Нечто великое

Лето 1944 Когда Том впервые видит эту девушку, он чуть ли не принимает ее за бездомную маглу. В ней нет ничего особенного — кроме волос, этот взрыв на макаронной фабрике не заметить невозможно — но есть что-то такое в глазах незнакомки. Отчаяние. И, конечно же, ее магия, что даже на столь большом расстоянии ощутимо давит на него. Эта сила… опьяняет. Том не хотел пялиться на девушку, но не мог отвести взгляд. Как и она. Позже он поймет, что этот момент был началом его конца.

***

Октябрь 1944 Проблемы Тома начинаются, когда он вновь видит незнакомку, но уже на заглавной странице «Ежедневного пророка». Она выглядит по-другому, замечает слизеринец, почти неузнаваемо. Ее непослушные волосы уложены в аккуратный пучок, а одежда опрятная и чистая. Она больше не напоминает бездомную, что одним взглядом может убить любого. Девушка выглядит… нормально. Исключая, конечно, тот факт, что в руках она держит потерянную диадему Кандиды Когтевран. Необыкновенно одаренный археолог, Гермиона Грейнджер. Вот что о ней пишут журналисты. Одаренная. Слово, которое Том мог отнести лишь к себе и, как бы не хотелось это признавать, к Дамблдору. Не держи девушка в руках ярко сверкающую диадему, Реддл бы возмутился и не поверил в правдивость заголовка. Но украшение считалось потерянным вот уже сотни лет, с самой смерти Кандиды Когтевран. А это означает, что Гермиона Грейнджер невероятно умна и талантлива, раз уж нашла его. И эта девушка заинтересована в нем, самодовольно подумал Том. Как мило.

