не допустит развода, — сказала Луна, хмурясь. — Она не из тех, кто умеет уступать.       — Под страхом смерти уступит, — пожал плечами Рудольфус, засовывая документы в кожаную папку с эмблемой в виде змеи на переплете. — К тому же ее можно обмануть.       — Как? — спросила Луна с любопытством.       Сэр Лестрейндж не считал нужным говорить жене, что услышанное в его покоях нужно держать в секрете. В конце концов, она была умной женщиной.       — Я пока не придумал, — выдохнул Рудольфус, не понимая толком, что ему делать.       Отказать в помощи брату он не мог, но и племянника обидеть тоже не хотелось. Оставалось уповать на благоразумие Асентуса.       — Тебя ждать к ужину? — спросила Луна, когда Рудольфус накинул на плечи черную мантию и застегнул брошь в виде ворона.       — Я постараюсь вернуться раньше, — ответил Лестрейндж. — Но дел по горло. Удачи на сегодняшнем голосовании, уверен, что фондом будешь управлять ты.       — Буду, — кивнула Луна и улыбнулась. — Я потратила достаточно средств, чтобы купить голоса.       Рудольфус не удивился. Луна с каждым годом становилась слизеринкой все больше и больше, училась добиваться желаемого даже нечестной игрой. От той девчонки, которая грезила высокими идеалами, не осталось и следа. Она изменилась, повзрослела, стала лучше, поняла, что они в одной упряжке.       В Министерстве магии было тихо. Рудольфус работал в своем кабинете, разбирал жалобы народа, пытался обобщить их для доклада Повелителю. Где-то к обеду пришла секретарша и принесла ему кофе без сахара и сливок.       — Роберт Пиритс ожидает вашего приема, господин министр, — сказала секретарша.       — Пусть войдет, — скрипнув в раздражении зубами, сказал Лестрейндж.       Он не хотел видеть проклятого Пиритса, чтоб он провалился в пекло. Если бы не его экономические таланты, нужные Темному Лорду, он бы с радостью его отравил, но увы, приходилось терпеть этого болвана.       Пиритс важно вошел в кабинет министра; казалось, с последней их встречи он стал еще больше.       — Сэр Лестрейндж, я уже думал, что останусь ночевать на пороге вашего кабинета, — сказал сэр Роберт, скользнув взглядом по пустой столешнице.       Рудольфус предусмотрительно убрал все важные документы в выдвижной ящик стола.       — В самом деле? — вскинул брови Лестрейндж. — Я не мог не принять такую важную личность, как вы.       — Видимо, все Лестрейнджи недостаточно тактичны, — ухмыльнулся Пиритс. — Господин Асентус меня и вовсе едва не послал, но ему позволено: все же сына потерял. Ах, простите, совсем забыл… Примите мои соболезнования, ваши внуки отправились к праотцам, какая потеря…       — Зачем пожаловали? — спросил Рудольфус, раздражаясь. Да, Пиритс вроде бы принес соболезнования, но его голос сквозил злорадством. Вот ведь гаденыш.       — Я пришел предупредить, что ты не вечно будешь министром, — потеряв благожелательный вид, сказал Пиритс, подойдя ближе к Рудольфусу и опершись руками на лакированную столешницу. Лестрейндж подумал, что после потных ладоней чиновника стол придется снова мыть… — Однажды тебя уже вытолкали из кресла министра… То, что случилось раз, может повториться снова. Политическая лестница скользка, можно оступиться и свернуть шею; пример сэра Люциуса пусть будет для тебя уроком.       — Послушай меня внимательно, Роберт, — процедил сквозь зубы Рудольфус, сохраняя внешнее спокойствие; только его зеленые глаза вспыхнули адским пламенем. В душе разгорелся огонь раздражения, его неистово бесил Пиритс, будь он проклят. — Осторожнее со словами. Что касается лестницы, какое счастье, что я смотрю под ноги и держусь за перила, когда поднимаюсь…       Уже вечером, вернувшись домой до ужина, Рудольфус прокручивал в голове угрозы Пиритса и не понимал его мотивов. Просто потрясти воздух? Глупо, слишком глупо.       — О, ты уже вернулся, — сказала Луна, вошедшая в их покои. Она была облачена в выходное платье темно-синего цвета без украшений в виде вышивки. Луна из приличия придерживалась траура.       — Есть новости? — спросил Лестрейндж, поцеловав жену в губы.       Та ответила ему улыбкой, которая озарила серые глаза женщины.       — Я теперь глава фонда, —       улыбнулась Луна. — Только я боюсь реакции Шарлотты.       Подумав о дочери, через которую он позволил переступить жене, Рудольфус поджал губы. Но сделанного не воротишь. Шарли все равно делами фонда не занималась, скинула их на управляющую, всю себя она посвящала детям. Теперь же она была раздавлена потерей Салазара. Фонд — хороший рычаг давления на общество, нельзя отдавать его в руки врагов. Пусть им лучше управляет Луна, чем кто-то со стороны.       — Все будет хорошо, — заверил жену Рудольфус, заключая ее в объятья.       Он не любил эту женщину, но привязался к ней. Теперь их связывало нечто большее, чем брачные клятвы: дети, долг и борьба за место под солнцем.       — Руди, — вдруг позвала его Луна. Она редко обращалась к нему по краткому имени. Она отстранилась и заглянула ему в лицо. Рудольфус кивнул, давая понять, что слушает ее. — Я хотела бы навестить могилу отца, — сказала она.       Лестрейндж тяжело вздохнул, вспомнив тестя, будь он неладен. Лавгуд оказался идиотом, не ценящим ни себя, ни дочь. Из-за этого глупого человека пострадала репутация Лестрейнджей, к счастью, теперь он не угроза стараниями Рудольфуса. Рабастан смог подобрать яд и отправил предателя к праотцам, но Луна не должна узнать об этом. Она ему не простит смерти отца, ради которого пошла на такие жертвы.       — Как пожелаешь, — согласился Рудольфус. Тело Лавгуда сожжено, прах похоронен, никто не сможет рассказать Луне правду. Брат его не предаст — в этом Лестрейндж был уверен. — Ужин готов? Я страшно проглодался.       — Ужин по расписанию, — с улыбкой ответила Луна. — Пандора спрашивала о тебе.       — Как она? — с тревогой спросил Рудольфус. Он снова не смог защитить того, кого любил. Бедная его девочка…       — Уже не плачет от боли и ее, хвала Мерлину, не рвет. В обед подкрепилась бульоном, но постель еще покинуть не может, — вздохнула Луна с сожалением. — Хоть Лоркан и Лиссандер здоровы, мальчики шумят и играют, не знают о том, что произошло.