***

Он ожидает того, что Грейнджер сообразительна. С ее-то работой иначе нельзя. Но насколько Тому известно, такие книжные черви, как она, редко бывают интересными собеседниками, им не хватает шарма, остроумия и индивидуальности. Реддл совсем не ожидает, что девушка сможет идти нога в ногу с ним. Он понимает, насколько ошибался на очередной вечеринке Клуба Слизней. Сама по себе она не интересна, а Слизнорт все такой же прилипчивый и надоедливый. Тому скучно, несмотря на то, что среди присутствующих есть даже сам министр магии. Также в толпе мелькают известные игроки в квиддич, глава отдела Магического правопорядка, даже несколько Невыразимцев… никогда еще список гостей профессора не был настолько разнообразен. Том делает несколько кругов по залу, чтобы убедиться, что познакомился со всеми важными персонами. Но его взгляд всегда возвращается к ней. Гермиона Грейнджер, одаренный археолог и званный гость этого мероприятия. Слизнорт души в девушке не чает, наверняка надеясь втереться к ней в доверие и добавить в свою «коллекцию». Волшебница приветливо общается со всеми гостями, к которым ее подводит профессор. Она не теряет уверенности, даже когда один из Ликвидаторов заклятий, работающий в Гринготтс, рассказывает о тонкостях и деталях своей работы, предлагая любую посильную помощь юной ведьме. Ее лицо не меняется и тогда, когда мужчина говорит, что находка диадемы обоснована лишь везением, свойственным многим новичкам. — Ох? — говорит Грейнджер, Том еле слышит ее, слова ведьмы растворяются в громком голосе вратаря болгарской команды по квиддичу, что стоит рядом с парнем. Девушка звучит мило и дружелюбно, однако от слизеринца не укрывается легкая насмешка, с которой она отвечает. — А какой была ваша «удачная находка»? Ее собеседник запинается. — Прошу прощения? — Всегда считала работу Ликвидаторов заклятий интересной, — продолжила она, не обращая внимания на слова мужчины. — Но, боюсь, она слишком узконаправлена для меня. — Узконаправлена? — невнятно повторил маг. Том еле сдержался, чтобы не ухмыльнуться. Не стоит его собеседнику — как зовут этого вратаря? Иван? Эдвард? — знать о том, что Реддл его совсем не слушает. — Ох, не обижайтесь, — произнесла Грейнджер, однако ее глаза говорили об обратном. — Я говорю так лишь потому, что люблю изучать и искать магические реликвии. Никогда не смогла бы выполнять поручения и следовать по чужой указке. Сам поиск волшебного предмета уже приносит мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Но для некоторых людей просто уничтожать заклятья — уже достаточно, я уверена. Как прекрасна, думает Том, та легкость, с которой девушка принизила работу собеседника, лишь парой фраз втаптывая его в землю. Умно все провернула, ничего не скажешь. Выглядит такой искренней и невинной. Ему нужно с ней познакомиться. Они ходят вокруг да около весь вечер. Том не тупица, он видит, что сама гостья постоянно кидает взгляды в его сторону. Слизнорт вновь разговаривает с девушкой, когда Реддл подходит поздороваться. Точнее, заваливает ее комплиментами, заставляя волшебницу слегка покраснеть. Тому интересно, притворяется она сейчас, или нет. Настолько ли они похожи, как ему кажется? Гермиона… ниже, чем он думал. Раньше он видел ее лишь издалека и на колдографиях. Ее взгляд, поза и, тем более, магия заставили Реддла представить ее «большим» человеком. Но теперь, когда Том стоит так близко, она странно, но очаровательно миниатюрная. Вероятно, он бы с легкостью смог положить подбородок на ее макушку, стоит только захотеть. Но он не хочет. Совсем нет. Она не пьет из того бокала, что маг ей предложил. Том сдерживает смех. Что он, по ее мнению, собирался сделать? Отравить на глазах у всех этой толпы людей? Хотя теперь, когда он думает об этом, идея кажется заманчивой. — Мисс Грейнджер, позвольте представить, Том Реддл, мой лучший ученик за последние годы преподавания, — рука Слизнорта похлопывает его по спине с ощутимой силой, но парень старается не показывать своего недовольства. Том стреляет в нее одной из лучших улыбок в своем арсенале, от которой обычные девчонки начинают глупо улыбаться и хихикать. Грейнджер может быть немного старше его — их разница в возрасте не так ощутима, насколько он помнит — но это никогда не было проблемой для слизеринца. Он очаровал старую Галатею Вилкост настолько, что она считала его вторым Мерлином, и, ну, эм, Том не слепой. Мать Абраксаса неспроста игнорирует тот факт, что ее сын якшается с «мерзким полукровкой», который часто появляется в их поместье. И это совсем не связано с его выдающимися успехами в учебе. — Мне всегда было интересно то направление, по которому Вы работаете. Возможно, Вы могли бы рассказать мне о нем поподробнее? — спросил парень. Грейнджер вопросительно приподняла бровь, явно не впечатленная его представлением. — Ох, министр! — успевает выпалить Слизнорт, прежде чем срывается в другую сторону и оставляет их наедине. Ну, насколько вообще можно быть наедине в зале, полном людей. — Возможно, Вам бы стоило пойти с Горацием и представиться министру, — как бы невзначай сказала девушка. Предложение заманчиво, но Том уверен, что министр и вполовину не такой интересный человек, как эта Гермиона Грейнджер. Он говорит ей это, но в более мягкой форме. — И, — добавляет Реддл, слегка поджимая губы в предвкушении. — Мне кажется, мы с Вами раньше встречались. Она задумчиво мычит, будто бы обдумывая его слова, а затем выдает: — Не думаю, — отвечает Грейнджер с легкой улыбкой на лице. Это раздражает. — Простите, ошибся, — говорит Том, внутренне сжимаясь от того, что пришлось извиняться перед ней. Ну, а чего он ожидал, собственно говоря? Того, что девушка тут же сознается в своем сталкерстве и объяснится? Вместо этого Гермиона заводит разговор о недавно найденной Книге Мертвых. Том не может не признать, ее рассказ интригует, а знания впечатляют. То, с какой уверенностью, легкостью и бесстрашием девушка рассказывает о проклятиях и сглазах, не боится их тьмы, подкупает его. Когда Том спрашивает ее о странном ожоге на левом предплечье, та лишь сухо смеется. — Инферналы, — говорит она ему. — Те еще мрази. Короче говоря, не стоит использовать заклинание Адского пламени под давлением, особенно если не контролируешь его. Том очарован, он хочет знать больше. Он хочет впитать все знания и умения, что девушка может ему дать. Он хочет— В конце концов, Элисия Розье оттаскивает его от Гермионы с нытьем по поводу того, что Реддл обещал ей танец. Он не помнит, так ли было на самом деле, но, может, он действительно согласился, лишь бы она отстала… Парень не уверен. Не то чтобы Элисия занимала хоть какое-то место в его мыслях. Но когда парень поворачивает голову в сторону Грейнджер, чтобы попрощаться и договориться о возможной встрече, девушки уже нет на месте.

***

Слизнорт предсказуемо податлив в руках Тома. Реддл может добыть любую информацию, стоит лишь правильно задать вопрос. Черт, да он смог вытащить из этого дурака информацию о крестражах. Так что это еще цветочки. Поэтому Том делает то, что обычно никогда не стал бы. Он расспрашивает о другом человеке. Реддл активно выражает свое уважение по отношению к одному конкретному археологу: Гермионе Грейнджер. Слизнорт невероятно взволнован этим фактом. Том подозревает, что профессор по-настоящему наслаждается своей властью и связями. Гораций всегда рад поговорить о Грейнджер, которая настолько умна и талантлива, что может идти нога в ногу с его лучшим учеником. И, скорее всего, Слизнорт расслаблен, ведь Реддл задает ему вопросы не о Темной магии, а о весьма уважаемой в обществе девушке. Ее адрес Том получает отвратительно легко. А еще, теперь профессор уверен, что его ученик влюблен. Гораций постоянно поднимает эту тему. Пос-то-ян-но. Том прекрасно справляется с варкой напитка под названием «Живая смерть». Никого это не удивляет, не то чтобы он хоть когда-то варил не идеальные зелья. Но нет, Слизнорт теперь видит все его успехи под другим, совершенно неправильным углом. — О-хо-хо, мой мальчик, — произносит профессор, смотря на готовое зелье. — Продолжай в том же духе и впечатлишь не только меня. Зельевар подмигнул своему ученику. Конечно же, его слова не укрываются от внимания Малфоя и Эйвери, поэтому позже в общей комнате Слизерина их разговор становится главной темой обсуждений. — О чем говорил Слизнорт? — спросил Эйвери, морща нос. — Сегодня он был на удивление болтливым. Том вздыхает и смотрит на однокурсника из-под книги, которую пытался читать. Его лицо выражает лишь скуку. — Профессор решил попробовать себя в роли свахи, — говорит Реддл как можно менее эмоционально, надеясь, что по его интонации эти идиоты поймут, что тема закрыта. Конечно же, до них не доходит посыл Тома. — Серьезно? — Малфой буквально подскакивает на своем месте от удивления. Его бровь взмывает вверх. — Я уж было думал, что наш старичок Гораций никогда не посчитает ни одну девушку достойной своего любимчика. Это, скорее всего, правда. В Хогвартсе нет никого, кто мог бы его заинтересовать надолго. Слизнорт тоже так думает. Но Том не собирается рассказывать о том, как много ему пришлось выслушивать от профессора, когда он пытался добыть контактную информацию Гермионы Грейнджер. Парень пожимает плечами. — Одному лишь Мерлину известно, что у него в голове, — отвечает Том, вновь возвращая все свое внимание книге.

***

Декабрь 1944 Первое письмо, что он отправляет, напускно-вежливое, полное стандартных вопросов, которые Том еле дописывает, настолько ему скучно. В его голове мелькает мысль, что, возможно, стоит бросить эту затею. Парень интересуется разрушением проклятий (ответы на все вопросы он знает и так, но нельзя же отправить девушке пустой лист) и наконец-то спрашивает, планирует ли Грейнджер в ближайшее время посетить замок. Не прошло и двух месяцев с той самой вечеринки у Слизнорта. Он не должен писать ей. Не должен спрашивать, увидит ли ее в ближайшее время. Она чужая. Она отвлекает. Она… К великому раздражению парня, занимает примерно 80% его мыслей. Это письмо — решение проблемы. Если девушка ответит на его бессмысленный бред такой же чепухой, значит, она не стоит и толики внимания слизеринца. А если проклятие, что Том надежно спрятал в пергаменте, убьет ее, тогда Гермиона не так уж и талантлива, как о ней говорят. Она пишет ему в ответ. Коротко и по делу. Дерзко. «Планов нет, но уверена, что в скором времени пересечемся. Хорошее проклятье, но все еще обнаруживаемое. Требуется доработка.» Он ликует. Он обречен.

***

Том не собирался писать ей снова. Грейнджер — Гермиона — отвлекает. Он должен следовать своему плану. Волшебник отправляет письмо с спрятанным в нем кипятящим кровь проклятием. «Лишь интересуюсь, настолько ли Вы хороши, как о Вас говорят. Т.М.Р.» Спустя неделю он получает ответ. «Да.» Том привык к необоснованному высокомерию других слизеринцев. Малфой переоценивает важность своих политических связей. Лестрейндж считает себя в два раза умнее, чем он есть на самом деле. Эйвери слишком уверен в своей неотразимости. Но Реддл не считает Гермиону высокомерной, точнее, он не считает, что уверенность девушки застилает ей глаза. Он предполагает, что ведьма прекрасно знает, на что способна, а это чего-то, да и стоит. Но все же, Том подталкивает ее к действиям. Он хочет вживую увидеть ее в деле. Вот почему следующее его послание настолько провокационно. (Парень не замечает, как переходит на «ты».) «Докажи.»

***

Она дарит ему медальон Слизерина на день рождения. Медальон-блять-Слизерина. Как будто это простое украшение. Как будто оно ничего для парня не значит. Как только Том немного успокаивается, он начинает задаваться вопросами. Откуда она знает дату его рождения? Откуда узнала про медальон, или это просто совпадение? Было ли ей известно про его связь с Салазаром, или же она сделала такой подарок из-за его принадлежности к Слизерину? И самое главное, откуда Гермиона узнала про крестражи? Известно ли ей, что он уже создал два, или девушка лишь предположила, что он хочет сделать их в будущем? Слизнорт проболтался, решил Том. Это единственное логичное объяснение. Он знает, что действует сгоряча, но Реддл никогда не реагировал положительно на любые угрозы, даже гипотетические. «Расскажешь хоть кому-то, что я создал крестраж, и я тебя убью. Думаю, нам обоим бы не хотелось терять столь магически одаренную ведьму лишь потому, что ты решила побыть дурочкой. П.С. Спасибо за подарок, Гермиона.» Его ответ резок, и Том без понятия, как девушка это воспримет. Он не знает, что ему делать, если она приведет свою угрозу в действие. Он не знает, что ему делать, если Грейнджер перестанет писать.

***

Гермиона все еще пишет ему, но крайне редко. Она не посещает замок в ближайшее время, как обещала. Пока слизеринец сидит в Хогвартсе, умирая со скуки, девушка успевает посетить Египет, Италию, Румынию и Антарктику. Она всегда извиняется за долгие ответы, но все равно не возвращается. Том пытается сконцентрироваться на учебе, он на последнем году обучения как-никак. Он начинает разрабатывать планы для своих Рыцарей с двойным усилием. Реддл видит, как они расслабляются, стоит ему сказать, что им пора пошевелиться и занять должности в Министерстве. Он знает, что в последнее время слишком мало времени уделял своим планам по завоеванию мира, и Рыцари уже было начали беспокоиться, что Том решил все бросить, но никто из них не был настолько туп, чтобы озвучить свои переживания. Одним вечером Слизнорт зовет его к себе и спрашивает о планах на будущее. — Я всегда считал, что ты просто создан для работы в Министерстве, Том, — сказал профессор. — Но мимо меня не прошел и тот факт, что ты стал интересоваться магической археологией. Мужчина подмигивает, парень пытается игнорировать жирный намек в его голосе. Между ними на минуту повисает тишина. — Амбиции бывают разными. Политика — не всегда самое важное. Том лишь кивает и обещает, что подумает об этом. Он не говорит профессору, что уже давно выбрал свой путь, и его реализация лишь дело времени. Но волшебнику не удается выбить из своей головы мысли о том, каково это — путешествовать с Гермионой, искать потерянные реликвии, постоянно расширять границы своего кругозора и исследовать найденные сокровища. Ему интересно, каково это — учиться у нее.

***

В начале апреля ему приходит письмо. Гермиона говорит, что не сможет поддерживать с Томом связь некоторое время. Она собирается посетить закрытый островной храм в Таиланде, куда запрещено брать сову. На один короткий, страшный момент парень думает, что вот и все. Она его отталкивает. Девушке надоели его угрозы? Его высокомерие и желание доминировать в любой ситуации? Был ли он слишком самонадеян? Может, не стоило так на нее давить? Том не хочет прекращать все то, что между ними происходит. Никогда в жизни он бы не подумал, что захочет сохранить эти странные отношения. А потом Гермиона пишет, что прибудет в Англию в июле и хотела бы с ним встретиться, если он не против. Девушка утверждает, что ей интересны его планы на будущее. Том тут же успокаивается, чувствуя, что все правильно, все так, как и должно быть. Конечно, она возвращается в Англию. Ее место здесь. Это замечательная возможность переманить девушку на свою сторону, думает Реддл. Похоже, она, неохотно, но все-таки привязалась к нему, а это можно использовать. Том не думает о том, что эта привязанность взаимна.

***

Июнь 1945 Парень замечает Гермиону в «Трех метлах» до того, как она видит его. До Тома внезапно доходит тот факт, что они общались вживую лишь однажды. Ему нравится думать о том, как они сблизились, но снова видеть девушку немного странно. Гермиона прямо перед ним, стоит только руку протянуть, и он сможет коснуться ее. Они говорят несколько часов. У Тома столько вопросов, им словно нет конца. Он спрашивает волшебницу о Таиланде, о магических артефактах и прочем. Гермиона смеется от того, что не успевает отвечать на все его вопросы. — Ты прям ненасытный какой-то, Том, — говорит она, покачивая головой и улыбаясь. Парню никогда не нравилось собственное имя, но он думает, что если только Гермиона будет к нему так обращаться, ничего страшного не произойдет. Когда ведьма слышит о его будущем месте работы и возмущается, волшебник совсем не удивляется. Он тоже думает так, и использует ту же отмазку, которую говорил другим: всем нужно с чего-то начинать. В отличие от тем самых «других», Гермиона не верит в его ложь. — А что ты хочешь делать? — спрашивает она Тома с удивлением и чем-то еще, ярко читающемся в ее ясных глазах. Парень ухмыляется. Он ждал этого вопроса. Это его шанс переманить девушку на свою сторону, показать ей лучшую картину магического сообщества. Того, что он планирует создать. — Нечто великое, — начинает было Том, но тут же замолкает, видя, как ее глаза вновь становятся безжизненными. Как будто на плечах Гермионы лежит тяжеленная ноша, которую он понять не в силах. Она не спрашивает Тома о том, что он имеет ввиду. Реддл разочарован. Когда она начинает собирать свои вещи, чтобы уйти, волшебник понимает, что его хорошее настроение улетучилось, словно его никогда и не было. Прежде чем покинуть заведение Гермиона лишь сухо бросает: — Удачи тебе в «Горбин и Бэркес», Том. Он хочет, чтобы она осталась, выслушала его. Он хочет, чтобы она была с ним, за него, или что-то вроде этого. Он хочет, чтобы она никуда не уходила. Он хочет— Том не знает, чего он хочет. Только не тогда, когда разговор идет о Гермионе.

***

Декабрь 1945 Прошло полгода, а от нее не было ни весточки. Том злится, не важно, сколько раз он говорит себе забыть об этой девушке. Он злится, потому что его сова всегда возвращается без ответа. Гермиона получает письма, но никогда не отвечает. Он злится, потому что она была права, работа в этом захудалом магазинчике просто ужасна, и таким темпом доведет парня до сумасшествия или убийства. Злится, потому что не понимает, где прокололся, и отчего она оттолкнула его. Злится, потому что не знает, как это исправить. Злится, потому что начинает ставить под вопрос все свои действия только из-за одной ведьмы.

***

Порт-ключ. Она подарила ему порт-ключ. Том чуть ли не ломает его в своей руке, потому что как она смеет. Как она, блять, смеет игнорировать его в течение полугода, а потом появляться, как черт из табакерки, с прямым предложением бросить работу и путешествовать вместе? Слова записки набатом стучат в его голове. «Встретимся в Каире. Или нет. Тебе решать. Мы могли бы сделать нечто великое. П.С. С днем рождения, Том. П.С.С. Он активируется в 15:00. Не опаздывай.» Он хочет побыть язвой и засранцем и не пойти. Вот почему парень то пакует свои вещи, то снова их раскладывает по полочкам. Аж самому противно, на Лестрейнджа похож, думает Том. И от этой мысли ему хочется к херам сжечь эту жалкую квартиру, но нет, он не может, это повредит его репутации. Он приземляется в Каире, касаясь ногами светлого песка. Жарко. На улице гораздо жарче, чем в Англии, откуда он телепортировался, но это неважно. Гермиона стоит в десяти шагах от него, одетая в белое льняное платье, и улыбается ему так искренне, что Том замирает. Она никогда еще так не улыбалась. В ее глазах нет того отчаяния и пустоты, отчего девушка выглядит моложе. На свой возраст, сколько бы ей ни было лет. В этой одежде она выглядит сказочно, нереально. Этого достаточно, чтобы сомнения и сожаление Тома растворились в воздухе. Этого почти достаточно, чтобы он сразу простил Гермиону за то, что она пропала на полгода. — Я рада, что ты здесь, Том, — говорит волшебница, подходя ближе и внезапно прижимая его к себе в теплые объятия. Она никогда раньше не касалась его, думает Реддл. Точно не так. На самом деле, парень думает, что никто никогда даже и не думал прикасаться к нему таким образом. Гермиона маленькая, но ее руки сильные, он чувствует их хватку на своих плечах. Желание прикоснуться к девушке горело в нем еще с того момента, как он увидел ее в «Трех метлах» полгода назад. Обнимая ее сейчас, Том думает, что это ощущение не сравнимо ни с чем. Ему кажется, ничьи прикосновения никогда не будут ему так приятны.

***

Февраль 1946 Путешествовать с Гермионой оказалось еще более волнующе, чем он себе представлял. В отличие от его богатых чистокровных дружков, Том никогда не выезжал за пределы Англии. Сейчас он видит такие чудеса, о существовании которых и подумать не мог. И все это прямо перед его глазами. Каир — шумный, жаркий и песочный город, но прекрасный по-своему. Они живут там всего неделю, потому что «теперь каждый второй интересуется мумиями». Вот что пробурчала Гермиона. Она никогда этого не признает, но Том понимает: та самая Книга Мертвых, найденная девушкой, привлекла всеобщее внимание к Египту. В любом случае, он рад, что они тут не задерживаются. Жадные до сокровищ Ликвидаторы проклятий и другие полудурки, жаждущие экстрима в полуразрушенных раскопках древних городов, выводили его из себя. Том не желал иметь ничего общего со столь посредственными волшебниками. Особенно, когда они хотят посоветоваться с одаренной Гермионой Грейнджер. У нее есть фанаты, последователи. Том их ненавидит, но старается не акцентировать на этом внимания. Единственное радует — Гермиона, похоже, ненавидит толпу даже больше, чем он. Не то чтобы слава ее пугала, совсем нет, она ее воспринимает спокойно. Но Реддл заметил, что девушке не нравятся чужие прикосновения, или же когда люди ее окольцовывают. Она не любит, когда ее загоняют в угол толпы волшебников. Когда они покидают Каир, Гермиона говорит ему: «Первое, о чем ты должен знать, как магический археолог, Том, это то, что самые непопулярные места обычно хранят больше всего секретов.» Это всего лишь оправдание в поддержку ее побега, но парень рад наконец покинуть это место. Они отправляются в путь. Они посещают некоторые города просто потому, что Том никогда там не бывал, но Грейнджер об этом умалчивает. Париж, например, не может похвастать запрятанными по улицам магическими артефактами. Гермиона говорит, что они здесь всего лишь проездом. — Это международный центр, самое то, чтобы закупиться порт-ключами, — обосновывает она свои действия. Девушка буквально таскает Тома по городу, показывая красоты Парижа. Он позволяет ей эту хитрость и послушно идет даже в Лувр (несмотря на то, что это музей маглов). Реддл разрешает ей затащить его на самый верх Эйфелевой башни, а потом в одну из пекарен, и так далее. На следующий день они уже на другом конце света, попивают холодную воду в аргентинском кафе, параллельно ища следы магических племен в горах. Том не понимает, зачем берет с собой свои крестражи. По идее, он как раз должен избегать этой темы и не давать и так знающему человеку быть настолько к ним близко. А Гермиона, к тому же, знает способ их уничтожения. Он планировал сделать семь штук. Но есть что-то невероятно печальное и трагичное в ее глазах, когда Том признает, что собирался сделать из медальона еще один. Ему постоянно кажется, что Гермиона знает куда больше, чем показывает. Она всегда знает то, что ему неизвестно. (Том не понимает, почему этот факт не раздражает его, хотя, по идее, должен. А потом осознает, он не уверен во многом, что касается Гермионы.) — Твое отношение к крестражам, совмещенное с огромными познаниями во всем древнем и темном, заставило меня передумать. Том не понимает, что несет — он ведь правда имеет это в виду, черт возьми — пока не договаривает до конца. На вкус эти слова, как поражение, но Реддл переживет. Гермиона улыбается ему и тянет свою руку к его, переплетая их пальцы. После этого они не говорят о крестражах.

***

Май 1946 Они в Германии по приказу немецкого министра, предположительно, чтобы помочь в снятии защитных чар вокруг древнего замка, сохранившегося еще с девятого века. Еще с вечеринки у Слизнорта Том помнит, как сильно девушка ненавидит подобные поручения. Но предложение звучит слишком заманчиво, в конце концов, такое место точно полно секретов, поэтому они с Реддлом покидают мыс Горн. Однако Том начинает немного сомневаться в правдивости этой работы. Прошло уже четыре дня, а их все еще не допускают к раскопкам. Вместо этого юных археологов таскают по обедам и ужинам, «небольшим посиделкам», которые точно связаны с политикой. Том не жалуется. Международные связи важны, а еще, оказывается, на немецком он звучит так же очаровательно, как и на английском. Но, конечно, в каждой бочке меда есть ложка дегтя. И этой ложкой дегтя для Тома стал министр Германии, Фридрих Кляйн. Может, это из-за того, что он не ожидал прибытия Реддла, особенно в компании Гермионы, а, может, потому, что этот чертов мужик не может держать свои мерзкие ручонки при себе, но парень его возненавидел. Всей душой. Поначалу Том думает, что министр просто очень вежливый человек, раз уж вызывается познакомить Гермиону с другими политиками, поддерживая ее под руку. На душе у Реддла скребут кошки, стоит ему только бросить взгляд на руку мужчины, но он себя сдерживает. Головой он понимает, что не имеет никакого права возражать. Гермиона не его. А эта привязанность к девушке — слабость, от которой нужно избавиться. Но когда парень замечает руку министра, что опускается все ниже по спине Грейнджер, Том не может не представить себе ту замечательную реальность, в которой он все-таки отрывает руки этого Фридриха. Кляйн наклоняется к девушке, что-то шепча ей на ухо, и Реддл сжимает палочку в руках, заставляя себя успокоиться. Он не может сейчас его убить, это политик, известный всему миру, такой инцидент точно не получится замять. (Осознание этого факта не мешает Тому подсчитать количество выходов и охранников, которых придется устранить, на случай, если он действительно не сдержится и прикончит этого урода.) В четвертом часу дня ясно видно, что и самой Гермионе надоело мероприятие. Фридрих сегодня… необычайно приветлив, его прикосновения переступают черту. Ни для кого не секрет, что министр хочет завоевать очередную «неприступную крепость», Гермиону Грейнджер. (До Тома долетел слух о том, что Кляйн возомнил себя «укротителем строптивых девушек».) С него хватит. Гермиона тоже выглядит так, словно с минуты на минуту воткнет палочку в горло министра или запустит в него парочку пренеприятнейших сглазов. Реддл был бы совсем не против. Девушка — сильный противник, это ему давно известно. Но, опять же, если она сорвется, произойдет международный скандал, который Англия ну никак себе позволить не может. Не после того ужаса, что принес недавно поверженный Грин-де-Вальд. Вместо этого Том договаривается со струнным квартетом, чтобы они сыграли что-то, подходящее для танца. Фридрих не успевает и рот открыть, как волшебник появляется перед Гермионой. — Прошу меня простить, министр, — спокойно говорит парень, держа ведьму за руку. Фридрих выглядит так, словно собирается протестовать, но Том не дает ему и слова вставить. Ох, как бы ему хотелось отрезать язык этому Кляйну. — Но было бы крайне несправедливо постоянно держать мою прекрасную партнершу подле себя, не так ли? Реддл звучит легко и непринужденно. Министр не может его ни в чем обвинить. — Только если ты не против, Гермиона, милая, — продолжает Том. Никогда в жизни у него не было желания называть кого-то ласково, но это слово сорвалось с его губ настолько легко, словно по привычке. Плюс, ему нравится это немое обозначение того, что девушка принадлежит ему, будто такая интимность между ними — норма. — Конечно, Том, — отвечает Грейнджер с теплой, искренней улыбкой. Она идет с ним в центр зала, начиная танцевать. Как только они находятся вдалеке от остальных, с ее губ срывается удивленный вздох. — Убираемся отсюда завтра же утром. Столько времени потеряли впустую. Бывший слизеринец лишь улыбнулся, сам факт того, что Гермиона была в его руках, а не Фридриха, успокаивал. — Полагаю, попытки министра тебя соблазнить оказались крайне неудачными. Уголки ее губ приподнимаются в лукавой усмешке. — Не сомневаюсь, что он понял, как бесполезны были его потуги после сегодняшнего. Она замолчала и прижалась к Тому поближе, ее голова практически лежала у него на груди. Руки парня были на ее пояснице, не позволяя отдалиться. Песня закончилась, и им пришлось оторваться друг от друга. Однако на весь оставшийся вечер рука Гермионы держала его, никуда не отпуская. Следующим же утром они покинули Германию, даже не прощаясь с Фридрихом. Они вернулись на мыс Горн. О совместном танце волшебники не говорили.

***

Август 1946 Том получает письмо от Абраксаса, который спрашивает, когда их предводитель вернется в Англию, но волшебник — это лишь отмазка, но какая парню разница — теряет его в Луизиане, на одном из болот. А после этого… ну, Реддл слишком занят расшифровкой древних гаитянских текстов, сохранившихся еще с 1800 какого-то там года, и забывает написать ответ. Гермионе никогда не пишут писем. Иногда приходят оповещения из Гринготтс, они предлагают ей вступить в команду Ликвидаторов заклинаний, но девушка всегда отказывается. Бывает, ей пишут с предложением об интервью. Или же частные коллекционеры просят ее приехать, чтобы определить свойства некоторых древних реликвий. Даже если у Грейнджер и есть семья, с Томом она о ней не говорит. Даже если у девушки есть друзья, он никогда их не встречал. Парень не давит на нее с этими вопросами, хотя хочется знать. Но опять же, его интерес может привести к тому, что Гермиона начнет задавать вопросы о его семье, а он не хочет ей врать. Том даже не уверен, что у него это получится.

***

Ноябрь 1946 А затем в Уэльсе эта стена, что они воздвигнули меж собой ломается. Еще с Германии — хотя нет, даже раньше, ему стоит быть честным с самим собой — напряжение в воздухе было практически ощутимо. Еще тогда, когда Том появился в Каире, у него в голове промелькнула мысль о том, что Гермиона — тактильный человек, но теперь он в этом полностью уверен. Она ни секунды не сомневается, когда берет его за руку и тащит чтобы показать найденное. Девушка обнимает его, если радуется или взволнованна. Иногда она — Мерлин, помоги — облокачивается на него, прижимаясь всем телом, когда они читают в палатке по вечерам. Том привык играть с прядями ее волос, не отрываясь от книги. Они ведут себя возмутительно по-домашнему, и по какой-то непонятной причине он не хочет все это прекращать. Гермиона толкает его в чертово озеро во время их спора по поводу происхождения Мерлина — он друид, это имеет смысл — но вместо злости в Томе загорается желание поцеловать девушку. И он делает это, после того как тянет Грейнджер на себя, заставляя ее тоже упасть в ледяную воду. На секунду ему становится страшно, что ведьма оттолкнет его, накричит за непрофессиональное поведение. Гермиона имеет на это право — такое между коллегами непозволительно. Это было бы так в ее стиле: четко разделять работу и личную жизнь. Но Грейнджер его не отталкивает, лишь запускает пальцы в темные волосы парня и притягивает ближе. Их трясет (от холода, но и частично от влечения, что висело между ними в воздухе уже столько времени). Но Том не поддается своим желаниям, и, конечно же, это вовсе не он сидит на мокрых камнях и целует волшебницу у этого дурацкого, воняющего рыбой озера в середине ноября. Когда они добираются до палатки, расположенной недалеко от озера, вся скромность улетучивается к фестралам. Они сдирают с себя грязную и мокрую одежду, бегом отправляясь в ванную, где активно намыливаются лавандовым гелем для душа, пытаясь перебить неприятный запах воды из озера. Том не трогает ее тогда, он не хочет торопиться. Ему хочется сделать это в подходящем месте, а не в душе, по крайней мере, не сейчас. Мытье занимает у них некоторое время, и когда волшебники падают на кровать, на дворе уже вечер. Они не могут оторваться друг от друга, целуясь с таким исступлением, словно отыгрываясь за потраченное время. Том помнит тихие вздохи и звонкие стоны, которые издает Гермиона, стоит его руке оказаться меж ее ног. Реддл изучает каждый миллиметр ее тела, каждый шрам. Девушка в ответ целует его шею, ключицы, опускаясь к груди волшебника и все ниже и ниже. Она делает это с такой непривычной для Тома нежностью, что тот замирает, боясь ее спугнуть. В глубине своей души он считает себя жадным, потому что хочет, чтобы Гермиона принадлежала лишь ему. Тому интересно, что она думает о нем. Маг уверен в своем сексуальном опыте, почти половину шестого года обучения в Хогвартсе он пробыл в «отношениях» с Лукрецией Блэк, так что опыт имелся. Но это совсем другое. Он с Гермионой, и это не просто секс. Ее голос немного хрипит, когда девушка полушепотом выдает свои сладкие: «Прошу, Том, пожалуйста», «Ты мне нужен» и «Еще». Он не может найти в себе силы и отказать, только не сегодня. Гермиона кончает с тихим «Том» на губах, и парень решает для себя, что никогда его имя не звучало так прекрасно. Они лежат на кровати, голова волшебницы покоится на его груди, а сама девушка клубочком свернулась в его руках. Все страхи мага улетучиваются, словно их никогда и не было. Гермиона рядом.

***

Июнь 1947 Он должен был это предвидеть, счастье и сказка не будут длиться вечно. Путешествие с Грейнджер принесло ему множество достижений и рекомендаций, которые впечатлили Диппета. С сентября Том будет самым молодым профессором в Хогвартсе, ему всего 20. Дамблдор недоволен, но ничего не может поделать. Том должен был это предвидеть. Вот он говорит с Эйвери, Малфоем, Ноттом и Лестрейджем, проверяя их успехи за те полтора года, что он пробыл в отъезде, а через секунду видит, как Гермиона бежит в сторону ванной. Они слишком много времени пробыли вместе, чуйка говорит Тому, что с девушкой что-то не так, может, она отравилась или подхватила малярию (еще чего не хватало, свадьба на носу). Реддл находит ее в туалете, волшебнице плохо. Она была такой бледной, что Том мог бы посчитать ее мертвой, не дыши девушка так глубоко. Никогда еще она не выглядело настолько ужасно, даже когда на неделю слегла во время их пребывания на Юкатане. — Ты в порядке? — спрашивает Том, хотя и так ясно, что нет. Она поднимает на него свои пустые, мертвые, будто невидящие глаза. — Гермиона, — его внутренности скручивает в узел от волнения. Это точно не простое отравление. Волшебница будто обезумела, и Том внезапно вспоминает, что такие же глаза у нее были в их первую встречу. Тогда он чуть ли не принял ее за бездомную маглу. — Если ты не скажешь, что не так, я немедленно перенесу тебя в Мунго. Может, быстрее будет вызвать целителя сюда, думает он. Яксли совсем рядом. Том мог бы попросить его взглянуть на… — Ты, — голос Гермионы срывается, хрипит. Это приводит парня в ужас, потому что он ничего не понимает. Никогда еще его девушка не выглядела настолько разбито. — Ты все еще хочешь захватить мир. Том хмурится. — Гермиона… — Нет, — она кричит на него, обвиняя. — Ты готов пойти по головам, лишь бы добраться до вершины, Том. Твои планы и цели варварские. Она никогда так на него не смотрела. Преданно. Будто он когда-то ей врал, прикидываясь святым. Реддл не позволяет обиде вырваться наружу, игнорируя эту боль. Он еще не настолько тронулся умом, чтобы сорваться на Гермиону прямо сейчас. Не стоит каждому мимо проходящему слышать их разборки. — Прекрати, — она несет какой-то бред. Том не понимает, что она себе понапридумывала и почему расстроилась. — Вы говорили о том, чтобы убить столько невинных людей. Он сжимается под весом ее слов, не сдерживая смешка. Только сейчас до Тома дошло, что ее мнения по поводу чистоты крови он не спрашивал. Ему казалось, что она сразу поймет, согласится. Похоже, ошибочка вышла. — Ты знала, какой я, и что из себя представляю уже давно. Ты знала о крестражах. Ты знала, что я уже совершил, и на что готов пойти в будущем. И он думал, что Гермиона его поймет. — И я предложила тебе другой вариант! — выкрикивает она, не сдерживаясь. Он тоже не может себя удержать. — Я не хочу этого, Гермиона, — произносит Том. О чем она думала? Правда, что ли, считала, будто ей удастся сбить его с намеченного пути? Что сможет смягчить его натуру? — Однажды ты уже спрашивала, чего я желаю. — Это не «нечто великое», Том, — она выплевывает его имя, как какое-то ругательство. Парень еле сдерживается, чтобы не подскочить на месте. — Это… это ужасно. — Значит, на твою поддержку мне рассчитывать не стоит, — усмехается волшебник. — Я не позволю тебе… Он смеется. — Не то чтобы у тебя был выбор, женушка. — Если ты думаешь, что я выйду за тебя замуж после всего этого, то ты глубоко заблуждаешься, Том. Ее слова ранят его похлеще любого проклятья, разрывая сердце на мелкие кусочки. Впервые за долгое время Реддл чувствует, что его будто душит невидимая сила, что он словно находится под водой и не может вздохнуть. Он направляет на ведьму свою палочку, даже не думая, потому что она не может уйти, она не имеет, блять, права его бросить. Гермиона не мешкается, и стоит ему слегка дернуть палочкой, как она аппарирует. В ванной комнате помимо него больше никого нет. Несколько минут он стоит неподвижно, пытаясь осознать, что она ушла. Том не ожидал, что Грейнджер правда так поступит. Она вернется, сказал он себе, успокаивая. Реддл знает ее. Как только Гермиона успокоится, она вернется. Том выходит к гостям, извиняясь и говоря, что его невеста неважно себя чувствует, вечеринку придется прекратить. Ей желают поскорее поправляться, никто ничего не заподозрил. Она вернется, вновь повторяет Том. А если нет… Что ж, волшебник слишком много времени провел, путешествуя вместе с ней. Гермионе от него не скрыться.